- -
- 100%
- +
Пролог
Летним вечером, тёплым, наполненным ароматами хвои и моря, в начале курортного сезона, умирать – сущее преступление.
И если бы пани Альжбета не была убита, она непременно осудила бы такой поступок.
Мало ли дел у благородных господ по вечерам после дневных променадов? Собираться в салонах, обсуждать королевские указы и нововведения, слушать истории о магах и инквизиторах, танцевать и музицировать.
И уж точно не сидеть в доме, где произошло душегубство, и ожидать, что же скажет сыскной воевода!
Людям же из сословия поплоше, таким как низкорослый кругленький пан Бачинский, шляхте, местной ли или приехавшей на отдых, на глаза показываться не желательно. Дабы видом своим не напоминать, что в мире существует что-то кроме прогулок по набережной и философских разговоров.
Сыскному воеводе собравшееся общество не нравилось.
Собравшемуся обществу не нравился сыскной воевода.
Всё как обычно, не привыкать.
Дверь распахнулась. Стукнула о стенку, чуть не сорвавшись с петель. Качнулись хрустальные подвески на люстре в деликатном протесте.
– Она исчезла! – возопил профессор, сто раз пожалевший, что именно в Гдыньске он решил провести лето и подготовиться к открытию выставки в Королевском Музее. Вопил он, между прочим, не в пустоту, а своему помощнику, протирающему очки в тонкой металлической оправе. – Вы должны найти её!
– Пани Альжбету? Нет, конечно, сия мадама отличалась известным благоразумием, но раз она умудрилась быть так нелепо убитой, то и сбежать с собственных похорон смогла бы.
– Да кому она нужна! – невежливо отмахнулся профессор от предположения сыскного воеводы. – Моя мумия пропала!
Глава 1. В которой пани Альжбета ещё жива и принимает гостей
– Я не знаю, как у вас там в столицах, милочка, но у нас здесь не принято опаздывать!
Пани Альжбета с укором посмотрела на гостью и кивнула служанке, чтобы убрала очередную коробку с подарком, перевязанную пышным алым бантом.
Опаздывать не принято…
А также хорошим тоном считается понять: если приглашение на юбилей приходит вечером накануне торжества, то таких гостей не ждут. Нужно под благовидным предлогом отказаться и позже прислать букет с извинениями. Но куда уж понять тонкости жизни светского общества девице-иностранке!
– Милочка, будь любезна, за столом составь компанию пану Йержимановскому, – как можно доверительнее и снисходительнее перебила скомканные поздравления пани Альжбета. Ещё один гость, которого некуда девать, вот и решила хозяйка приткнуть их друг к другу. – Это помощник пана профессора. Весьма интеллигентный юноша, если вы понимаете, о чём я говорю…
Скучен до зубовного скрежета, надоедлив, как рыба-прилипала и отделаться от него нет никакой возможности.
– Как скажете, – девушка согласно кивнула, чувствуя немалое облегчение, что обмен любезностями так быстро закончился.
Глядя на неё, седоволосая именинница не могла избавиться от чувства досады. Ей бы сразу понять, что не просто так миловидная паненка с хорошими манерами ухватилась за наследство дальней родственницы и променяла столицу на маленький городок, который оживает только летом. Пока была жива королева-мать, любившая местные пейзажи и минеральные источники, он был, конечно, намного более известным, но и сейчас грех жаловаться.
Надо было сразу понять, что пани Стефания Заремская врёт. Какие проблемы со здоровьем в её-то годы! На таких паненках пахать можно! Нужно! Ни тебе аристократической бледности, ни тонкой кости. А слухи… слухи всё объясняли. Люди врать не будут и всё выяснят.
А ведь сначала, когда только она с молчаливой компаньонкой приехала в Гдыньск, пани Альжбета отнеслась к ней благосклонно, с жалостью. Сирота, долгое время была под опекой дяди, но знаем мы этих дядь! Девице ещё повезло, что тот не успел её в монастырь спровадить. Хотя… Наследство в виде древнего дома с одичавшим садом от полоумной старухи ещё хуже!
А если верить слухам… лучше отсадить эту выскочку куда-нибудь подальше от приличных молодых людей из хороших семей. Мало ли, приворотами не побрезгует.
