Люди, гады, жизнь

Санкт-Петербург

2025

Посвящается моей жене,

Надежде и опоре,

без участия которой

всё могло закончиться иначе

Считается, что каждый может написать хотя бы одну книгу – историю своей жизни. Это правда, написать можно. Но будет ли она интересной кому-либо, кроме самого автора, – большой вопрос. Слава богу, если в жизни человек встречался с известными людьми. Это придает его творению значимости. А если таковых не было? А если не было интересных событий, если жизнь прошла по накатанной колее: детство, школа, институт, работа, дети, внуки, пенсия? О чем будет эта самая книга жизни? Да, конечно, она будет нести отпечаток времени, возможно, даст материал для будущих бытописателей, но интересной обычным людям она будет вряд ли. Многие графоманы-пенсионеры об этом не задумываются, а может быть, это их и не волнует: главное – найти занятие на старости лет.

Мне кажется, в моей жизни неожиданных поворотов, необычных ситуаций и нестандартных событий было довольно много. Мало того, на протяжении жизни я много раз рассказывал друзьям и знакомым о ключевых событиях, так что эти рассказы уже сформировались в моей голове как отдельные новеллы. Поэтому я и решил записать их, пока не забыл. Эти записки не представляют собой систематическое описание моей жизни. Как я уже сказал, это вряд ли было бы интересным кому-либо. Поэтому иногда каким-то кратковременным ситуациям уделено больше времени и страниц, чем описанию многолетней стабильной и бессобытийной работы или учебы.

В первую очередь, я пишу это для моей дочери Вероники. Уж ей-то наверняка будет интересно. А потом, возможно, это будет интересно внукам. Все-таки это часть истории их семьи. Так это и будет внутрисемейной литературой.

Я еще в молодом возрасте придумал название для своих мемуаров (если вдруг стану их писать). У прекрасного советского писателя Ильи Эренбурга есть книга воспоминаний под названием «Люди, годы, жизнь». Я изменил в названии только одну букву.

Кроме того, я вставил в эту книгу записанные позже отдельные воспоминания, не связанные общим сюжетом.

Воспоминаний волнуется сеть.

Будь ты талант иль бездарность,

К жизни не стоит претензий иметь,

Лучше иметь благодарность.

А если ты не смог найти

К успеху верного пути,

То нечего на жизнь пенять,

Себя ты должен обвинять.

Ведь ты воюешь не с судьбой,

Ты этот бой ведешь с собой.

И в этом длительном бою

Ты сам куёшь судьбу свою.

Ты выковал её как мог,

Не будь же к ней чрезмерно строг.

ЛЮДИ, ГАДЫ, ЖИЗНЬ

1. Дяденьки, примите нас, пожалуйста

1964 год. Закончили мы школу, я даже золотую медаль получил. Куда поступать? Наша 366 школа была одной из лучших в Ленинграде, по крайней мере, по преподаванию физики и математики. Не будучи специализированной физико-математической, как 239 и 30, она в рейтинге шла сразу за ними и даже носила гордое звание «Энтузиаст семилетки». Поэтому было понятно, что поступать надо куда-то на физику с математикой, но куда? В 9-м классе подумывал я об астрономии: всякие черные дыры, белые карлики и так далее. Но 11-й класс все решил однозначно. Прочел я книгу Даниила Данина «Неизбежность странного мира» и понял, что хочу быть только физиком. Значит, поступать буду в ЛГУ на физфак. Нас таких в классе набралось четверо: я, серебряный медалист Боря Танхилевич (с теми же недостатками биографии) и два «хорошиста»: Володя Васильев (недостатки по маме) и Коля Сванидзе (грузин по папе, русский по маме).

И вдруг где-то в мае ко мне домой приходит наша классная руководительница Хильда Матвеевна (она эстонка, не подумайте плохого). Спрашивает, куда я собираюсь поступать, и, услышав мой чистосердечный ответ о физфаке, говорит, чтобы я не смел это делать.

Я удивляюсь: «Почему это?», а она говорит: «Не поступишь!».

