Послание Солнцу. Оборотни острова Скай

Я оставил ее. Оставил. Я обещал не оставлять ее, но все равно сделал это!

Но выхода нет. Алистер Грэм сбежал из замка, пока мы совершали обряд. Он обязательно сообщит, если уже этого не сделал, обо всем Дюку Монтгомери и тогда… развяжется бойня. И меньше всего я хочу, чтобы моя Айлин пострадала.

Жена.

Я не верю. Не верю себе. Счастлив, как придурок. Но тревога одолевает меня. Я вроде и знаю, что она в безопасности, что родня защитит ее, но дышать не могу.

Волк внутри меня беснуется. Но я успокаиваю его тем, что найду Айлин всегда, где бы то ни было. На ней остался мой медальон Зверя, а если перевоплощусь в волка, то почую ее безусловно.

Худшее - впереди. Я не знаю теперь, кто мой друг, а кто - враг. Связь с родней, которую я считал утерянной, вдруг восстановилась. И теперь у меня слишком много вопросов к тем, кто вырастил меня и воспитал.

Я мчусь за рулем в сторону Эдинбурга - собрать остатки своей стаи, найти союзников и решить, как двигаться дальше.

Одно я точно знаю - я убью всех, кто причинил боль моей Барби, заставив ее потерять разум и человечность.

Она вернется. Ведь я отправил послание Солнцу.

И надеюсь, что когда-нибудь простит меня.

Первая часть, "Барби для Волка. Оборотни Глазго" здесь:

https://litnet.com/shrt/VKgA

Глава 1. Торен

Галстук никак не завязывается. Уже отвык от долбаных костюмов. Меня раздражает буквально все. Погода в Эдинбурге — дрянь. Мокрый снег, слякоть, мерзкие ветра, пронизывающая сырость.

Люди — жаждущие пробраться тебе под кожу, залезть в твою голову. И все очень переживают, как же, я, бедняга, пострадал так сильно в Глазго, что даже трусливо поджал хвост и сбежал из этого проклятого города.

Хуже — они все переживают о том, что я выжил. Был бы мертв — многие бы спокойнее спали по ночам. Ведь я могу спросить многое с них.

Но, к их огорчению, я очень живучий. Теперь с моей жизнью связана жизнь Айлин, а значит умирать я точно не планирую в ближайшем будущем.

Начинаю с долгов. Деньги мне очень нужны, и я знаю, кто и сколько мне забыл мне вернуть. Даже в страховую обратился.

Сеймур долго ржал, когда узнал, что я провернул задолго до того, как мой дом сгорел. А потому мне выплатят гораздо большую сумму, чем стоил мой дом. Страховая компания может после этого объявлять себя банкротом и закрываться.

Жду этих денег, потому что хочу себе другую жизнь. Рядом со своей девочкой, в тепле и уюте, в сытости и достатке. Конечно, я могу продолжить работать на МакАртуров, но после того, что я узнал от вождя клана Маклаудов, едва ли горю желанием. Надо в начале во всем разобраться.

И надо признаться себе, что я дьявольски злой только потому, что вынужден находиться вдали от своей Барби.

Маклауды вешают мне лапшу на уши, что она до сих пор волчицей бродит по окрестностям острова Скай. А я вынужден наряжаться и идти на никому не нужный прием. Хотел бы я с ней под руку явиться на какое-нибудь торжество, но… пока что это невозможно.

Потому что по-прежнему отношусь к клану МакАртуров. И пока они наводят порядок в Глазго, я хожу в качестве доверенного лица на все мероприятия в Эдинбурге. Сегодня, например, снова пожаловали гости из Лондона. Я напрягаюсь, потому что запросто могут явиться Монтгомери. И поддержка Маклаудов в данной ситуации мне бы очень не помешала.

Уже три недели живу в дорогущем историческом отеле, принадлежащем семье МакАртур. Мне, конечно, были бы рады и в семейном особняке, но я больше не доверяю им. Никому из них.

Первое, что спросил меня глава клана, Дункан МакАртур, при встрече — где девчонка Алистера Грэма. И мне пришлось солгать. Рассказать им, что она — моя истинная? Ага, здрасьте. Вот держите — этой мой криптонит. При необходимости можете надавить на меня с помощью моей девочки.