– И на будущее, милочка, – не удержалась пани Альжбета. Кто как не она направит молодёжь на путь истинный? – Ваши перчатки цвета айвори? Какая пошлость! Перчатки незамужней девушки должны быть только белоснежного цвета! И никак иначе!
Даже если девушку уже записали в старые девы.
Ещё добавить бы, что жемчуг нужно носить только в одну нитку. Но с этим подождём.
– А вот зыркать на меня не надо! – и погрозила костлявым пальцем. – Ты тут позыркаешь, а я потом проклятия как снимать буду? Я женщина бедная, лишний раз церковникам платить не намерена. Иди уж, иди!
Поручив русоволосую девушку и её компаньонку заботе служанки, пани Альжбета расплылась в улыбке и протянула руки для приветственных объятий следующему гостю – привлекательному мужчине, излучавшему уверенность и силу.
– Пан Пшемислав! Как я рада вас видеть! – однако, даже встречая градоправителя, именинница заметила, как Стефания почти столкнулась в дверях на террасу с молодым человеком в модном фиолетовом сюртуке. Тот холодно извинился и пропустил даму. Её племянник просто умничка! И вежлив, и учтив, но понимает, каким девицам не стоит оказывать лишнего внимания.
– Пани Альжбета! Вы год от года всё хорошеете!
– Ах, льстец! – зарделась степенная пани, принимая пышный букет. На обаятельно улыбающегося градоправителя у женщины были свои планы. Например, свести с племянницей, Боженой. Девица, конечно, отчаянно некрасива, но зато её приданое способно из любой замухрышки сделать писаную кралю!
А пан Пшемислав Левандовский… Пусть и слишком молод для занимаемой должности, как многие считают, но не рискуют сказать, а порядок навёл в Гдыньске практически идеальный. Ещё год-другой, и станет во главе воеводства, а там и в столицу путь недальний. К таким людям стоит присмотреться, втереться в доверие и всеми доступными средствами быть как можно ближе. Вот пани Альжбета и присмотрелась.
– Боженочка, – просюсюкала она. – Покажи нашему почётному гостю розарий. Я выписала из столицы чудесный новый сорт роз.
Рыжая Божена стояла тут же, высокая, бледнокожая, с нелепой россыпью веснушек на длинноносом лице. Согласилась она тихим голосом, словно не была уверена в собственных словах.
Но лекарство от аллергии приняла заблаговременно.
Стефания и её молчаливая компаньонка прошли в сад, отпустили служанку, но к гостям, слушающим струнный квартет или обсуждающим местные новости на террасе и партерном газоне подходить не стали. В ридикюле ждал своего часа конверт из плотной бумаги.
Девушка тяжело вздохнула и поправила простое цветочное украшение на шляпке. На ярком солнце юга её косы приобретали золотистый оттенок, даже жалко было прятать такое богатство под шляпками и зонтиками. Но здесь другие правила.
И сады… Какие-то неживые. Дорожки прямые, кусты выстрижены то в пирамиды, то в шары. В таком саду можно гулять долго, но как же скучно! Здесь всё подчинено строгости и порядку, демонстрируя богатство и роскошь. Ни классические статуи, копии с шедевров древних мастеров, ни многочисленные фонтаны и беседки не радуют глаз. Стефа не могла здесь расслабиться и вдохнуть полной грудью.
Но парк ли в этом виноват?
Ещё один день пережить, а там… Вовремя улыбаться, отвечать на комплименты, поддерживать бессмысленные разговоры, а уже завтра…
Девушка и её компаньонка присели на одинокую белую скамеечку в нише стены из вечнозелёного кустарника. Пожилая женщина достала из корзинки вязание – какой-то бесконечный серый шарф, а Стефания нетерпеливо крутила в руках конверт.
Письмо от поверенного должно было прийти ещё вчера, но из-за штормового предупреждения цеппелин с почтой задержался.
Наконец-то!
Теперь можно уехать из этого проклятого лицемерного городка.
Да что Гдыньск!
Можно будет уехать даже из Словении!
Куда? Конечно же, на родину, в Новую Каледонию. Сейчас цеппелины летают туда регулярно. И они намного безопаснее, чем бригантины и фрегаты.
Сердце кольнуло. Её родители погибли в кораблекрушении. На что они понадеялись, если не взяли в плавание погодного мага?