Я: «Как так?». Она: «Тебя завалят».

Я: «Как можно меня завалить? Я знаю физику, даже дипломы на олимпиадах получал». Она: «Не знаю, как, но завалят точно!»

В общем, посеяла во мне сомнение. Но сдаваться без боя я не собирался. Составили мы с Бобом план: пробуем на физфак, а если завалят, идем в Политех на вечерний. Дело в том, что в предыдущие годы экзамены в ЛГУ проходили в июле, а в остальные ВУЗы – в августе, так что можно было не бояться рискнуть. Это делали специально, чтобы люди себе судьбу не ломали: попробовали в ЛГУ, не смогли – пожалуйста, в любой другой. А с этого года экзамены во все ВУЗы, включая ЛГУ, с 1-го августа. Вот такая пруха! Не попал в ЛГУ – дальше только на вечерний. Но нам-то все нипочем, молодые, рисковые, верящие в себя! «Как молоды мы были! Как верили в себя!»

Правда, все-таки некоторый реверанс ЛГУ сделал: организовали собеседование при подаче документов. Задавали несколько вопросов тестового характера по физике, а потом могли сказать: мы тебе не советуем рисковать, шанс мал, иди в другой ВУЗ.

На собеседовании некий симпатичный и явно гениальный молодой человек задал мне три вопроса на сообразительность. Один я помню и сейчас: «В стакане, полном воды, плавает льдинка. Что будет, когда она растает?» В общем, ответил я на все вопросы, молодой человек (как потом оказалось, Лев Савушкин) остался очень доволен и сказал мне: «Приходите поступать, нам нужны толковые ребята». Я духом воспрянул, все совсем не так, как пугали, все по-честному.

И вот 1-е августа, экзамен по физике. Иду на экзамен, парень рядом со мной спрашивает у меня: «А что такое закон Ома для полной цепи?» Ну, думаю, как это он собирается поступить, если даже этого не знает? Потом узнал, кстати, что он пятерку получил.

Мы все четверо в первом потоке, нас всех сразу (человек 20) и запустили в аудиторию. Смотрю: три экзаменатора, и двоих из них я знаю: первый – Лева Савушкин, с которым я собеседование проходил, а второй – Саша Кондратьев, которому я на городской олимпиаде задачу объяснял, за что и диплом получил. Ну, думаю, люди все нормальные, все будет хорошо. Тяну билет, а вот задачу мне они сами дают, я на это сразу внимание обратил. Сажусь, начинаю готовиться. Вдруг слышу: «Молодой человек, встаньте!», смотрю – это Кондратьев Боба поднял и спрашивает: «А что Вы только что этой девушке сказали?» Боб побледнел: «Да ничего я ей и не говорил. Она спросила, который час, я и ответил» А Кондратьев нагнетает: «Нет, это Вы ей подсказали, так что сдайте экзаменационный лист и покиньте аудиторию». Обратите внимание, он не девушку выгоняет, которой подсказали, а Боба, который подсказал (якобы). А надо сказать, что все недостатки происхождения у Боба на лице были явно написаны. Так что Александр Сергеевич всю ситуацию намеренно организовал, чтобы Боба выгнать без лишних трудностей. Так-то спрашивать надо, заваливать, а знающего человека не так уж просто завалить, а тут – подсказал, вон из аудитории, без вопросов! Тут Володя Васильев встает и Кондратьеву говорит: «Что ж Вы делаете? Вы же человеку судьбу ни за что ни про что ломаете!» А Кондратьев ему и отвечает: «А Вы-то кто такой? Тоже за дверь захотели? Так мы это мигом организуем». Ну, Вовка и затих. Выгнали Боба.