Нет, я рассказал им душещипательную историю о том, что ее чуть насильно не выдали замуж, а отец избивал. Я купил ей билеты в Ирландию, попросил держаться подальше от Глазго и больше о ней не слышал.

Сеймур ни хрена мне не поверил, потому что слышал по телефону мою последнюю истерику. И вряд ли он ее передавал Дункану. А вот Дункан вполне купился.

Очень хочу послать все к черту, обнять Айлин, зарыться лицом в ее чудесно пахнущие волосы и забыть обо всем, что неважно.

Но пока не могу. И дело не только в том, что она волчица.

Моя стая сильно пострадала. Я, как вожак, обязан предоставить им благополучную жизнь. Но и здесь новостей хороших нет. Я нашел только Блэки и Оберона, а где Бакторн с семьей, Крэйн и ведьма Нэн, я понятия не имел. Их словно след простыл. И меня это очень сильно беспокоит.

Но хуже всего то, что Дюк Монтгомери и Алистер Грэм словно в воздухе растворились. В общем, я в полной заднице.

Ссориться с МакАртурами, отказываться от их поддержки сейчас — максимально глупая затея. Поэтому наряжаюсь в костюмчики и хожу на приемы с приклеенной улыбочкой.

Ко мне в номер кто-то постучался, отвлекая меня от досадных мыслей. Галстук так и не удается завязать и я в сердцах его бросаю на кровать.

Догадываюсь, кто это может быть.

Когда я приехал в Эдинбург, об этом узнала Фрейя и будто помешалась на мне. Двуликий, тот самый, который бродил, а может и до сих пор бродит с моим лицом, хорошенько ее поимел и промыл ей мозги. И теперь она думает, что я и он — это одна и та же личность.

В общем, уверена, что я влюблен в нее без памяти.

А еще, что я — отец ее ребенка.

Барб узнает, просто прикончит нас обоих. Но, к счастью, когда Фрейя залетела, я был рядом с Айлин, и не только рядом…

Как же я скучаю по ней! Невыносимо!

Решено! Еще одна встреча сегодня и уезжаю обратно в Портри, или Данвеган, не знаю, смотря где там моя волчица бродит. Рождество и Новый год скоро! Поймаю ее, помогу вернуться в человеческий облик, я уверен, что у меня получится. Будем праздновать в том домике на пушистом ковре у камина. Может, даже елку поставим и нарядим - а чего нет?

Предвкушаю радость от встречи с Айлин. Даже настроение улучшилось.

Пока я иду, раздражающий стук в дверь продолжается. После того, как Фрейя неделю назад проникла ко мне в номер и улеглась в мою постель, я запираю дверь на замок, а не только на магнитный ключ-карту.

Я открываю дверь, загораживая проход собой. И не сразу соображаю, что происходит.

Это она?

— Привет, красавчик! Давно не виделись! — ее голос сталью режет мои вены. Не может быть.

— Ты?! — выдыхаю я и, на всякий случай, хватаюсь за проем двери.

Глава 2. Айлин

Холод иглами царапает мою кожу. Лёгкие заполнены тяжелым морским воздухом. Запахи и соль оседают на губах, и даже пронизывающий ледяной ветер не может их рассеять. Я отвыкла от холода. И от того, как он действует на меня. Особенно сейчас, когда я не нахожусь в теле волчицы и мягкая белая шерсть не сохраняет мое живое тепло.

Я очнулась человеком. Открываю глаза. Странные ощущения. Пытаюсь подняться с земли у огромного валуна, за которым Волчица пряталась от ночной бури.

Ноги не разгибаются и не слушаются. И я трясусь от холода. Но морально я, кажется, стала сильнее, чем прежде. Я чувствую бодрящий приток силы моей земли. Духи моих предков всегда рядом, я слышу их голоса, если меня одолевает тревога.

Я видела свою маму. Она сопровождала меня, разговаривала со мной. Направляла и помогала мне обрести понимание с Волчицей. Волчица — это создание природы и старых богов, если угодно говорить, магическая сущность, и потому в ее теле я могла общаться с Мюриэль.

Но то, что интересовало меня, Айлин, человека, ее дочери, я спросить не могла, потому что мной управляла Волчица.