Но воспоминания были слишком болезненны. Она же приказала себе забыть. Не своё детство, а ту боль, когда вдруг её спокойный надёжный мир рухнул. Она не только потеряла отца и мать, но и терпеливых учителей, которые могли стать её самыми близкими друзьями…
Конверт она вскрывала в спешке, неаккуратно оборвав край.
Письмо начиналось с обычных ничего незначащих любезностей и пожеланий доброго здравия. Поверенный учтиво интересовался её здоровьем и делами. Девушка закатила глаза. Её всегда раздражала манера словенцев прежде чем перейти к сути, вылить на собеседника тонну любезностей. Искренних или нет, уже совсем другой вопрос. Но внимательно прочла и эту часть письма, боясь пропустить что-то важное. Один из партнёров покойного папеньки тоже любил писать велеречивые послания, умудряясь спрятать в шелухе вежливости и галантных комплиментов сотню намёков и предположений.
Где были эти партнёры, когда ей в самом деле понадобилась помощь? Когда всё случилось, до её совершеннолетия оставалось меньше чем полгода! Но они решили отправить её за океан к дяде и поделить почти весь бизнес родителей… Да, по меркам Словении она и так осталась богатой паненкой на выданье. Но… Дядя, ставший её опекуном, любил повторять, что никому нельзя доверять.
Как выяснилось, доверять в первую очередь нельзя было ему.
Второй лист, на котором после выражения участия и надежды на всестороннее благополучие, поверенный всё-таки начал описывать состояние дел, заставил Стефу помрачнеть и поджать губы. Перечитать пришлось дважды.
Слова сливались в одно длинное и страшное. Понимать их смысл было тяжело.
Как же так?
В глазах на миг помутнело, а в где-то в груди разрастался холодный ком безысходности.
Третий лист был исписан всего наполовину одними пустыми обещаниями, что пан поверенный приложит все усилия, чтобы исправить положение. Верил ли он в благополучный исход дела? Пани Заремская, несмотря на юный возраст, не отличалась наивностью.
Она здесь застряла.
Стефания проглотила едкую слюну и дёрнула подбородком. Поджав губы, ещё раз огляделась вокруг, прогоняя страх и беря под привычный контроль эмоции. Всё те же аллеи, сосны, газоны с нелепыми геометрическими пятнами цветов.
И это её новый дом? Городок, где даже дышать тяжело. Пусть и говорят, что морской воздух полезен для здоровья.
Но ничего. Она сильная. Она справится. Она сможет полюбить и этот Гдыньск, и этих нелепых людей с их условностями и приличиями.
Смогла же она смириться и полюбить столицу с чопорными салонами и бесконечными визитами? Смогла. Хотя после просторов и нравов свободолюбивой Каледонии чёрно-белые улицы столицы казались узкими, как новомодный корсет.
Стефа с огромным внутренним сопротивлением понимала, что ей теперь некуда деваться. Нравится или нет, но нужно перестать играть в скромную деву, и действительно стать такой. Если ей придётся жить здесь долгие, очень долгие годы, то иначе не выйдет.
Она встала, постояла, уставившись на зелёные стены кустарника. Выше человеческого роста, идеально ровные, ни листочка не торчит. Они пронизывали весь сад хитрым лабиринтом, продуманным пани Альжбетой.
Девушка потрогала плотные листья. А точно живой? Не искусственный. А то жизни совсем не чувствуется… Интересно, а птицы сюда тоже по расписанию прилетают?
Самшит. Растёт медленно, не особо прихотлив, теплолюбив, но и теневынослив. Нужно будет взять пример с этого растения. Люди решили, что его можно стричь и всячески уродовать. А он ядовит.
– Я пойду прогуляюсь, – Стефания нервно похлопывала по бедру смятым письмом. – Нужно привести мысли в порядок.
– Как знаешь, как знаешь, – спицы компаньонки стучали друг о друга. Женщина в старомодном чепце не поднимала глаз.
– Да, ты права, мне теперь нужно быть осторожной…
Если раньше ей было забавно пренебрегать общественным мнением, дразнить благопристойных матрон, острить с молодыми шляхтичами, то теперь некуда ехать и некуда бежать… Пора прекращать игру.
Зря она сюда пришла.
