Навязанная жена

7

Ренат

Меня воспитывали с мыслью, что отец всегда прав, что нужно уважать старших и чтить традиции.

Сейчас, глядя на свое лицо в зеркале, я впервые жалею о данном отцу слове.

Все это — какой-то сюр, во главе с избалованной мажористой малолеткой. Ей восемнадцать, и она уже наглухо отбитая. Вытираю лицо полотенцем и снимаю рубашку. За шиворот тоже затекло. Класс.

Отец приехал в этот город много лет назад ни с чем. Строил свой бизнес долгие-долгие годы. Я застал те времена, когда мы с ним и матерью мотались по съемным комнатам и питались сплошными быстрыми углеводами, экономя на мясе и овощах.

Помню, как поджимал пальцы в ботинках, потому что купить новые было просто не на что. Помню, как мама работала уборщицей в детском саду, куда ходил мой младший брат, а в перерывах успевала забрать меня из школы, привести домой, накормить и помочь с уроками. Отец тогда сутками пропадал на работе, а мама, кроме сада, мыла полы еще на почте и в супермаркете через дорогу от дома. Она добрая, но совсем необразованная женщина. Ей тоже пришлось тяжело. Отец, как только ей исполнилось восемнадцать и она закончила школу, обманом увез ее из республики, потому что влюбился. Тогда ее хотели выдать замуж за какого-то старика.

Они сбежали. Сбежали и отреклись от большей части семьи. Они были здесь совершенно одни. Выживали как могли. Воспитывали нас как могли. Давали все, что могли дать на тот момент.

Когда отец заработал первые большие деньги, нас с братом впервые вывезли на море. Мы были счастливы. Я до сих пор помню то мамино ярко-желтое платье, в котором она гуляла тогда с нами по набережной. Счастливая и впервые за долгие годы отдохнувшая.

Мы вернулись домой с надеждой, что так теперь будет всегда. Глупцы. К отцу почти сразу пришли с предложением «разделить» бизнес. На деле же просто хотели забрать лакомый, свежий кусочек в фарм-нише себе. Вариантов борьбы, когда на тебя давят со всех сторон и начинают запугивать твою семью, не осталось.

Именно тогда и появился Пименов. Он дал свою защиту. Инвестировал в гигантский проект, но по итогу не забрал свои дивиденды.

Но пришел забирать их теперь.

Мы должны ему. Много. Все.

Я могу свалить все на отца. Могу забрать Аньку и уехать в закат. Лишиться денег. Заработать лично свои. У меня хорошее образование. Есть хватка, опыт. Я смогу.

Но что будет с моей семьей?

Ну и самый главный вопрос — что предпримет Пименов?

Отец всегда говорил, что Пименов видел в нем перспективы. Относился, можно сказать, по-отечески.

Так вот — если такой человек, как Давид, умеет любить и помогать ближнему, то как он ненавидит?

Готов ли я ради женщины подставить свою семью под удар?

Ради женщины, с которой мы с каждым днем отдаляемся все сильнее?

Мы вместе чуть больше двух лет. Я почти сразу знал, чем она занималась раньше. Эскорт…

Меня это не смущало. Но год назад все стремительно начало меняться. Отец ввел меня в совет директоров. Я начал работать в компании, часто пересекаться с важными для бизнеса людьми, выходить в свет. Аня боялась меня подставлять, боялась, что кто-то из партнеров может ее узнать, поэтому оставалась дома.

Я много работал. Снял ей квартиру близко к своему офису. Мы виделись часто, но недолго.

С моей семьей она знакомиться не хотела. Боялась осуждения. Всегда боялась, что ее прошлое всплывет. Постоянно жила и живет в этом страхе. Отказывается от помощи специалистов. Ее периодически накрывает. Она часто себя не контролирует, обвиняет, дико ревнует без какого-либо повода, и весь последний год полностью живет за мой счет. Забросила блог, съемки, а у нее ведь круто получалось. Меня это не напрягает, мне не жалко. Просто вначале наших отношений мы строили грандиозные планы, часами трепались о самореализации. Отчасти на этом и сошлись. Этим и зацепились. Стремлением идти вперед, работать, достигать.

А теперь вот… молчим.

И чем дальше мы движемся, тем больше я устаю от ее вечной, не стихающей тревоги.