Чувствую, запахло жареным, но что делать, надо решать задачу. А задачка-то не из простых, на теплоемкости газа, в общем-то, за рамками школьной программы. Ну, я ее решаю, прихожу к ответу, а в нем получается (Ср-Сv). В институте-то проходят, что это равно универсальной газовой постоянной R, но в школе-то я этого не знаю. Решаю другим способом, прихожу к тому же ответу, но мне не нравится, что в условии эти C не даны. Но газ дан. Я решаю спросить у 3-го экзаменатора, который рядом проходил, могу ли я считать теплоемкости табличными данными. Он говорит: «Конечно, можете. Газ дан, в таблице есть и Cp и Cv». Ну, думаю, раз так, значит, с задачей все в порядке. Начинаю готовить ответы на вопросы билета.

А тут Коля Сванидзе пошел отвечать к Савушкину и уже четверку получил. Счастливый, он выскочил из аудитории, четверки за глаза и за уши хватало. Я написал ответы на вопросы и спокойно пошел к Леве Савушкину. И вдруг! Берет он мою задачу, смотрит на нее и говорит: «Неверно». Я: «Как неверно? Что неверно?», а он: «Ответ неверен», берет ручку и в моем экзаменационном листе что-то пишет. Я: «Что Вы пишете?», а он: «Пишу «неуд»», протягивает мне лист и говорит: «Следующий». У меня все в глазах закружилось, потолок поплыл, я говорю: «А по билету?», а он: «Задачу не решили, значит, все. Свободны». Выхожу я из аудитории, там Боб ждет. Он спрашивает: «Ну, что?», я говорю: «Двойка!», и такой на нас обоих хохот нападает, аж пополам сгибаемся, а из глаз слезы. А Коля вокруг ходит и причитает: «Ну, вы даете, ведь все так просто было», наивняк! Тут отец Боба приехал, начал нас успокаивать, развлекать, отвлекать и в итоге успокоил. Так что я передумал в Неву с моста бросаться, а то уже собирался.

Последним из нашей четверки освободился Володя. Он получил тройку, чего в принципе было достаточно для поступления, но завалил математику, потом сдавал экзамены на вечерний, туда же и поступил. Правда, потом вылетел с вечернего и в результате закончил ЛИТМО – институт точной механики и оптики. Коля сдал все экзамены на четверки, поступил на физфак, успешно закончил, потом защитил кандидатскую и работает доцентом на кафедре математики одного из технических университетов. На этом с ними двоими мы простимся, а вот с Борей (точнее, с Бобом) мне предстояло объединиться на все годы учебы.

Так вот, направились мы с ним в приемную комиссию и забрали документы. Там же я прочел объявление о том, что абитуриенты имеют право подать апелляцию в конфликтную комиссию, но только в день экзамена. Я, хотя документы и забрал, а думаю, почему бы не попробовать, ничем не рискую. Ну и подал я апелляцию. Прихожу вечером на конфликтную комиссию. А там собрались все преподаватели, принимавшие экзамен. Думал, меня спросят, какие у меня претензии. Ан нет! Спрашивают моего экзаменатора, на что жалуюсь я. Лева отвечает, что я не доволен тем, что у меня двойка. Мне говорят: «И чего же Вы хотите, если двойка?» Я: «Хочу узнать, за что двойка». Лева: «Задачу неверно решили», я: «Покажите ошибку», он: «Ошибки нет, просто ответ не тот», я: «Чем же он не тот?», он: «У Вас там Cp и Cv, а их нет в условии», я: «Но газ дан, так что я их могу из таблицы найти». Возразить ему нечего, так что он говорит: «В общем, ответ должен быть другой». Я спрашиваю: «И какой же?». Председатель: «А мы не можем Вам это сказать, так как экзамены продолжаются, и Вы всем расскажете, как решать задачу. В общем, мы Вам все объяснили, так что покиньте помещение». Я говорю: «Ничего вы не объяснили и, пока не объясните, я отказываюсь уходить». Председатель: «Тогда мы вызовем милицию», я: «Вызывайте». Тут наступила некоторая пауза, но я уже понял, что ничего не добьюсь и что нервы тратить смысла нет, тем более, документы уже у меня. Поэтому встал и ушел. Кстати, справедливости ради, о задаче. Я уже потом понял, что, кроме моих двух решений, есть и третье, позволяющее прийти к ответу в рамках школьного курса. Так что формально они могли снизить мне оценку на балл, но не двойку же ставить. Это Лева, которому заранее сказали, что евреев принимать нельзя, воспользовался ситуацией. Для этого и дали специально «завальную» задачу, ведь если начать спрашивать по билету, то двойки точно не будет, а она должна (!) быть.

