Слуховой компас. Книга 1 серии «Берестянск. Городские тайны»

© Марк Берестов, 2026

ISBN 978-5-0070-7014-0 (т. 1)

ISBN 978-5-0070-7015-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Слуховой компас

Книга 1 серии «Берестянск. Городские тайны»

Добро пожаловать в Берестянск

Берестянск — город, который на первый взгляд кажется самым обычным. Здесь есть старые улицы, шумные дворы, мосты, мастерские, вывески, чердаки, закоулки и взрослые, которые почти всегда куда-то спешат.

Но если остановиться, прислушаться и посмотреть внимательнее, окажется: у этого города есть свои тайны.

Они прячутся не в далёких королевствах и не за тридевять земель, а совсем рядом — в знакомых местах, мимо которых каждый день проходят люди. Иногда тайну можно увидеть. Иногда — понять. А иногда её нужно услышать.

Серия «Берестянск. Городские тайны» — это истории о дружбе, любопытстве, смелости и маленьких открытиях, после которых привычный мир уже не кажется таким простым.

В первой книге Ника, Гришка и Лёля сталкиваются с необычной загадкой, которая меняет их взгляд на родной город. Им предстоит научиться замечать то, что другие пропускают, задавать неудобные вопросы и доверять друг другу, даже когда ответ находится совсем не там, где его ждёшь.

Глава 1. Башня, которая забыла вздохнуть

В Берестянске было много вещей, которые прикидывались обычными.

Обычной прикидывалась булочная тёти Миры, хотя по средам её дверь скрипела особенно громко, будто заранее предупреждала весь город: плюшки с корицей уже готовы. Обычным прикидывался архив на улице Тихих Табличек, хотя там можно было найти программу Праздника Большого Сапога за такой древний год, что даже дядя Сеня уважительно поправлял очки. И совсем уж обычной прикидывалась старая башня на главной площади — кирпичная, круглая, с зелёной медной крышей и флюгером в виде длиннохвостой птицы.

Хотя весь Берестянск знал: без башни Праздник Первого Ветра — не праздник, а просто очень нарядный день с флажками.

Каждый год башня открывала праздник ровно в полдень. Сначала где-то у неё внутри глухо перекатывался воздух, потом в медных трубах пробегал короткий дрожащий гул, а потом сверху вылетал первый свист — длинный, тёплый, почти серебряный. После него ветер будто вспоминал, что у него в Берестянске работа, и принимался крутить вертушки, бумажных рыб, флажки, ленточные хвосты змеев и шляпу Марии Львовны, если та стояла слишком близко.

Но в это утро всё было не так.

Ника Ласточкина проснулась ещё до маминого голоса и сразу поняла: чего-то не хватает.

Она стояла у окна босиком, с бутербродом в руке, и ждала. За стеклом мокрые после ночного дождя крыши чуть блестели. На площади уже развешивали флажки. Флажки висели вяло и скучно, как бельё в комнате без окна.

Башня молчала.

— Мам, — сказала Ника, не оборачиваясь, — башня не свистела.

Мама, которая писала список для праздничной палатки с морсом и пирогами, подняла голову от стола.

— Может, проверяют механизм?

— Она тогда хотя бы клацает.

— Ника, солнце ещё толком не встало, — мягко сказала мама. — Не ищи тревогу в каждом скрипе.

Это было сказано не со зла. Мама вообще редко злилась. Но Нике от этого не стало легче. Иногда хуже всего было именно это — когда тебе отвечают спокойно, ласково и всё равно мимо.

— Это не «каждый скрип», — тихо сказала Ника. — Это башня.

— Доедай и одевайся. На площади и так все уже на ушах.

«На ушах» — это было смешное выражение. Но Нике было не смешно.

Она наспех доела бутерброд, натянула кеды и через три минуты уже сбегала по лестнице во двор.

Гришка Дымов сидел на перевёрнутом ящике и возился с велосипедным рулём. У него между коленями торчала «почти отвёртка» — так он называл инструмент, который по-честному был чем-то средним между отвёрткой, железкой и упрямством.

— Ты опять разобрал велосипед? — спросила Ника.

— Не разобрал, а уговариваю стать лучше, — ответил Гришка. — Пока неясно, кто кого.

У Гришки карманы всегда были набиты всем полезным сразу: проволокой, гайками, шнурком, складным ножиком, наждачкой, прищепками и вещами, которым обычно не было названия, но всегда находилось применение.

Из соседнего подъезда вышла Лёля Кустова. Она шла медленно, потому что одновременно застёгивала рюкзак, смотрела на небо и старалась не наступить в лужу, в которой отражалась трещина на стене в виде рыбы.

Лёля замечала вещи, мимо которых остальные могли пройти десять раз.

— Башня молчит, — сказала Ника.

— Я знаю, — сказала Лёля. — У нас кошка из-за этого залезла в раковину.

— Почему в раковину? — спросил Гришка.

— Она всегда так делает, когда в городе что-то не так.

— Может, ей там просто прохладно.

Лёля посмотрела на него.

— Тогда почему она унесла туда папину зубную щётку?

Гришка подумал.

— Ладно. Признаю. Тревога.

Они втроём пошли к площади.

Башня стояла посреди неё, как всегда, старая, круглая и упрямая. У основания толпились взрослые. Тётя Рая говорила в рацию сразу таким голосом, будто по ту сторону было пять разных неприятностей. Палыч стоял рядом с ящиком инструментов и терпеливо глядел на башню, но уже без удовольствия. Мария Львовна держала папку праздника так крепко, словно папка одна могла запустить ветер. Чуть в стороне Виктор Павлович старался выглядеть бодро, как человек, которого уже начали снимать на фоне проблемы.

Железную дверцу в основании башни открыли.

Изнутри пахнуло сыростью, старой медью и чем-то таким, от чего сразу вспоминались пустые колодцы.

— Ну? — спросил Виктор Павлович.

— Не «ну», — сказала тётя Рая. — А «почему именно сегодня».

Все замолчали.

Башня должна была хотя бы чуть-чуть гудеть. Внутри у неё всегда жила глубина: воздух гулял по трубам, железо отзывалось на перепады, где-то что-то шевелилось, поскрипывало, дышало.

Сейчас внутри было пусто.

И вдруг сверху раздался звук.

Не свист.

Не гул.

Башня будто втянула воздух внутрь себя.

Флажки дёрнулись в её сторону. Бумажный пакет прокатился по площади не от башни, а к ней. У Лёли прядь волос прилипла к щеке, хотя ветра не было.

— Она вдохнула, — шёпотом сказала Лёля.

— Башни не вдыхают, — сказал Гришка, но без уверенности.

Из дверцы вылетело облачко пыли и село тёте Рае на ботинок.

— Закрыть! — велела она.

Палыч захлопнул дверцу.

Виктор Павлович тут же шагнул к людям, которые начали собираться вокруг.

— Небольшая техническая задержка! — бодро объявил он. — Праздник проходит по плану. Берестянск не боится мелких неполадок!

— А крупных? — шёпотом спросил Гришка.

Ника не ответила. Она смотрела наверх.

Флюгер-птица стоял неподвижно, но его длинный хвост дрожал мелко-мелко, будто где-то под землёй кто-то очень тихо шептал именно ему.

— Дело серьёзное, — сказала Ника.

— Потому что башня вдохнула? — спросил Гришка.

— Потому что флюгер дрожит без ветра. И потому что это не похоже на обычную поломку.

Лёля наклонилась и подняла с мостовой мокрый листок. На его зелени проступали жилки, и три из них были странно похожи на маленькие царапины: капля, завиток и что-то вроде уха.

— Смотрите, — сказала она.

— Это просто лист, — сказал Гришка.

Но наклонился.

С башни сорвалась одна капля и упала возле Никиного кроссовка.

Тук.

Слишком громко для обычной капли.

Будто кто-то постучал изнутри города.

Ника подняла голову.

Башня молчала.

И от этого молчания площадь вдруг стала казаться гораздо больше, чем была на самом деле.

Глава 2. Взрослые объяснения

К полудню у башни поставили жёлтые стойки и красную ленту с надписью: НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ. Все, конечно, подходили ровно настолько, чтобы прочитать.

Берестянск готовился к празднику с упрямством человека, который потерял один ботинок, но всё равно решил идти на бал. У киоска с мороженым развешивали бумажные облака. Школьники из третьего «Б» репетировали танец с ленточками. Возле булочной тёти Миры натягивали синюю ленту, и она время от времени сама обвивала кого-нибудь за шею.

Только башня по-прежнему молчала.

Ника, Гришка и Лёля устроились на бордюре у клумбы, откуда было видно всё: и взрослых, и башню, и старый круглый люк с надписью ВОДЯНОЙ КРУГЪ. 1903.

— План простой, — сказала Ника. — Спрашиваем всех по очереди, пока кто-нибудь не скажет что-нибудь полезное.

— Уже страшно, — сказал Гришка. — Обычно так начинаются великие походы в никуда.

Сначала они поймали тётю Раю.

— Тётя Рая, — начала Ника, — а почему башня втянула воздух?

— Не воздух. Обратная тяга, — ответила тётя Рая, не отрываясь от планшета.

— А почему обратная тяга?

— Потому что перепад давления.

— А почему перепад давления?

Тётя Рая подняла глаза.

— Ника Ласточкина, ты собралась поступать в институт городского хозяйства?

— Нет, но…

— Тогда коротко: старое оборудование, влажность, засор, клапан, температура. Всё бывает. Мы разберёмся.

— А если не засор?

— Если там дракон, я сообщу первой. Идите гуляйте. Тут техника.

Это было сказано устало, но не зло. У тёти Раи под глазами лежали серые тени, из кармана жилетки торчал засохший бублик, а в рации кто-то всё время говорил так, будто у мира вот-вот отвалится угол. Она правда была занята.

Но Нике от этого не стало легче: понять тётю Раю было можно, а вот перестать обижаться — нет.

Палыч оказался добрее, но не полезнее.

— Водокачка старая, — сказал он, вытирая руки тряпкой. — Там всё на честном слове, медных шайбах и характере. Сейчас глянем фильтры, шибер, контур.

— А звук? — спросила Лёля.

— Девочка, если бы мне платили за звуки, я бы уже купил дачу. Мне бы вернуть давление.

— А можно я посмотрю? — оживился Гришка. — У меня есть «почти отвёртка».

— Вот именно поэтому нельзя, — сказал Палыч.

Последним они поймали Виктора Павловича.

Он как раз говорил с Марией Львовной:

— Если башня не заработает, включим прошлогоднюю запись. Поставим колонки, дадим свист, немного торжественного дыма — дети не заметят.

— Дети заметят, — сказала Ника.

Виктор Павлович обернулся.

— О, юные жители. Всё под контролем.

— Башня должна сама запустить ветер, — сказала Ника. — Запись — не то.

— Конечно, не то, — ответил он. — Но праздник — это люди, настроение, пироги…

— И Первый Ветер, — тихо добавила Лёля.

— И Первый Ветер, — согласился Виктор Павлович. — Если он будет. А если нет, мы сделаем всё, чтобы всем было хорошо.

— Но башня вдохнула. И флюгер дрожит без ветра.

Виктор Павлович посмотрел на башню. Потом на флюгер. Потом на тётю Раю, которая в этот момент кричала в рацию:

— Нет, не могу вызвать специалиста из Зареченска, он уехал на рыбалку!

— Старые конструкции ведут себя странно, — мягко сказал Виктор Павлович. — Я понимаю, что вам интересно. Но, пожалуйста, не мешайте взрослым чинить.

Это было хуже, чем если бы он сказал: «Ерунда».

Когда взрослые отвечают спокойно и разумно, спорить с ними труднее всего. Они не злые. Они просто настолько заняты, что твой голос превращается для них ещё в одну лишнюю деталь.

Ника отошла от ограждения.

— Ну? — спросил Гришка. — Нас официально отправили гулять?

— Нас официально не услышали, — сказала Ника.

Лёля присела у старого люка.

— А вы заметили? — спросила она. — Когда Виктор Павлович сказал про запись, башня будто… обиделась.

— Башни не…

Изнутри башни донеслось тихое:

кхм.

Гришка замолчал.

— Ладно, — сказал он. — Некоторые башни, возможно, имеют мнение.

Ника присела рядом с люком. Между буквами на чугунной крышке были выбиты три маленьких значка: капля, завиток и ухо.

— Это не просто водопровод, — сказала она. — Это система. Старая.

— И взрослые про неё забыли? — спросила Лёля.

— Может, помнят только куски, — сказала Ника. — Как рецепт бабушкиного пирога: «не забудь положить главное». А что главное — никто уже не знает.

— У нас так с супом было, — сказал Гришка. — Папа забыл соль и назвал это диетой.

Ника провела пальцем по значку уха.

Из глубины люка едва слышно звякнуло.

Все трое замерли.

— Нам нужен кто-то, кто помнит старое, — сказала Ника.

— Бабушки у подъезда? — предложил Гришка.

— Архив, — сказала Лёля.

Ника сразу подняла голову.

— Точно.

Берестянский архив находился в бывших купеческих банях на улице Тихих Табличек. Там хранились старые схемы, фотографии, письма, планы улиц и, по слухам, карта подземных ходов, которую никому не показывали, потому что кто-то однажды пририсовал усы начальнику полиции.

— Там дядя Сеня, — сказал Гришка. — Он меня прошлой осенью выгнал за вопрос, можно ли разобрать печатную машинку.

— Ты только спросил? — спросила Ника.

— Я уже снял крышку, чтобы вопрос был конкретнее.

Ника встала.

— Значит, сегодня идём вежливо. Без разборки.

— Самые тяжёлые расследования начинаются именно так, — мрачно сказал Гришка.

Они пошли по улице Тихих Табличек, оставив позади площадь, ограждение и молчащую башню.

Ника не оборачивалась ровно десять шагов.

А потом всё-таки обернулась.

Флюгер-птица смотрел им вслед.

И его хвост дрогнул один раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.