Вроде все как и раньше. Но с другой стороны, все словно перевернулось на сто восемьдесят градусов. Я устал стучаться в закрытую дверь. Устал делать вид, что все хорошо. Устал протягивать руку помощи, которую она из раза в раз отталкивает.

Я люблю ее. Правда люблю. Но иногда одной любви, будто бы, становится недостаточно.

Снова смотрю на свое отражение, расстегиваю верхние пуговицы на рубашке и стягиваю ее через голову.

Наверное, мне никогда в жизни не хотелось ничего так сильно, как сейчас покинуть этот дом.

Все зашло слишком далеко. Слишком.

Кидаю рубашку в раковину и надеваю пиджак на голое тело. Он внутри не промок.

Застегиваю две крупные пуговицы и, открыв дверь, сталкиваюсь с Софьей.

— Прости, — хмурится и отпрыгивая от меня на шаг назад. — Я извиниться хотела. Нервы и все такое, понимаешь?

Понимаю, но, естественно, не верю.

— Все нормально, — смотрю на нее в упор и понимаю, что глаза у нас на одном уровне. Это редкость.

Она на каблуках, и тем не менее. Это непривычно. Аня не дотягивает мне до плеча.

— Супер. Тогда, может, пройдемся? — расплывается в улыбке. — Поболтаем. Нам же нужно как-то… знакомиться.

Рассматриваю ее пристально, чувствуя подвох. Он точно есть, но что именно — понять сейчас просто нереально…

Очаровашки, в рамках нашего литмоба "Твоя_по_договору"
приглашаю вас в историю Маши Деминой

"Контракт с мажором"
https://litnet.com/shrt/9SlB

— Подписывай.
Он стоит позади меня, как личный палач.
— Ты ведешь себя как козел. — Стискиваю ручку дрожащими пальцами.
Стул резко разворачивается и я оказываюсь лицом к лицу с высокомерным подонком.
— Большего ты не стоишь. Пробовал. Не впечатлен.
Обида жаром взвивается к горлу.
— Я ненавижу тебя! — шиплю, сжимая кулаки.
Он нависает надо мной. Одной рукой впивается в спинку стула, второй упирается в стол. Заключает в ловушку. Давит тяжелым мрачным взглядом.
— Мне это подходит, — ухмыляется самоуверенно. — Подписывай.

Жесток. Красив. И до неприличия богат. Любая на моем месте визжала бы от счастья стать невестой самого обсуждаемого мажора в этом городе. Дикого. Неуправляемого. Не знающего слова “нет”. Любая, но не я. Мы не выносим друг друга.
Было ошибкой притворяться его девушкой для богатенькой родни. И тем более портить его дорогущую тачку.
А теперь я должна стать его фиктивной женой, чтобы Раневский смог предъявить права на наследие многомиллионной корпорации.
И, если я не соглашусь, мой палач разрушит мою жизнь до основания. Хотя... Он, похоже, уже начал…

8

Соня

Делаю два маленьких шажочка назад, заглядывая Гимаеву в глаза. Опустить взгляд хоть на сантиметр ниже не решаюсь, просто потому, что он стоит передо мной в пиджаке на голый торс. Выглядит все это ужасно эстетично. Если бы я рассматривала его как мужчину, мне бы, наверное, даже понравилось. Смуглое подтянутое широкоплечее тело…

Так! Это уже слишком, Соня.

Я пришла сюда явно не для того, чтобы его разглядывать. У меня целая миссия — я должна войти к нему в доверие.

Дыши глубже, Ренатик.

Натягиваю на лицо маску «извиняющейся девочки», расплываясь в робкой улыбке.

У него даже мысли не должно возникнуть, что у меня есть мозги. Нет-нет-нет!

Для него — я буду избалованной девчонкой, не больше. Уверена, жить в этой «сказке» ему не понравится. А мне только это и надо. Пока я не могу бороться, но и смиряться тоже не готова.

— Ладно, — соглашается с моим предложением, звуча при этом безразлично. Он точно делает это через силу. Даже не старается быть милым. Но мы оба знаем, что выбора-то у него все равно нет. Правда, и у меня тоже…

Эта свадьба состоится в любом случае.