Так положено. Ведь облик человека создает суетливость, мирской быт, мелочи и трагедии, которые на уровне духов не имеют никакого значения. Человек не видит всего того, что открыто Зверю. Но и Зверю не доступны сострадание, радость, любовь…

Инстинкты, желание выжить, влиться в природу так, чтобы не разрушить баланс и самой не стать жертвой — вот о чем думает Волчица.

Но и мы, находясь в симбиозе, даем друг другу больше, нежели если бы существовали раздельно. Я теперь не боюсь темноты. Я вижу в ней. Я слышу звуки намного острее и четче, чем раньше, я стала сильнее — определенно. Булыжник не сдвину, но физически я выносливее и смогу за себя постоять еще лучше, чем прежде.

Прах моей мамы после смерти развеяли над горами и морем — таков обычай Маклаудов. И теперь она стала хранителем и духом этой земли и побережья. Мама считала, что моя Волчица тоже особенная. Что она в большой опасности из-за своей силы и возможностей, что на нее могут объявить охоту. Как оказалось, не каждый оборотень в облике Зверя способен к магии и общению с духами.

Это странно, ведь магии у Волчицы не было, значит, она… есть у меня? У Айлин?

Я смогла, наконец, сделать шаг вперед. Хорошо, что на самом берегу нет снега, но зато горные вершины набирают белый пух с каждым днем все интенсивнее. Скоро весь мир будет праздновать Рождество. А духи и одаренные острова Скай — Йоль, зимнее солнцестояние. Впереди самая длинная ночь в году, ночь костров и пиршеств, за которой обязательно наступит рассвет, и с каждым днем солнце будет светить все дольше и ярче.

Откуда я это знаю? Из книг. Вот почему меня так тянуло к литературе кельтов и скоттов! Вот что я пыталась найти — ответы на вопросы, на зов крови. На тихий гул Волчицы, которую спрятали, скрыли от меня, заставив корчиться в агонии годами. И ее смог спасти только Торен. Вот почему я сходила с ума в его присутствии и переставала быть похожей на саму себя. Мне нужен был только он. И все.

Я больше не одержима им.

Я улыбаюсь навстречу ветру и рассвету, хотя зубы стучат от холода. Я не одержима Тореном, потому что я и он — единое целое. Два существа, рожденных друг для друга. Неважно, люди мы или волки. Мне не нужно переживать, любит ли он меня, хочет ли меня, я знаю, что эти чувства он никогда не сможет в себе задушить. Также, как и я. Сопротивляться им — все равно что заслониться рукой от бури. Бессмысленно.

Мне нужно идти. Представляю, как Торен обрадуется моему появлению. Я смогла совладать с Волчицей, она отпустила меня. Поняла, что она в безопасности и я больше никогда не позволю ее обидеть. Я дарю ей свободу, а она взамен подчиняется мне, человеку, потому что не чувствует от моего человеческого сознания угрозы.

Бреду в сторону круга ведьм, где наверняка меня ждет Торен. Интересно, сколько времени прошло? Дня три. Не больше.

Прикидываю, что я далеко забрела волчицей от Данвегана. Тут полдня пути, если не больше. По холоду. Обнаженная. Я умру.

— Что ж, моя белоснежная красавица. Давай попробуем с тобой обратиться не тогда, когда ты хочешь, а тогда, когда нужно мне. Что скажешь?

Выдыхаю и качаю головой. Холод не дает мне сосредоточиться. Но я стараюсь. Прикрываю глаза и обращаюсь к Волчице. И она слышит меня. Радостно скулит и словно напитывает меня собой. Мое тело обрастает белым мехом, мои руки и ноги меняют форму. Я почти теряю сознание от боли, но держусь, цепляюсь за краешек человечности, ведь иначе Волчица снова возьмет верх надо мной.

А мне нужно к Торену.

Постепенно боль затихает, а вместе с ней Волчица уступает свое сознание мне. Я — Зверь, инстинкты и способности все при мне, однако остается место и моим мыслям. Я вою и срываюсь с места. Не важно, что ветер не дает мне бежать быстрее. Ушам холодно, да и лапам неприятно от сырой земли. Но я счастлива! Я скоро увижу любимого!

Совсем загнав себя, я достигаю ведьминого круга и обессиленная падаю в него. Дышу, свесив язык из пасти. Странно. Никого нет.

Принюхиваюсь. Чую на земле слабый, очень слабый запах Торена, когда он лежал здесь со мной, обнимал меня и плакал от отчаяния.

А я… я почти ничего не помню.

Но он обещал. Обещал, что мы снова увидимся, как только…

— Волчица? Айлин? — слышу голос рыжей ведьмы.

Я устало перебираю лапами и шагаю к ней. Почему эта девчонка здесь? Где мой Волк?

Но она вытягивает руки и пятится назад.

— Тише. Хорошая девочка. Не надо меня есть. Я невкусная. Бабушка говорит, что я слишком костлявая.

Она боится меня?

Я ложусь на землю и прошу Волчицу отпустить Айлин из мира духов обратно в жизнь.

И у меня получается!

Я медленно возвращаюсь в человеческое тело. Снова этот холод!

— Я могу обращаться по собственной воле, — хрипло проговариваю, насколько хватает сил.

— Ого! Айлин! Как же я рада тебя видеть! — Морвен бросается ко мне и падает на колени на землю, покрытую ветками можжевельника.

А мне так непривычно говорить и слышать речь. Человеческую.

— Где Торен? — спрашиваю Морвен. Это все, что мне важно. Это все, ради чего я дышу. Ради чего я смогла проделать весь путь инициации.

— Его здесь нет. Пойдем в замок, только вот… надень мое пальто, — Морвен снимает с себя серое пальто и помогает мне надеть его, пока я неуклюже пытаюсь вдеть непослушные руки в рукава.

— Что значит нет? — бормочу. Мне он нужен. Очень!

— Милая, Айлин, ему пришлось уехать.

— Куда? Зачем?

— Дела.

— Дела? — ком подступает к горлу и непрошенные слезы накатывают на глаза. — Он обещал, что будет ждать меня. Что не уедет, оставив меня. Он обещал!

— Айлин, ты бродила волчицей две недели!

— Неважно! Он мне солгал!

— Но дела не ждут. МакАртуры…

— Пусть и живет с ними теперь! Если МакАртуры ему дороже меня!

— Айлин…

— Не хочу ничего слышать! — волчий вой терзает мою голову, но я борюсь. Мне плохо и больно, но я не могу больше убегать от себя. Торен меня бросил. Бросил!

Глава 3. Торен

— Ты?! — выдыхаю я и, на всякий случай, хватаюсь за проем двери.

— Торен, с годами ты становишься все шикарнее, хотя оборотни и не стареют так быстро, не так ли? — гладит меня по лицу та, которую я никак не ожидал увидеть. Никогда в своей жизни.

Пока я нахожусь в прострации, пытаясь сообразить, как такое возможно, она толкает меня в номер, заходит сама и закрывает за собой дверь.

— Этого не может быть! — восклицаю в сердцах. Прижимаюсь к стене, потому что ноги не очень уверенно держат. — Ты — двуликий?

— Кто? — переспрашивает удивленно.

Но двуликого я бы учуял.

А это… это…

— Рэйен.

— Соскучился, милый? — хихикает та, кого я считал мертвой. Та, в чьей смерти я винил себя и своего Волка. В наказание я запер его на долгие годы и почти не перевоплощался. Лишь появление Айлин в моей жизни помогло принять его, вернуть и… я так виноват!

— Не очень.

— Что, даже не вспоминал меня? — она подходит ко мне слишком близко.

А я теперь по-настоящему зол.

Одной ладонью хватаю ее шею и толкаю к противоположной стене.

— Торен! — она пытается отбиться, но я сейчас снова сделаю ее мертвой! Вот же тварь! Из-за ее спектакля я умирал в агонии, борясь с собой, своей сущностью и природой!

— Я пришла по делу! Меня отправил сюда Эйсмунд, — сдавленно выпаливает Рэйен, и это немного сбивает мою спесь.

— Эйсмунд? — переспрашиваю я. Потому что я знаю только одного придурка с таким именем.

Рэйен открывает рот и из ее десен медленно удлиняются клыки.

Да твою ж мать!

Рэйен — вампир?!

Как?!

Мои пальцы сами разжимаются, и Рэйен сползает по стене, откашливаясь.

Наконец, я немного прихожу в себя. Волк теперь уже по-настоящему хочет сожрать Рэйен. Я должен радоваться, что она жива, и это же женщина которую я, вроде бы, любил. Хотя, нет, любил — слишком громко. Встретив Айлин я понял, что прошлые отношения — это так, мгновения, пшик. Моя настоящая любовь за сотни километров от Эдинбурга. И я… невыносимо скучаю. Смотрю на Рэйен — и скучаю еще больше по Айлин!

Я обращаю внимание на одежду вампирессы — она как будто на бал собралась. В шикарном красном платье в пол. Декольте слишком открытое. Алая помада в тон платью покрывает ее пухлые губы. Кожа потеряла свою природную золотистость — но не удивительно, учитывая ее природу.

— Ты не была вампиром, когда мы встречались, — констатирую я факт.

— Эйсмунд спас меня. Ведь это он…

Замолкает. Я помогаю ей встать, схватив и приподняв за плечи. Как только я убираю с нее руки, она тут же потирает болезненные места. Я себя не контролирую и уверен, что делаю ей больно. Хотя, кто этих кровососов разберет, как у них все устроено?

— Или ты говоришь, или я сверну тебе шею. Уверен, что даже вампиры с открученной башкой не выживают, — угрожаю я. И я не шучу. Сил мне хватит сейчас полквартала разнести, особенно в обличье зверя. Он напитался гневом и яростью за столько лет.

— Эйсмунд Бертран, — тихо произносит имя Рэйен.

Эйсмунд, воронья задница, Бертран — старейшина вампиров Шотландии. Обитает в Глазго. Считает, что Эдинбург слишком готичен для него. И весь свой клан он укомплектовал тоже в Глазго. Но и в Эдинбурге хватает его приспешников.

В отличие от оборотней, вампиры не рассыпались на семьи и кланы, не делят власть между собой, не придумывают всякие странные законы.

Хотя, нет. Один существует. Они выбили его на Совете, когда всеми Одаренными принимали закон о Сокрытии. Вампиры имели право обращать людей, пострадавших от мира Одаренных. Что хуже — смерть или жизнь в обличии вампира? Никто не знает. Однако они достаточно миролюбивые, у них есть свои доноры и возможности пропитания. Власть их никогда не интересовала.

Да и зачем, если оборотни живут, в среднем, по сто лет, а вампиры — тысячу? Эйсмунду Бертрану больше трехста лет, и он старейший вампир в Шотландии. Его предки родом из Франции, с которой у Шотландии всегда были тесные связи в прошлом. Другие старейшины семьи Бетртран две мировых войны не пережили. И Эйсмунду, по праву рождения и крови, перешла вся власть.

У вампиров есть два вида — рожденные Дети Тьмы и обращенные. Истинных Детей Тьмы очень мало, и как они рождаются — тайна, покрытая мраком. Вампиры никого не впускают в эту часть своей жизни. Обращение же происходит с помощью крови, клыков и какого-то ритуала. И, по слухам, нужно и умереть по-настоящему.

Поэтому в закон о Сокрытии включен пункт о вновь обращенных. По своей сути, обращение — это та же смерть.

Требование МакАртуров к вампирам едино во все времена: никакой охоты на людей и жертв среди них.

Среди Одаренных вампиры всегда держались обособленно. Они со стороны наблюдали, как оборотни вгрызаются друг другу в глотки, как друиды сжигают ведьм, как банши проклинают магов, и… да, весело в нашем мире, ничего не сказать. Вампирам кажется, хватает одного единственного противостояния — с людьми и их осиновыми кольями. Это единственный вид Одаренных, который слишком засветился среди людей. Теперь им приходится терпеть фильмы и книги, фанатиков-готов, обитающих на кладбищах, Оззи Осборна, да и много чего еще.

Но это и дарит им относительную свободу. Потому что если импозантный мужик в костюме вопьется зубами в женское запястье на публике — подумают, что он долбанный извращенец, и у них свои сексуальные пристрастия.

Это тебе не оборот в огромного волка в стране, в которой волчий вид извели сотни лет назад. Прогуляться в таком виде по Глазго, как вам?

Меня сшибает с ног обращение в вампира Рэйен и то, что она называет имя старейшины.

Я не трогал вампиров никогда, а они меня — зачем я им? И что за спектакль с Рэйен?

— Тебя обратил Эйсмунд? — уточняю у нее.

Она кивает, нервно сглатывая. А это вообще что-то необыкновенное. Эйсмунд— высший, Дитя Тьмы, и обращение от него не каждый заслуживает. Кажется, нужно родиться человеком и чуть ли не с самого начала своей жизни понимать, что ты хочешь быть вампиром. Ну и, вероятно, старательно служить ему и поклоняться.

А вот это точно запрещено законом.

Впрочем, с людьми спать тоже запрещено. Всем. И пусть Айлин — Волчица, но когда я лишил ее невинности, еще не знал об этом.

— Я начала свой путь в мир Одаренных после твоего обращения в волка. Из-за чрезмерного любопытства я попалась в лапы тех, кто совершал страшные опыты и Эйсмунд меня спас. А потом была та страшная ночь, о которой я бы хотела забыть, но не могу, к сожалению. Собственная смерть не забывается — единственный минус вампирской жизни. Поскольку я бы все равно умерла, Эйсмунд меня обратил.

— Ты его пара?

— Я его седьмая жена, — гордо вскинув подбородок объявляет Рэйен.

— По дням недели делитесь? И кто ты? Воскресенье или суббота*?

— Да пошел ты! Это из-за тебя я…

— Спасибо должна сказать. Быть седьмой женой Эйсмунда — прекрасно же, не так ли?

Рэйен поджимает губы.

Ведь со мной она быть не захотела. Испугалась. И я решил, что ей не нужно это.

Но теперь Рэйен — вампиресса. Не замечал раньше, что от вампиров нет запаха, вернее есть, но… как статуя пахнет? Мрамором? И я привык находиться в мире сверх острого обоняния, а тут — ничего. Как будто я умер. Но нет, я ощущаю ее тонкий парфюм, который тоже не раскрывается в полной мере. Когда я чуть не придушил ее в порыве, ощутил, насколько она холодная.

— Я люблю его. Мы все его любим.

— Я не сомневаюсь в этом. Но не нужно было разыгрывать цирк со мной, чтобы заполучить Эйсмунда.

— Это не так! Я любила тебя, Торен, просто…

— Не хочу слушать. Зачем пришла?

— Эйсмунд хочет поговорить. Он согласился на то, чтобы я встретилась с тобой.

— А если я скажу, что вначале хочу потрахаться с тобой? — обманчиво заинтересованно пялюсь в ее декольте.

— Ты правда этого хочешь? — она, конечно удивляется. Но я вижу в ее глазах решимость. Так смотрят те, кто должен выполнить приказ хозяина во что бы то ни стало.

— А ты разве нет? Вспомнить, как это с тем, кто жив. У кого сердце бьется и он горяч…

Она вонзается белыми зубами в собственную губу, пачкая их красной помадой.

До меня доходили слухи, что обращенные вампирессы жадные до плотских утех. И даже у моих ребят из стаи был опыт с одной из них. Говорят, что вампирессы подхватывают мужскую похоть, а прежние женские страхи и причины низкого либидо отходят далеко на второй план. На них накатывает свобода от гормонов. Есть шутка, что вампирессы способны затрахать до смерти.

И конечно, они все гуляют налево от своего клана. Одно дело со своими холодными полуживыми вампирами, другое — когда можно разделить удовольствие с горячим и выносливым оборотнем. Многие женщины из разных видов одаренных обожают в качестве любовников именно оборотней.

— Давай попробуем, Торен, — зазывно мне улыбается и подходит ближе.

— Давай, — соглашаюсь я.

_____________________________

* В Европе неделя начинается с воскресенья, а заканчивается в субботу. Торен здесь проводит аналогию, чтобы поиздеваться над «приоритетом» Рэйен среди жен Эсмонда.

Глава 4. Айлин

— Не хочу ничего слышать! — волчий вой терзает мою голову, но я борюсь. Мне плохо и больно, но я не могу больше убегать от себя. Торен меня бросил. Бросил!

— Айлин, сестренка, тебе нужно успокоиться, — в сердцах просит меня Морвен. Я дышу. Стараюсь, да! Но и рычу тоже!

— Как он мог? Он так нужен мне!

— Ты нам тоже нужна, Айлин! — слышу я другой голос, более взрослый, но не менее встревоженный. Иннес Маклауд.

Беспокойство Иннес и Морвен даю немного равновесия в моем состоянии.

— Ты — дочь моря, наша дочь, часть великого клана Маклауд! — Иннес горделиво вскидывает подбородок, пока я продолжаю биться в руках Морвен. Я вижу едва различимые тени в круге ведьм. Это духи предков. Они здесь. Рядом.