На этом заканчивается история моего поступления на физфак, но грандиозная эпопея с поступлением в ВУЗ только начинается.

Итак, 1 августа, а мы с Бобом уже свободны. Прием документов на вечерний в Политех до 20 августа, так что можно не спешить. Мы с мамой уезжаем на дачу к моей двоюродной сестре Оле в Сосново. И вдруг 5 августа приезжает Боб и сообщает, что только что подал документы в Педагогический, и мне советует сделать то же. Зачем? Там объявлен дополнительный набор на дневное, т.е. получившие двойку в каком-нибудь ВУЗе могут попробовать поступить в Пед, так как у них уже недобор. Я спрашиваю: «Ну и что? Я же не собираюсь становиться учителем», но у Боба есть убийственный аргумент: «Мы сдадим там экзамены, а потом с этими оценками пойдем в Политех на дневной, может, нас и возьмут». Надежда, конечно, маленькая, но на даче сидеть скучно, а упускать шанс, пусть даже маленький, не по нам, и вообще, развлечемся!

Еду в город. Прихожу в Пед, а там на факультет физики, куда подал Боб, уже не принимают заявления, могут принять только на факультет общетехнических дисциплин, т.е. стану учителем труда! Всю жизнь мечтал! Но ветер приключений уже подхватил. Какая разница, куда? Все равно мне там не учиться! Подаю документы.

А уже 7 августа. Конец вступительной кампании на дневное, по закону, 20 августа, т.е. нам надо сдать 5 экзаменов за 13 дней. Последний экзамен – сочинение – назначен на 20-е. Но нам-то это не годится, ведь прием документов на вечернее в Политех (а это наш основной вариант) до 20-го. Что делать? У нашей одноклассницы родственница работает в Педе, просим ее посодействовать в расписании экзаменов. Ура! Сочинение 18-го, так что все успеем. Но два экзамена – химию и устную математику – придется сдавать в один день и даже в одно время! А нам все равно, мы на физфак готовились, что нам какой-то Пед? И сдаем! Бегаем между корпусами, чтобы не пропустить очередь, и сдаем-таки 2 экзамена в один день. И вот у нас сданы 4 экзамена и все на пятерки. О нас по Педу ходят легенды!

18 августа я встаю утром, завтракаю и еду на сочинение. Но перед аудиторией меня встречает Боб и говорит, что нельзя нам писать сочинение. Почему? Если напишем, то нам не отдадут документы и придется учиться тут. Я: «Как это «не отдадут»? Мы свободные люди, где хотим, там и учимся! А ну, идем в секретариат, проверим». А надо сказать, что в газете «Известия» пару дней назад появилась статья о тех, кто идет в педагоги, не имея призвания, и что из этого получается. Вот мы с этой статьей в руках и заходим в секретариат. Вот, говорим, прочли, поняли, что нет призвания, отдайте документы. А нам отвечают, что заявление о выдаче документов будет рассматриваться на заседании приемной комиссии 26-го числа. Кошмар! Все рухнуло! Мы пленники!

И тут заходит тихая девушка, что-то им подает, и ей выдают документы! Мы к ним: «А ей почему отдали?» «А у нее двойка». Ах так?! Тогда мы сейчас…

Конечно, имея знакомую в институте, мы могли, наверное, получить документы и мирным переговорным путем. Но ветер приключений, ветер авантюризма подул под крыло и понес. Нам было по 18 лет, а взрослых в этот момент рядом не оказалось. И мы пошли писать сочинение на двойку. Еще повлияло и то, что незадолго до этого в журнале «Юность» мы прочли рассказ Марка Розовского, который назывался, по-моему, «Костяная нога» и представлял собой очень смешное школьное сочинение. А мы тоже так можем!