— Отлично! — хлопаю в ладоши, вырисовывая на лице отработанную до автоматизма улыбку. — Можем прогуляться у воды. У нас есть озеро. Вечером там зажигают фонарики!

— Идем, — Гимаев кивает и взглядом показывает, чтобы я шла вперед.

Я и иду. Иду, слыша стук своих каблуков, крепко стиснув зубы.

Все это до сих пор не укладывается у меня в голове. Десять минут назад я узнала, что мой дедушка может умереть. Узнала, что этот брак может спасти мою жизнь. Узнала, что мой фиктивный муж никогда от меня не откажется, потому что иначе упустит просто грандиозный шанс заработать.

Это мерзко. Все это так мерзко и грязно, что мне не терпится помыться.

Я всегда была вдали ото всех этих игр. Дедушка старался ограждать меня от такой вот части своего бизнеса, а теперь забросил в самое пекло. Он уверен, что спасает меня, а я... я уже ни в чем не уверена.

Громко вздыхаю и чувствую присутствие Рената за своей спиной так остро, что пальчики на ногах поджимаются. Он идет за мной шаг в шаг. Его взгляд сосредоточен между моих лопаток. Кожа в том месте, куда он смотрит, огнем горит. Еще немного — и я взвою от фантомной боли.

Я для него не человек, а лишь способ увеличить капитал. Удачная инвестиция.

Мы выходим на террасу, и я останавливаюсь у балюстрады, принимая изящную позу. Укладываю локти на холодный камень, чуть прогибаясь в спине и смотрю на чудесный дедушкин сад. Со стороны я должна выглядеть соблазнительно, только вот моему нерадивому жениху, кажется, абсолютно на меня пофиг. Он стоит все с тем же каменным выражением лица и смотрит сквозь меня, сунув руки в карманы брюк.

Понятия не имею, зачем я все это делаю, но в моменте мне словно хочется убедить себя в том, что он человек. С чувствами, эмоциями. Что ему знакомы такие понятия, как честь и совесть.

Глупо, конечно.

— Ты хотела пройтись, — напоминает он отстраненно.

— Точно! — вспыхиваю и быстро перебирая ногами, ступаю на вымощенную садовой плиткой дорожку.

Ренат спускается следом и почти сразу меня нагоняет . Теперь мы идем рядом.

— Ну вот, уже лучше, правда? — глупо посмеиваюсь. — Не люблю, когда атмосфера напряженная. Особенно между… ну, потенциальными родственниками…

Он фыркает. Искренне. О, наконец-то живая реакция!

— Родственниками? Это сильно сказано, — ухмыляется. — Давай проясним все здесь и сейчас, Сонечка. Мы никто друг другу и никакой штамп в паспорте это не изменит. Это бизнес. Только бизнес.

Ёжусь и обхватываю плечи ладонями. Мне неприятно. И если честно, немного страшно. Он злой. Бесчувственный монстр.

— Ну… мы же можем общаться. Нормально.

— О чем с тобой общаться?

Он снова хмыкает, а я вспыхиваю.

Знаю, минуту назад я хотела, чтобы он считал меня дурой. Хотела! Но, боже, понимание, что он думал обо мне так изначально, без каких-либо моих стараний, — это обидно.

— О музыке, театре, — бормочу невпопад. — Я люблю книги, играю на скрипке. Путешествую. Была во многих странах и…

— Не перевариваю скрипку, — пожимает плечами. — Сплошная игра на нервах.

— Ты просто идиот, — закатываю глаза. — У тебя нет вкуса и вообще…

— Что?

Ренат останавливается, преграждая мне путь.

Пробегаюсь взглядом по его лицу, а потом расплываюсь в улыбке.

— Хотя, какой вкус может быть у человека, который влюблен в проститутку?

Гимаев сощуривается, а моя улыбка становится еще шире. Да, я, блин, подготовилась!

И да, в любых других обстоятельствах я бы никогда не сказала ничего подобного. Ни в жизни! Но сейчас, после его оскорблений, пусть подавится моим ответом, козел!

9

Я продолжаю улыбаться, но губы предательски подрагивают.

Ренат смотрит на меня, как на врага. Раздувает ноздри, злится. Складывается впечатление, что он вот-вот ударит.