Но пан Хоментовский! Его исследованиями Стефа зачитывалась ещё в детстве. В его очерках и статьях история древнего мира Та-Мери оживала. Как же она обрадовалась, когда узнала, что он приехал на отдых в эту тьмутаракань. Простите, в миленький солёный, то есть солнечный городок Гдыньск. Надеялась на случайную встречу в парке или на набережной, раз уж учёный пренебрегал правилами вежливости и отказывался ходить с визитами. Кому продала душу пани Альжбета, что профессор согласился не просто почтить своим присутствием её юбилей, но и устроить торжественное разворачивание древней мумии?
Как тут устоять?
Девушка быстрым шагом скрылась за поворотом. Рыдать? Увольте! Если уж она не плакала на похоронах родителей, то сейчас точно не время.
Стефа сняла перчатки и продолжала идти, дотрагиваясь до стены кустарника. Вечнозелёные ветви кололись, позволяли чувствовать, что всё реально.
И что теперь? Она до сих пор чужая в этой стране. Странная. Не такая.
Глава 2. В которой прогулки по саду нервы не успокаивают
Приехав в Словению, Стефания была шокирована.
Светское общество тогда решило, что она слишком глубоко переживает смерть родителей. Вот оправится и перестанет задавать неудобные вопросы, лезть со своим мнением в «мужские» разговоры и заинтересуется исконно женской долей. В конце концов Стефа нашла безопасную тему для бесед – зоопарк. Никто не подумает дурного, если она говорит о животных, ведь так? И потом, это дополнительное условие в завещании отца…
Дядюшка, конечно, выставил всё так, будто его немного чокнутая каледонская племянница уехала в глухую провинцию превращать заброшенное поместье какой-то двоюродной бабки в райские кущи. И Стефа была ему благодарна за ложь!
Она достаточно взрослая, чтобы понимать: хоть какая-то жизнь лучше храмового костра. Или заточения в лечебнице. Тоже, между прочим, храмовой.
Обратно в Каледонию её бы не отпустили, поэтому она планировала… пыталась… хитрила и действовала втайне от дядюшки. Благо он был слишком обрадован свалившимся на него счастьем! Продала личные драгоценности, через давнюю подругу, вышедшую замуж за словенца, купила недвижимость, планировала её перепродать, но…
«Будем надеяться, что дела у их семьи идут уж вовсе прескверно, если она лишила меня последней надежды на свободу и шанса уехать отсюда. В ближайшее время!» – зло подумала Стефа, обламывая веточку, чудом избежавшую встречи с ножницами садовника.
Она в Гдыньске три месяца. Миленький такой городок, оживающий от дрёмы на курортное лето и опять погружающийся в тягучие сны о былом величии.
Листочки самшита она бросала на идеальную гладь дорожки, и в этом ей чудился вызов. Больше, чем прийти на вечер, где её не ждали. Пани Альжбета словно видела, как ей тесно в обществе, в котором важнее казаться, чем быть. Понимала, но осуждала. Если бы Стефа получила письмо хотя бы на час раньше, то она бы осталась дома, прислала бы потом букет с извинениями и коробкой пирожных.
– Ах ты, старая карга! – шипела девушка вполголоса. – Чтоб тебе пусто было! Хоть день проживи без нравоучений! И без тебя знаю, что делать и как!
Пани Альжбета большая охотница до корзиночек с кремом. И любила повторять: оставьте слова, захватите пирожные. А лучшие корзиночки из песочного теста с шапочкой белоснежного белкового крема, каплей вишнёвого варенья и кусочком мармелада продаются в кондитерской около рыночной площади. Рядом с бывшим королевским дворцом, где сейчас находится резиденция градоправителя, и театром, который уже несколько лет на реставрации.
А с паном Хоментовским она бы нашла как встретиться! Он же сюда месяца на три приехал. И, говорят, любит прогулки по центральному парку и по набережной. Стефания видела его однажды в компании прелестной пани, его жены, и молодого помощника, да не решилась подойти и, нарушив все приличия, заговорить.
А что сказать? «Ваши исследования по истории древнего мира столь смелы… Что вы думаете о расшифровке Розеттского камня месье Шампольоном, который предположил, что…» Ах да, девушки не должны читать ничего кроме поваренной книги и любовных романов!
Кстати, о разговорах. За тем поворотом, кажется, должен находиться розарий. Там уж точно есть небольшая беседка, в которой можно уединиться, и никто тебя не найдёт.
Розовые, малиновые и приторно белые розы, оглушали ароматом не хуже дурмана. Чёрт! А зонтик-то она забыла. А загар и румянец на всю щёку – это так вульгарно. Смешно даже!
Девушка плюхнулась на скамейку. Как всегда, в моменты волнения, её магия выходила из-под контроля. Светло-сиреневые огоньки то возникали, то исчезали между пальцами, касались шёлка платья, словно пробуя ткань на вкус.
Успокоиться. Нужно срочно успокоиться, пока она ещё может держать силу в руках. Неудачный каламбур! Как тут говорят в храмах? Магия в руках женщины разрушительна, и в первую очередь – для неё самой.
В таком состоянии нельзя показываться на людях. Увидят, поймут. И встречи с улыбчивыми и всё понимающими братьями в белых рясах не избежать.
Надежда побыть в одиночестве и навести порядок в мыслях и эмоциях не оправдалась. Стефа никого видеть не хотела, а уж Божену с её спутником и подавно.
Божена! Тень пани Альжбеты без всякого намёка на собственное мнение и индивидуальность. Хотя, может в Словении именно такие девушки, да ещё и с приличным приданым – не обделит же пани свою воспитанницу? – имеют все шансы устроить судьбу наилучшим образом. Стефа пробовала с ней поговорить, но… О чём? Об очередной проповеди в Храме, которые Боженка могла цитировать дословно? Всех остальных тем длинноносая паненка профессионально избегала.
– Погода нынче тёплая.
С кем это она? Блеет, как коза.
Если бы не страх быть обнаруженной, то Стефа выглянула бы из-за увитой плетущимися розами перголы и наверняка обнаружила бы, что девица то краснеет, то бледнеет, и глаза поднять боится. И платочек теребит. Непременно кружевной и до противности белоснежный.
– Да, нынче боги к нам благосклонны – этот глубокий мужской голос любая особь женского пола от шестнадцати до шестидесяти, проживающая в окрестностях Гдыньска, узнала бы сразу. Стефания тоже забыла, как дышать. – Но небо сегодня уступает в синеве вашим глазам, прелестная пани.
Боженка глупо хихикнула.
Стефа ухватилась ладонями за тонкие плети роз. Шипы поцарапали кожу, скорее всего до крови, но боль не помогла.
Она посмела на что-то надеяться? Синеокий брюнет Пшемислав красиво ухаживал, ещё более красиво говорил, но репутация, власть и прочее… А знаки внимания… Кто о них знал, кроме чудаковатой чужестранки из старого дома с яблоневым садом?
Магия опять выскользнула на свободу, щекоча кожу и покалывая подушечки пальцев. Чтобы не выдать себя, Стефа направила яркие юркие светлячки внутрь растений, по гибким стеблям, к корням, листьям и цветам. Никогда так не делала, но лучше уж вдруг неожиданно когда-нибудь потом погибнет часть розария, чем сейчас раздастся взрыв.
Прошлый раз разворотило всю гостиную в дядюшкином особняке.
Пшемислав же получит ещё одно доказательство, чтобы её шантажировать, а Боженка сразу сдаст храмовникам.
Цветочков жалко, но себя как-то жальче.
Сила утекала легко. Как вода из кувшина в изголодавшийся песок. Стефа даже удивилась. Она же пробовала колдовать. По тем жутко устаревшим книгам прошлого столетия, которые удавалась достать родителям за бешеные деньги, по рассказам магов, по легендам коренных народов Каледонии. И результаты были… впечатляющими.
Стены не всегда оставались целы. Зря на неё дядюшка тогда орал.
Но со смертью родителей эксперименты пришлось прекратить.
На мгновение Стефании почудилось… В самом деле показалось, не могла же она почувствовать каждый корешок, пробивающий землю, оживающий от влаги… и магии. Листочки, словно детские ладошки, тянущиеся вверх к солнцу. Появляющиеся тугие бутоны, полные свежести, и раскрывающиеся розы.
Девушка отдёрнула руку и быстро спрятала её за спину. Такого не было. Никогда. И никто про такое не писал.
Ей срочно, срочно нужно пойти прогуляться. Одной.
Слава богам, эта парочка ушла. Слушать их милое щебетание не было ни сил, ни желания.
А куст как куст. Всё те же розы, всё тот же запах.
Быстрее уйти отсюда.
Уйти из беседки оказалось просто, а вот выбросить из головы Пшемислава – нет. Он хорош, умён, вежлив, с отличным чувством юмора… С ним было приятно проводить время, рассуждая о книгах, музыке или новостях, которые добирались до Гдыньска с почтовыми цеппелинами. Казалось, они понимали друг друга. Его поведение, манеры, жесты, слова и поступки – всё говорило: мне можно доверять, ты не можешь не верить мне.
Пшемислав легко очаровывал. Его считали идеальным мужчиной и прочили кто в женихи, кто в зятья, кто просто в украшение вечерних посиделок. Все знали, что он сможет обеспечить свою жену: и материальными благами, и поддержкой, и защитой.
И даже настороженная Стефа начала оттаивать в его обществе и не дичиться, когда на прогулках он словно бы случайно касался её руки.
Одна беда – предложили ей быть не женой.
Грустные мысли до добра не доведут. Ну или в данном конкретном случае – доброго человека не приведут.
– Пани Стефания?
– Пан Пшемислав, – лёгкий книксен, но в глаза смотреть сил не хватило. Интересно, а куда он Божену дел? Не под кустом же её закопал. Но если припомнить его слова, то органика – очень эффективное удобрение.
«…ради хорошего урожая, милая пани, землю приходится подкармливать. Я вырываю крохотный сорняк или хилую морковку не потому, что я злой, а потому, что если я не сделаю этого, через несколько недель на моих грядках будем один бурьян. Ради урожая нужно жертвовать слабыми, пани…»
– Как ваш огород? – спросила Стефа, когда поняла, что пан с узкой тропинки убираться не намерен.
– Благодарю вас, отменно, – на секунду взгляд мужчины стал мечтательным. – Мне из столицы прислали новый сорт кабачков. Называется «Мячик». Я собираюсь посадить его завтра до обеда. Не составите компанию?
Пани Альжбета ошибалась, думая, что градоправитель разделяет её страсть к садоводству. Всякие цветочки и клумбочки он считал напрасной тратой времени и сил. То ли дело огород! В саду своего городского особняка собственноручно вскопал несколько грядок и каждый год засаживал их огурцами, картошкой, горохом, луком и чесноком. В маленькой теплице у него было местечко для помидоров и перцев. Работу на участке Пшемислав слугам не доверял, и показывал свой маленький рай только избранным людям.
– Почему бы вам не пригласить пани Божену?
– Ревнуете? – бровь мужчины взметнулась вверх, а в синих, как море на закате, глазах заплясали искорки. – Я польщён.
– Не дождётесь! – девушка гордо вскинула голову.
– Как я полагаю, ваш ответ «нет»?
За поворотом показалась пара. Юная девочка и её кавалер, заметив, кто стоит у них на пути, повернули назад, будто их не видели.
– Насколько я помню, – в тон ему ответила девушка. – Я уже сказала, что думаю о вашем щедром предложении!
Пшемислав захохотал.
Стефа попятилась.
– Я вам говорил, что гордость – это привилегия богатых и сытых?
– Цитируете классиков?
– Я? Упасите боги! Но теперь столько понаписали. Попробуй что-нибудь сказать и обязательно окажется, что где-то это уже было!
– Да идите вы… в огород! – Стефании сейчас очень хотелось забыть, что она воспитанная девушка.
– Огрызаетесь? Люблю строптивых козочек!
Он не прикасался к ней, даже с места не сдвинулся, а ощущение было, будто всю её облапали грязными руками. По губам мужчины скользнула ядовитая улыбка.
Ведь они одни. А девушки… так трогательно беззащитны. И согласие можно получить и так, после, постфактум, как говорится. Когда выбора у неё уже не останется.
Может, Стефа слишком испорченная, ведь по мнению гувернантки, приставленной к ней дядюшкой, такие мысли в голове юной паненки водиться не должны. Девушка сглотнула вязкую слюну и попыталась сделать ещё один шаг назад.
Пан Пшемислав Левандовский в Гдыньске и волости первый после короля, а король далеко. Если кто и появится, то предпочтёт сбежать куда подальше, как та парочка.
Словно в страшном танце Пшемислав двинулся к ней.
За намерения ещё никто на плаху не попал. Если только это не государственная измена, тут как-то всегда были другие критерии. Но, видно, жители поднебесных чертогов решили исправиться, и на сегодня испытания закончились.