Приходим в аудиторию, опаздываем на час – пока ходили, пока спорили. Думаем, нас не пустят, выгонят и вот она – заветная пара! Мы же уже могли и темы узнать, и шпоры добыть! Нет, не гонят. Садимся в первый ряд, а все остальные в последних жмутся, как и полагается троечникам. Начинаем себя не вполне прилично вести, шутим, смеемся, вертимся, надеемся, сейчас выгонят. Не гонят! Знают, кто мы такие! Раз так, мы вам напишем. Какие там темы? Мой любимый герой в литературе 19-го века? Запросто. Я беру Рахметова, а Боб – Онегина, Печорина и Обломова, всех сразу, чего там мелочиться?

А надо сказать, что медаль у Боба серебряная, а не золотая, по причине литературы. Четверка у него именно по литературе. Уж такие перлы сотворял! У меня сохранилось одно его школьное сочинение, как раз о Печорине. «Наступил пернатый май», каково? «Печорин – нравственный калека. Он скачет по дорогам Турции и Ирана, Персии и Таджикистана» – сильный образ, неправда ли? Скачущий калека! Кстати, Персия и Иран – это одно и то же. В общем, можно представить себе, что способно сотворить такое дарование, умноженное на желание обязательно получить двойку.

Сидим, пишем, творим. «Костяную ногу» вспоминаем. Друг другу придуманные перлы показываем. Я на знаки препинания налегаю, где надо, не ставлю, а вот где не надо, там с удовольствием, например, «Рахметов это – жестокий человек». Сделал я, правда и три ошибки в словах: «ниодного» написал вместе, в слове «жестСкий» изобрел С, а в каком-то слове на новую строку перенес ТЬ, гуля-ть. На фактические ошибки тоже внимание обращаю: Никитушку Ломова называю Иванушкой и главное изобретение – у меня пропадает то Лопухов, то Кирсанов, и ищут, соответственно, другого. Я этим изобретением очень гордился. Еще я сам цитаты придумывал, например, «Когда у Веры Павловны случилось несчастье, пропал Кирсанов (на самом деле пропал Лопухов!), дальше цитата (!): «Рахметов лежал на диване с толстой книгой в руках». И финал сильный был: «Есть ли Рахметовы в наши дни?»

В общем, одних грамматических ошибок я сделал 27 штук. А Боб мне показывает свои перлы: «прЕдворное обЧество» (я не шучу), «АрИол» вместо «ореола» и т.д. А стиль: «Максим Максимыч помог Печорину совратить Бэлу», «Онегин мотается по свету после неудачной интрижки с Татьяной». Я ему: «Ты что, с ума сошел? Школу разгонят!» А он: «Молчи, дурак, потом увидишь, кто из нас прав!» В общем, у него я насчитал 26 ошибок.

И еще одна проблема вырисовалась. Такое сочинение мне вряд ли еще доведется писать. Надо бы его для потомков сохранить. Да как это сделать, все черновики пронумерованы и должны быть сданы вместе с сочинением. Решил я рискнуть. Уписал свое творение мелким почерком на двойной листочек, а Бобу говорю: «Ты иди сдавай свое, а я посмотрю, что будет». Боб и пошел.

А я смотрю на лица преподавателей, благо, что в первом ряду сидим. Преподавателей двое – мужчина и женщина. Боб подходит к женщине, сдает свои листочки. Она смотрит на фамилию: «А, Танхилевич, из 366-й? Мне о Вас говорили». Боб идет к двери, а она читает первую страницу, и я вижу, как ее глаза становятся квадратными. Она говорит Бобу: «Молодой человек, надо писать ОРЕОЛ, а не АРИОЛ, и «придворное общество», а не прЕдворное обЧество». Зал от хохота сполз под столы. Боб подошел к ней, заглянул в текст, сказал: «Да-да, я сегодня что-то очень устал» и сделал вялую попытку забрать листочки, чтобы исправить ошибки, но она ему не позволила. «Нет, говорит, идите». Боб и ушел. А я дальше наблюдаю. Она читает и то краснеет, то бледнеет. Второй преподаватель видит, что с ней что-то странное творится, подходит, заглядывает в текст, хватается за живот и начинает хохотать. Она ему говорит: «Не смеяться надо, а плакать, что школа таких медалистов выпускает», а он: «Нет-нет, здесь есть очень удачные места. Мы это сочинение в «Юность» пошлем» и что-то себе в записную книжку выписывает.

Тут и я свое «сочинение» сдал, а они в таком шоке были, что мои листочки и не посчитали, так что я копию на память сохранил. Она у меня и сейчас в архиве хранится.

Выхожу в коридор, там Боб, я ему говорю: «Поздравляю, твое сочинение в «Юность» пошлют, писателем станешь». Он приуныл слегка: «Не хочу в «Юность», ну да ладно, завтра увидим». А назавтра должны были наши сочинения проверить, это нам наша знакомая сразу пообещала, чтобы мы к 20-му уже могли документы получить.

Вот назавтра мы и приходим в секретариат за результатами. А там студенты молодые работают, им это только в развлечение. Боб подходит первый: «Тут наши сочинения должны были проверить. Танхилевич моя фамилия». Ему парень отвечает, видать, уже готов был: «Танхилевич? Это у Вас серебряная медаль? Ха-ха-ха! ПрЕдворное обЧество? Ха-ха-ха! АрИол? Ха-ха-ха! Это у Вас «Онегин мотается по свету после неудачной интрижки с Татьяной»? Хи-хи-хи!» И весь секретариат залегает от хохота. Боб желваками поиграл и говорит: «Прекратите издевательство. Я пришел узнать оценку». «Оценку? Ха-ха-ха! Два у Вас!» Боб как бы удивлен: «Как два? Не может быть». «Может, может, у Вас 26 ошибок. Вы чего хотите-то?» Боб тихим голосом: «Ну, может хоть троечку?». «Какую троечку? За 26 ошибок? За Онегина? За Максим Максимыча? За обЧество? Да Вы что? Двойка и ничего больше». Боб отходит в сторону, начинает давить из себя слезу.

Подхожу я. Диалог такой.

– Это у Вас, что ли, золотая медаль? А Вы вообще «Что делать» читали?

– Читал, но помню плохо.

– Так Вы бы писали о том, что хорошо помните.

– Да я и все остальное тоже плохо помню.

– А почему Вы Никитушку Ломова Иванушкой называете?

– А разве суть в именах? Главное – это мысль.

– Мысль, это верно. Но где же у Вас мысль, если в одной фразе Вы пишете, что пропал Кирсанов, а в следующей у Вас ищут уже Лопухова?

– Вы это заметили? Как Вы наблюдательны, а я не обратил внимания.

В общем, вел я себя весьма по-детски, не очень прилично. Уверенность в том, что нечего терять. Опять же этот ветер авантюризма! Тем неожиданнее финал: «В общем, три у Вас». Я нашел в себе силы спросить: «Как три?» А мне говорят: «А Вы что хотели, за 9 ошибок?» и показывают мой многострадальный труд, где в конце написано 8/1, т.е. они мои 27 ошибок сгруппировали по типам, и получилось, что их всего 9. Я в шоке. Но самое смешное произошло с Бобом. Он только что, стоя в сторонке, слезы выдавливал, а тут аж подпрыгнул и как завопит: «Я тебе говорил? Я тебе говорил?», чем несказанно удивил всех присутствующих.

В общем, выходим мы из секретариата, Боб поздравляет меня с зачислением на факультет учителей труда, а мне не до шуток. Надо срочно что-то делать! Иду я к этой знакомой, которая в тот раз помогла, и говорю: «У меня проблемы, я получил тройку». Она успокаивает: «Ничего страшного. При твоих баллах этого с лихвой хватает». А я ей: «Мне нужна двойка». За такие мгновения можно многое отдать. У нее аж челюсть отпала: «Ты, что, рехнулся?». Объяснил я ей ситуацию, отругала она нас за то, что сразу к ней не пришли, и пообещала попробовать помочь. Пошли мы с ней на кафедру, где проверяли сочинения, и она вошла внутрь. Минут через 15 вышла, обругала меня еще раз и отдала мой экзаменационный лист, где тройка была зачеркнута, а на ее месте красовалась вожделенная ДВОЙКА. Как она сказала, это далось не просто, пришлось ей выслушать массу «приятных» слов от коллег. Но, слава богу, они пошли ей навстречу!

Но чтобы нам выдали документы, председатель приемной комиссии должен был завизировать двойку своей подписью. Пришли мы к нему, а он и говорит: «Я же вам всем говорил перед сочинением: не выпендривайтесь, пишите проще. Онегин любил Татьяну. Точка! Не надо красивостей. Надо без ошибок!» И вот вертит он наши экзаменационные листки и так, и сяк, а подписывать явно не хочет. А потом прямым текстом предлагает нам переписать эти сочинения. Вот как мы ему были нужны! Но Боб выпрямился, как декабрист перед судом, и сказал, что мы не терпим нечестности и что придем через год и обязательно поступим. Ну, тут уж ему нечем было крыть, поставил он свою подпись, получили мы свои документы и, как на крыльях, понеслись в Политех.

Сначала зашли в приемную комиссию дневного отделения и сказали, что вот, мол, наши медали, а вот дипломы на олимпиадах, а вот мы в Педе сдали по 4 экзамена, и все пятерки у нас. Можно, мы только сочинение напишем, а Вы нас примете на дневной? Нет, говорят, ребята. Где Пед, а где Политех? Так нельзя, никаких шансов. Тогда мы в комиссию вечернего, показываем все, рассказываем и тот же вопрос задаем. И тот же ответ получаем: так нельзя, надо все сдавать снова. Снова так снова. Нам разве трудно? Подаем документы, получаем расписание экзаменов и уходим готовиться.

Первый экзамен – письменная математика. Начинается в 10-00, на все дается 3 часа. Мама на даче. Я ставлю будильник на 8-00. Он делает свое дело исправно. Я просыпаюсь в 8, думаю, что можно еще поспать 10 минут, но понимаю, что, если усну, то проснусь через 100. Поэтому перевожу будильник на 10 минут вперед, т.е. на 2 деления (!), и засыпаю. Он звонит, открываю глаза. 10-00! Ужас, я проспал письменный экзамен. Теперь точно в армию! Выскакиваю из дома и лечу в Политех. Три вида транспорта, полтора часа времени мне даны, чтобы я почувствовал всю глубину своего падения. Они же не должны меня допустить, ведь я же мог за это время узнать условия и получить решения у кого угодно. Шансов нет! Прилетаю, 11-30. Боб стоит у дверей аудитории, спрашивает, все ли я примеры решил. Он уже вышел! А я еще не заходил!

Захожу. Полная аудитория абитуры. Три женщины-преподавателя. Одна меня спрашивает: «Вы что хотели?». Отвечаю, что забыл экзаменационный лист, пока вернулся, пока доехал, вот пришел на экзамен. Она говорит: «Но осталось только 1,5 часа, Вы же не успеете». Я, не веря в это чудесное возрождение надежд, отвечаю, что сделаю все возможное. И меня допускают до экзамена. Я на вдохновении решаю свой вариант за полчаса и в восторге иду его сдавать, не подумав о том, в чем меня могут заподозрить. Та же преподавательница с сочувствием спрашивает: «Ну что, сдались, не получается?», а я отвечаю, ликуя, что все решил, и сдаю работу. Она удивлена: «Вы просто какой-то вундер», но работу приняла. Тут меня какая-то девчонка с пятого ряда спрашивает: «У тебя какой вариант?», отвечаю: «синий», она кричит: «Иди сюда». Смотрю на экзаменатора, она говорит: «Девушка просит, нехорошо отказывать». Иду к девушке, помогаю что-то решить, ухожу. Победа! Пять!