Возможно, я это придумываю, но что-то такое опасное, практически животное, сейчас чувствуется в его глазах.

Тишина вокруг подобна вакууму. Она всасывает в себя весь воздух, лишая мой мозг кислорода.

Моргаю, с опаской посматривая то на Гимаева, то на пруд, в отражении которого спокойно мерцают фонарики. Они символизируют умиротворение, которого больше нет. Они символизируют мою счастливую, беззаботную жизнь, которой тоже больше нет.

Ренат не двигается. Он просто молчит. Смотрит на меня в упор и молчит.

Его взгляд острый, как скальпель, который только что извлекли из стерильного раствора. Он впивается в меня, медленно, методично, слой за слоем снимая мою браваду.

Он смотрит как маньяк, и я чувствую леденящую тело дрожь. Улыбка застывает на губах неестественно-деревянной маской. Мне хочется отступить. Сбежать. Спрятаться. Но я стою не шевелясь. Стою и смотрю ему в глаза.

— Вот вообще не страшно, — хихикаю с надрывом. Получается адски глупо, и я прикусываю губу.

Ренат склоняет голову на бок и становится ближе ко мне на шаг. Этого оказывается достаточно, чтобы в нос ударил запах его кожи, дорого парфюма и ненависти.

— Шлюху? — спрашивает почти шепотом, который режет слух острее крика. Он наклоняется чуть ближе, так что я вижу мельчайшую сеточку капилляров в его глазах, суженных до щелочек. — Интересно, Сонечка… — произносит мое имя так, будто это ругательство. — И много ты знаешь о шлюхах?

Он говорит со мной, как с маленькой глупой девчонкой. Подавляет всей своей энергетикой.

Я пытаюсь отступить, но каблук предательски соскальзывает с плитки и вязнет в земле под слоем газона. Спина упирается в ствол старой липы. Отступать больше некуда. Мое сердце колотится где-то на уровне горла, мешая дышать.

— Я… я просто…, — слова предательски путаются.

Смотрю на Рената во все глаза и понимаю — он не злится. Нет же! Он… изучает. Как хищник, изучает слабость своей добычи.

— Просто что? — перебивает, не повышая тона. Его рука медленно поднимается, и я невольно вжимаюсь в кору дерева.

В этот миг я уверена, что он со мной что-нибудь сделает, но он просто поправляет лацкан своего пиджака на голом торсе. Такой небрежный жест, заставляющий сердце уйти в пятки.

— Решила, что раз тебя продали, как вещь, то ты имеешь право копаться в чужом белье? Делать какие-то свои глупые выводы, да, Соня?

Он шепчет. Вкрадчиво. Пугающе.

Я чувствую, как краснею до корней волос. От стыда. От бессильной ярости.

— Она… она… — пытаюсь выдавить что-то в свое оправдание, но голос дрожит.

Я не могу и двух слов связать. В моей жизни никогда-никогда не происходило ничего подобного.

— Кто? — перебивает Ренат, упираясь ладонью в ствол дерева над моей головой. — Девушка, которую ты даже не знаешь, верно? — Он делает микроскопический шажок вперед. — Ты решила, что твоя осведомленность в этом вопросе как-то изменит нашу ситуацию?

Ренат расплывается в неестественной улыбке. Его дыхание касается моего лба. Теплое. Живое. Но оно не обнадеживает, нет, оно вселяет в меня лишь страх.

— Объясню тебе один раз, невеста, — произносит он с ухмылкой. — Ты – обязательное условие сделки. Не больше. И я не советую тебе лезть в мою жизнь. Поняла?

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Глаза почему-то предательски застилает влага. Ярость ушла, остался только леденящий ужас и унижение.

— Твое место – красиво молчать и улыбаться, когда это требуется. Ты будешь играть роль избалованной дурочки, как и планировала. — Его губы искривляются в подобие улыбки, в которой нет ни капли тепла. — А если еще раз ты позволишь себе что-то подобное… — Он делает паузу, давая словам впитаться в мою кожу, подобно яду. — …сильно пожалеешь. И поверь, дедушкины деньги тебе не помогут. Я позабочусь.

Он отступает на шаг. Воздух снова врывается в легкие, но оказывается обжигающе холодным.

— А вот теперь, — его голос снова становится отрешенным, — идем. Ты, кажется, хотела прогуляться.

