- -
- 100%
- +
Глава
Светлой памяти моей мамы посвящается
1. Точка отсчёта
Не помню, чтобы я раньше жаловался на здоровье. Но последнее время часто стала болеть голова.
Сегодня в универе я в архитектурном учусь, три пары, как назло. Первую просидел куда ни шло, вторую с трудом, а с третьей просто сбежал. Настолько было всё пофиг.
Сегодня ещё и пятница. Алекс позвала в клуб. Мы часто с ней зависаем там по пятницам. Она написала:
- Всё в силе??
Два вопросительных знака зачем-то поставила в конце фразы. Сам не пойму, почему, но эти закорючки вызвали глухое раздражение. Зачем их ещё и два?
Я на них смотрел и они меня бесили.
Они напоминали рыболовные крючки. Я ненавижу всё, что связано с рыбной ловлей. Рыбалку обожает мой отец. У меня с ним очень сложные отношения.
С матерью они развелись, когда мне было лет пять. С той поры он появлялся в моей жизни примерно раз в месяц. И неизменно, регулярно таскал меня на эту чёртову рыбалку. Иногда мы сидели на берегу рек вдвоём, иногда ездили в компании таких же, как мой родитель, придурков, на самые разные водоёмы. Что за радость они находили в этом тупейшем занятии, для меня осталось загадкой навсегда. Папаню прям трясло от восторга, когда он подсекал и вытаскивал из воды, бьющуюся в конвульсиях, рыбу. Бедное создание начинало судорожно глотать воздух и биться по жёсткой земле. Мне лично рыбу было всегда просто жаль. Я не то чтобы какой-то чокнутый защитник животных или веган, но эту бессмысленную жестокость понять не мог. Поэтому, как только отец отворачивался к поплавку, я тихонько приподнимал крышку рыбацкого короба и выпускал пленников обратно в воду. После этого мне всегда становилось легче внутри. Папаня неизменно удивлялся, хмурился, обнаруживая, что рыбы стало меньше, чем ему казалось, но он на меня не думал, поверить просто не мог, чтобы кто-то был способен на подобное.
Я не выступал с ним никогда ни в какие дискуссии, он в принципе, не имел привычки слушать, что ему говорят. Не то чтобы именно меня не слушал, просто не слушал вообще никого.
Я потому отлично понимаю свою мать, что она с ним рассталась. Тут скорее вопрос: как они вообще сумели построить какие-то отношения, с учётом того, что отца, кроме себя и своих желаний, ничего в жизни и не интересовало.
У многих моих приятелей родители в разводе. По большей части, дети, конечно, оставались жить с матерями. И я заметил, что был в меньшинстве, из-за того, что выбирал позицию матери, а не отца. Я, конечно, не лезу, может, у всех по-разному это бывает. Но у меня — так.
С мамой мы были дружны. В детстве она всегда в нужные моменты оказывалась рядом, а по мере моего взросления, понемногу отходила в сторону, не душила гиперопекой, не лезла вообще в душу. Не помню случая, чтобы она заявила «вот, а я же говорила» или «сделай так, как я сказала», наоборот, всегда обсуждала со мной всё, что меня касалось, и спрашивала моё мнение. Потому и получилось так, что мы ни разу в жизни не поссорились. Не, бывали, конечно, мелкие тёрки, но так, чтобы глобально, ни разу.
В этом году я уже перешёл на второй курс, а мама вдруг заявила, что выходит на пенсию и будет теперь жить в нашем доме за городом. У нас там хороший дом есть, он принадлежал ещё в своё время маминой бабушке. Мы туда ездили раньше только летом.
Хотя дом вполне обустроен для проживания, но решение матери я не понял совсем. Попытался её расспросить, зачем ей это понадобилось. Она сказала только странную фразу:
— Освобождаю для тебя пространство, Тим.
И улыбнулась, но так довольно грустно.
Честно, мне хватает своей комнаты. И ни о каком «пространстве» я вовсе не думал.
Потому и решил уточнить:
- А всё-таки, ма?
Но она так и не объяснила ничего конкретно.. Сказала что-то типа, что устала от шума большого города и нуждается в тишине и покое.
Ну, я не стал лезть. В конце концов, если бы хотела, то сказала бы, а раз не хочет, значит, нужно просто принять как есть. По крайней мере, она сама меня так учила.
Так я и остался в квартире один.
...Короче, сегодня сбежал с лекций и отправился домой. Алекс, чтобы она не злилась сильно, написал, что зуб болит, типа к врачу пошёл. Алекс — адекватная девчонка, капризная немного, но в целом понимающая.
Она мне ответила:
- Бедняга! Сочувствую! Желаю, тогда, чтобы всё прошло топ! Может это и неплохо: не ходить сегодня никуда, я тогда тоже домой поеду, сессия скоро, буду готовиться.
Я же говорю: Алекс — классная.
Но, честно, сегодня совсем не до неё.
Приехал домой, полез в шкаф, где у нас лекарства лежат. Их, как мама сложила, так я ничего и не трогал.
Самое занятное, что когда я аптечку перетрясал, нашёл мамины часы. Она часы эти, как я всю жизнь помню, с руки не снимала, а тут они как-то в лекарствах оказались. Странно. И непонятно, почему она их не искала — переехала она уже больше двух месяцев назад. Хотя фиг знает, может, она приезжала недавно и тогда забыла. Я лекарствами особо не пользуюсь, потому не знаю, как давно часы тут лежат. Ну, я их в руки взял. Тяжёлые такие. Круглый, крупный корпус из тусклой нержавеющей стали — на мамином тонком запястье они всегда смотрели огромными, а вот в моей ладони улеглись как влитые. Часы были с прозрачной задней крышкой и стеклянным циферблатом, сквозь который всю начинку видно: золотистые шестерёнки разных размеров. Не цифра, настоящий такой породистый механизм со стрелками. Сбоку — крупное рифлёное колёсико, его крутить нужно, чтобы часы завести. Сейчас они почему-то стояли, возможно, завод кончился. Мне показалось, что это непорядок: проверил время на смартфоне, перевёл стрелки в правильное положение, крутанул колёсико несколько раз, и тонкая секундная игла побежала по кругу. Постоял ещё какое-то время, как дурак, полюбовался плавным, мягким ходом. Потом засунул этот массивный стальной кругляк в карман джинсов — подумал, позвоню, спрошу маму, ищет, должно быть, их. Только это потом. Сейчас голова трещит.
Нашёл то средство, что от головной боли, выпил, и в своей комнате на кровать завалился. Подумал: засну и пройдёт.
Лёг, глаза закрыл. Тихо стало, даже пульс собственный слышу. Странный только немного. Пульс обычно стучит: так-так-так-так-так-так. А сейчас почему-то: так-тик-так-тик-так-тик. Но это было даже приятнее. Потом темнота навалилась.
2. Вход
Я очнулся от резкого ощущения, будто сильно дёрнули за руку. Глаза были открыты, но сознание буксовало: я тупо смотрел вверх и не узнавал собственную комнату. Надо мной простирался абсолютно чужой, идеально ровный, матово-белый потолок, усыпанный крошечными искрами голубых диодов. В теле разлилось тяжёлое, ватное онемение. Мышцы не слушались — не то чтобы паралич, но было просто чертовски страшно сделать даже мимолётное движение. Закрутились панические мысли: «Где я? Может, это больница? Я попал в аварию и всё забыл?»
В голове по-прежнему не укладывалось абсолютно ничего. Я ведь отчётливо помнил, как дополз до своей кровати и упал на подушку. Помню, как дико, невыносимо раскалывалась голова. А сейчас — удивительно — внутри была идеальная, звенящая пустота, не единого укола боли. Чисто рефлекторно я провёл ладонью по простыне вокруг себя, пытаясь нащупать на привычном месте смартфон. Пальцы натыкались только на гладкую, чужую ткань. Телефона не было. И вот тут по спине пополз настоящий, липкий холод. Что, чёрт возьми, произошло? Чтобы не поддаться глухой панике, я заставил себя выговорить вслух, в эту белую пустоту:
— Так, Тим... Тише. Сейчас во всём разберёмся. Не дрейфь, ладно?
Собственный голос прозвучал как-то жалко и тихо, но это помогло. Сцепив зубы, я заставил своё непослушное тело подняться.
Честное слово, лучше бы не вставал. Просто офигел. Куда я попал и, главное, как?
Это было квадратное помещение. Ничего общего не имеющее с моей комнатой. Да и в целом, непонятное какое-то. Нас на архитектурном учат с порога считывать пропорции, я насмотрелся на самые безумные концепты, но этот куб ломал мне мозг. Завертел головой, пытаясь нащупать хоть какую-то привычную тектонику здания. Бесполезно. Вокруг высились глухие матово-белые стены, без единого шва или стыка. Потолок уходил вверх метров на пять — из-за такой высоты и идеальной кубической формы помещение казалось не жилой комнатой, а каким-то глухим колодцем. Потом взгляд зацепился за диоды. Если над головой эти холодные голубые искры были рассыпаны хаотично, как ясном, ночном небе, то по стенам и полу они шли со строгой, пугающей геометрией. Шаг — ровно полметра, первый ряд вдавлен в самый стык с полом. Я опустился и провёл ладонью по покрытию. Странный материал. На ощупь вроде бы гладкий, податливый пластик, но под пальцами отчётливо пружинила глухая, монолитная плотность металла. Пол, стены, потолок — всё было отлито из одного однородного полимера.
И главное, в помещении не было двери!
Как я мог тогда здесь оказаться?
Может это сумасшедший дом? Не знаю почему это взбрело в голову, никогда не доводилось там бывать. Просто, если меня спросить, для чего это место можно использовать, я бы только как комнату для буйных предложил. Но я-то почему здесь? Не думаю, что свихнулся, нет уж, скорее это мир вокруг с оси съехал.
Обошёл помещение по периметру. Сделал первый круг. Всё также мало понимая, что, собственно, делать.Просто шёл, прикасаясь к стенам рукой, ощущая всю гладкость и прохладу поверхности. Может заорать, позвать на помощь?
Но почему-то представил, как начну вопить тут, стоя посреди этой белой комнаты, действительно, как псих или шизик и не стал. Тогда, кажется, вообще без шансов выйти отсюда.
Пошёл на новый круг: теперь смотрел внимательнее, разглядывая каждый диод, в надежде найти хоть какую-то зацепку, которая поможет прояснить ситуацию. Но и новый виток не принёс понимания происходящему. А вот, на третьем круге, наконец, заметил тонкую-тонкую вертикальную полоску на одной из стен. Честно, стало легче дышать после этого открытия. Остановился возле этой едва заметной щели. Чуть коснулся её пальцем, провёл вверх-вниз, насколько хватало длины руки. Ничего не произошло, не изменилось, но я был твёрдо убеждён, что выход именно здесь. Полоса была тонкая тёмная и убегала далеко вверх.
Опустился на корточки: здесь линия доходила прямо до самого стыка с полом. Стал тупо возить ладонью вдоль этой крошечной линии. И, о, чудо, неожиданно палец попал в какое-то незаметное глазу углубление почти в самом низу стены прямо рядом с полосой. Раздался очень тихий щелчок. И что-то внутри стены пришло в движение.
Щель медленно ширилась. Когда она стала достаточной, чтобы протиснуться, осторожно выглянул в образовавшийся проход. Какой-то коридор, довольно узкий, тянется в обе стороны. Вдоль стен почему-то поручни, как на кораблях. Людей не видно. Тусклые, бесконечные диоды убегают вдаль.
Вышел из комнаты, постоял растерянно в коридоре, головой покрутил, повернул налево и пошёл вперёд. Не знаю, что за материал был тут использован, но звуки он гасил на сто процентов, тишина была просто гнетущей. Однотипный пейзаж усыплял, потому даже вздрогнул, когда бесконечно прямой коридор вдруг сделал крутой поворот и одновременно с этим, появился не то чтобы звук, а лёгкое дуновение ветра. В любой другой ситуации я бы его не заметил, а сейчас нервы натянуты как струна, тишина звенящая. Остановился, прислушиваясь, и теперь уже явственно услышал тихий-тихий монотонный гул. Осторожно, приблизившись к углу, выглянул. Всё тот же коридор, единственное, цвет стен изменился на оранжевый, а в воздухе свободно парит какой-то маленький предмет. Свет неяркий, но глаза к нему уже привыкли, и этот движущейся объект чётко видно. Удивительно, он идеально напоминал ...рыболовный крючок. Благодаря увлечению отца я повидал их немало и узнал силуэт мгновенно. Серебристый металл, хищный изгиб, а на самом конце небольшого устройства виднелась крошечная чёрная точка, до боли напоминающая зрачок. Явно следящая система. Дрон со встроенной камерой. Крючок двигался сначала по прямой траектории в мою сторону, но достигнув угла, плавно качнувшись, отправился обратно.
Решил пойти за ним. Раз есть дрон, значит, где-то должны быть люди.
После поворота коридор стал опять бесконечным. Зачем нужны такие длинные коридоры? Ужасно хотелось пить. От напряжения накатила волна сильной усталости. Может я хожу по кругу?
Очередной поворот. Так же, как и в прошлый раз, аккуратно выглядываю. Дрон удалялся, плавно качаясь. Цвет стен, там за поворотом поворота поменялся на голубой. Больше ничего нового. Я туда не пошёл. Присел на корточки у стены. Что дальше делать? Догнать всё-таки дрон?
Почему-то не хочется.
Вставая, опёрся на один из поручней, которые по-прежнему тянулись вдоль коридора. Гладкого, полированный, чуть прохладный материал. Прикосновение к нему приятное. В какой-то момент палец коснулся маленькой выемки, похожей на ту, что нашёл в комнате на стене.
Дотронулся до углубления, раздался щелчок, панели поручней на небольшом куске стены сложились, уходя внутрь, а часть стены за ними пришла в движение, прячась в паз и открыв комнату один в один как та, в которой я проснулся. Квадратное помещение, освещённое холодными голубыми диодами, низкое ложе, сдвинутое чуть вглубь от центра.
Но, в этой комнате был человек, лежащий на конструкции, похожей на низкую кровать. Я пересёк тонкую черту, отделяющую помещение от коридора, панель двери начала медленно закрываться. Рефлекторно дёрнулся назад. Пугала закрывающаяся дверь, пугал неподвижно лежащий человек. Но потом быстрыми шагами направился к ложу.
- Эй! — позвал негромко.
Лежащий не шевелился.
Живой ли он вообще?
Испытал облегчение, увидев, что человек дышит. Дыхание его было ровным и спокойным. Он просто спал, свернувшись в позу младенца. Внимательно вгляделся в лицо спящему — парень, мой ровесник. И одет примерно так же: бледно-голубые джинсы, белая футболка и коричневые кеды. Светлый ёжик коротко стриженных волос, тонкий нос с горбинкой и довольно пухлые губы. То ли так играло освещение, то ли по каким-то другим причинам, но парень казался очень бледным, и закрытые глаза прятались глубоко в глазницах. Наклонился ближе и осторожно потряс его за плечо.
- Эй, ты меня слышишь?
Он, наконец, зашевелился, поднял руку и стал тереть глаза. И вдруг вздрогнул, наконец, увидев меня. Его буквально подбросило с лежанки. Он вскочил, вперившись в меня взглядом.
- Слушай, друг, — сказал я, — не хотел тебя напугать. Извини.
3. Ключи
— Прости, приятель, — повторил я, глядя в глаза, всё так же молчащему парню, — правда, не хотел тебя напугать.
Тот чуть расслабил плечи, во взгляде его что-то немного, почти неуловимо, изменилось.
Он был невысок, пониже меня — хотя я и сам-то высоким ростом никогда не отличался. Такой худой, но в его осанке чувствовалась опасная, пружинистая сила — как у тренированных спортсменов, которые умеют группироваться за секунду.
- Ты кто? — спросил он наконец. Голос его был негромкий, с жёсткой, простудной хрипотцой.
- Тим, — представился я.
Было похоже, что он ждал продолжения и молчал.
- А тебя как зовут?
Но этот тип не ответил. Закусив нижнюю губу, он стоял в некотором раздумье, глядя куда-то в сторону закрывшейся двери.
Потом повернулся ко мне. Взгляд его серых, глубоко запавших глаз был внимателен, даже пристален.
- Тим, и всё? — уточнил он, проигнорировав мой вопрос.
Чего он ждёт?
Чтобы я по имени-отчеству представился или по фамилии, может титул ему назвать?
- Тим, и всё! — ответил несколько резче.
И повторил:
- А тебя как зовут?
Молчание. Ситуация напрягала.
- Слушай, приятель! Такая история, не сочти за придурка: я, короче, не знаю, как я здесь очутился и что это вообще за место. Ничего не помню. Дома лёг спать, проснулся здесь. Людей нет, никого нет. Вот только тебя нашёл. Ты можешь, если хочешь, охрану позвать или кто тут может объяснить, что происходит. Осточертело бродить в неизвестности.
Слушая меня, парень теперь заметно расслабился. Он вновь вернулся к ложу и присел, подобрав под себя ноги.
- Не надо звать, — ответил он, — они сами придут, когда сочтут нужным.
И добавил после паузы:
- Значит, дома заснул, проснулся здесь и ничего не помнишь?
- Ничего. Абсолютно. Это что: психушка? — задал я, мучивший меня вопрос.
- Нет. — сказал он медленно, видимо, раздумывая, как ответить. - Это — Фильтратор.
- Чего? Что за прикол? — опешив, переспросил я. - Чё ещё за фильтратор?
- Ну, место отбраковки, — спокойно пояснил парень, как будто это могло показаться понятнее.
- Слушай, не знаю, как тебе зовут, давай без приколов, если это какой-то розыгрыш, то сразу говорю, я не особо ценю такие шутки. Вполне и втащить могу, — выпалил я.
Незнакомец неожиданно ответил на мой первый вопрос, в голосе его не было агрессии:
- Меня Дэн зовут. Я здесь уже второй раз, я из «неблагонадёжных».
Он кинул на меня взгляд мельком, видимо, ожидая реакции на сказанное.
Ничего себе! Полиция, тюрьма, спецслужбы?
Я ждал продолжения, но он, видимо, сказал, всё, что хотел.
Устав от ожидания, решил уточнить:
- А что ты натворил, чел?
Потом, подумав, что лезу не в своё дело, задал другой вопрос, не столько обращаясь к нему, сколько в надежде понять происходящее:
- А я что сделал?
Не дожидаясь ответа, зачем-то начал объяснять:
- Я на архитектурном учусь. Девушка есть — Алекс. Мать-пенсионерка. Ничего особенного, кому я мог понадобиться, зачем?
Парень смотрел на меня, чувствовалось, что смысл моей пространной, сбивчиво-оправдательной речи ускользал от него.
Меня всё это откровенно бесило. Я злился не на него, меня сводила с ума ситуация, которая всё больше запутывалась.
- Слышь, бро: я на японском сейчас говорю, что ты на меня уставился?
- На японском? — переспросил парень, спотыкаясь на слове и недоуменно глядя мне в глаза.
У меня аж кулаки зачесались от бессилия. Ну как ему объяснить?!
- Ну, на китайском, на хинди? — сыпал я теми названиями, которые всплывали в обалдевшем мозге. - Понимаешь ты меня вообще или нет?
Чувак ответил по-прежнему миролюбиво, хотя и с некоторой долей беспокойства:
- Возможно, твоя классификация выше моей в каталогизаторе, и в этом причина, но я должен признать, не понимаю, о чём ты говоришь.
«Ладно, Тим, — сказал я себе. - Дыши спокойно, возможно, это всё-таки один из пациентов дома скорби. Нужно просто дождаться прихода врачей, буду поддерживать беседу, чтобы не напугать этого психа».
- Я, Дэн, не знаю ни японского, ни хинди, подумал, может, и ты их не знаешь, потому тебе показалось, что я говорю на незнакомом языке...
Окончательно запутался в собственных объяснениях. Но и Дэну, судя по всему, понятнее не стало.
- «Говорю на непонятном языке» — это какая форма речи? — спросил он с интересом.
«Может всё-таки поискать выход из комнаты? Но пока я шарю в поисках заветной кнопки, он же может со спины наброситься.
Нужно что-то ответить, вон как вытращился. Я читал, что психопаты не любят, когда им противоречат или они что-то не понимают».
- Я — не лингвист, Дэн, — ответил я, изо всех сил стараясь выдавить улыбку. - Мало в языках шарю. Ну, на английском могу ещё кое-как общаться. А так, кроме своего родного, и не знаю никаких.
Было видно, что моё объяснение ничем не помогло. А следующая фраза, сказанная Дэном, добила меня окончательно:
- Прости, Тим. Ты, наверное, по классификатору где-то в группе B, а может, даже... в A?. Мне ещё не приходилось общаться с вашими, наверное, поэтому понять не могу того, что ты говоришь.
Чтобы избавиться от буквально раздавливающего напряжения, я спросил:
- А ты в какой группе, Дэн?
- Я в D, — ответил он быстро. - Подгруппа 4.
Нда.
- И там в D в подгруппе 4 никогда не говорили, что в мире много разных языков? — спросил я.
- Нет, — ответил Дэн, — это вряд ли нас касается.
Хм. Мама, дорогая, забери меня отсюда!
- Ну, в современном мире, это трудно не знать, Дэн, — сказал я, насколько сумел, мягко. - Вот сейчас мы с тобой общаемся, да? — попытался я зайти с другой стороны. - Для меня лично это родной язык. А теперь послушай: You speak English. Понятно?
- Нет, — искренне признался Дэн. - Ты извини, мне мой уровень не позволяет понять разницу.
Вот сейчас я сам уловил какую-то странность: обычно, чтобы сказать что-то на английском, я внутри себя должен сначала сказать это на русском, потом перевести каждое слово на английский и когда мне кто-то отвечает на английском, я делаю обратное, сначала слышу фразу, а потом её перевожу внутри, а сейчас фраза выскочила сама. Без малейшего усилия, словно я всегда на нём разговаривал, как билингвы — люди, которые думают на двух языках одновременно.
Я замолчал надолго, и Дэн заговорил снова:
- Ты извини, Тим. Я не специально, тебе, наверное, тебе тоже такие, как я не попадались раньше? Можно я у тебя кое-что спрошу?
- Конечно, спроси, — ответил я, не понимая, зачем ему понадобилось моё разрешение на вопрос.
- Как ты сюда в мою комнату попал, если не секрет, конечно? Понимаешь, — заговорил он торопливо. — 22-е уже через двое суток. А тогда, сам понимаешь, всё...
И чуть помедлив, добавил:
— В прошлый раз мне удалось, я в синем секторе был, там блокаторы простые, а оранжевый мне не по зубам. Я пытался по-всякому, ничего не вышло.
Он замолчал, сник, ссутулился. Вид у него был такой потерянный, что мне стало его чисто по-человечески жаль. Я сделал шаг ближе, присел на корточки рядом с его ложем и сказал:
— Эй, Дэн. Ну ты чего? Не дрейфь, прорвёмся. Раз я как-то сумел открыть эту оранжевую стену снаружи, значит, и выйти отсюда мы вдвоём точно сможем.
Пытаясь справиться с навалившимся напряжением, сунул руку в карман джинсов. Всё время ладонь натыкалась на какой-то прохладный предмет, и это прикосновение странным образом меня успокаивало. Но только сейчас решил посмотреть, что это такое, и выудил вещь наружу. Это оказались те самые мамины часы, которые я нашёл в аптечке. Начал крутить их в руках и с удивлением заметил, что их ход полностью изменился. Обычно работающий механизм плавно толкал стрелки по кругу, а сейчас они сгрудились в самом низу циферблата. Часовая, мелко дрожа, намертво застыла ровно на шести часах. Минутная находилась рядом, указывая на цифру семь, а секундная стрелка бешено металась между ними, как подстреленный заяц. Неужели я умудрился сломать этот образцовый механизм? Представляю, как мама расстроится. Хотя, с другой стороны, у неё сейчас будет хватать печалей и без этого — когда она обнаружит мою пропажу, ей вряд ли будет до часов.
Погружённый в эти мысли, я не сразу заметил, как изменилось лицо Дэна. Его взгляд теперь был намертво прикован к циферблату в моих руках, а глаза буквально вылезли наружу.
— Так это правда? — срывающимся голосом прохрипел он. — Он правда существует?
Парень не делал никаких агрессивных движений, и я, собравшись, немного расслабился. Видимо, в группе D аналоговые стрелки тоже были под запретом.
— Это часы, Дэн, — попытался объяснить я. — Старые мамины часы. По ним определяют время. Только вот я, видимо, придавил их в кармане, и ход сбился. Надеюсь, это поправимо.
Дэн почему-то неистово замотал головой.
— Это… Маяк, — ещё тише, почти благоговейно пробормотал он. — Он существует.
4. Побег
Минуты таяли, а мы с Дэном продолжали смотреть друг на друга. Понятия не имею, какие мысли копошились в его башке, я всё больше убеждался, что он, если не конченый псих, то, во всяком случае, с мозгами у него явные проблемы.