Ренат разворачивается и делает несколько шагов по дорожке к озеру, не оглядываясь. Он уверен, что я пойду за ним следом. И я… иду. Ноги ватные, руки дрожат. Я иду за ним, проглатывая унижение и страх, который подступает к горлу. Фонарики, сияющие на воде, больше не кажутся романтичными. Они похожи на холодные, равнодушные глаза, наблюдающие за моим поражением.

Но я проиграла лишь битву, не войну.

Ускоряю шаг, чтобы вырваться вперед, и вот, когда это происходит, замираю у Рената перед глазами. Резко замахиваюсь и бью его по лицу.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Ты понял?! Запомни раз и навсегда, ты здесь не главный!

10

Ренат

Касаюсь пальцами своей щеки, и она тут же загорается адским жаром. Воздух вырывается из легких с негромким шумом, но даже он содрогает повисшую между нами тишину.

Соня тычет пальцем мне в грудь. Ее глаза мечут молнии, а уголки губ заострены в пугливой улыбке. Она храбрится, но все это напускное. Я вижу ее истинные эмоции. Их много. Она сама в них тонет, и, как бы комично это ни звучало, утягивает меня за собой.

Аккуратно отвожу ее руку в сторону, поочередно собирая тонкие женские пальцы в кулак.

Сейчас во мне кипит та самая первобытная и разрушительная ярость, которую я изо всех сил стараюсь контролировать.

Соня дергается. Пытается вырвать свою руку из моего захвата, и в этот момент наши глаза встречаются.

Я готов видеть в них сейчас все — страх, слезы, ненависть, но, встретив ее взгляд, вижу не только вызов. Нет. Я вижу в них отражение себя – озверевшего, жестокого, полностью слетевшего с катушек.

Но отзывается не это. Нет. Подкупает ее отчаянная смелость.

Внутри в этот момент что-то надламывается.

Ярость не уходит.

Она по-прежнему бушует и требует выхода. Но усталость я чувствую больше. Чудовищную, всепоглощающую усталость от этой чертовой роли. От игры, в которую я вступил добровольно…

«Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Ты понял?! Запомни раз и навсегда, ты здесь не главный!»

Снова прокручиваю в голове ее слова. Улыбаюсь. Не могу не улыбнуться, потому что она права.

Я тупая пешка. Добровольная пешка, сделавшая первый ход.

Высокопарная пешка, думающая, что отдает себя в жертву ради победы.

Именно в этот момент на смену ярости приходит что-то холодное и тяжелое.

Стыд.

Отвратительный, липкий стыд за свои слова, за свой тон, за ту животную жестокость, что выплеснулась наружу. За то, что веду себя так, как никогда не вел. Прикидываюсь тем, кем никогда не был…

Тишина снова сгущается, но теперь она другая, не угрожающая, нет, она тягостная.

Это молчание после катастрофы!

Снова сталкиваюсь взглядом с Соней и, не выдержав, отвожу глаза.

— Соня…

Ее имя срывается с губ хрипло и неожиданно для меня самого. Оно звучит инородно на моих губах, потому что минуты назад я произносил его как ругательство. Сглатываю ком, вставший в горле, пытаясь хоть как-то собраться с мыслями.

— Извини, — произношу тише, пытаясь не выдать голосом весь свой внутренний стыд.

Как бы там ни было, показывать этой девочке свою слабость в мои планы не входит. Вряд ли она, как и кто-либо другой, это оценит.

Соня мне ничего не отвечает. Просто смотрит, затаив дыхание, готовая то ли к новой атаке, то ли к бегству. Ее пальцы судорожно сжимают край платья.

Провожу ладонью по лицу, чувствуя шершавость щетины и жар от Сонькиной пощечины. Кажется, этот жар до сих прожигает кожу до самого нутра.

— Я так не думаю, — выдыхаю в тишину. — На самом деле я о тебе так не думаю.

Соня смотрит на меня изучающим взглядом. Я слышу ее прерывистые, мелкие вдохи. Пауза снова затягивается.

Тут нужно добавить, что я так думаю о себе, но озвучивать этого, кончено не собираюсь.

Бросаю взгляд на водную гладь озера, потом на особняк Пименовых и продолжаю: