Не те руки

Глава 1

Если случайному наблюдателю казалось, что мысли сержанта Деклана Миллера витают где-то далеко от работы, то, скорее всего, так оно и было. У Миллера был подвижный ум (если ты к нему великодушен), или же он просто легко отвлекался (если не столь великодушен, имеешь несчастье работать с ним в паре). В комнате для допросов, пока коллега дожимал подозреваемого, выбивая признание, Миллер вполне мог размышлять о том, почему одна из его крыс (Фред или Джинджер) выглядит немного вялой, или взвешивать достоинства разных видов чипсов, и в итоге решить, что свиные все равно лучше. Давая показания в суде и принося клятву говорить правду, только правду и ничего кроме правды, он запросто мог параллельно пытаться вспомнить имена актеров из “Великолепной семерки” или прокручивать в голове сложные па в финале венского вальса (вращения на такой скорости до сих пор давались ему через раз).

Или решать, какая рыба лучше прочих.

Или представлять, каково это – бороться на ринге с шимпанзе.

Или думать о том, почему идиоты, которые не могут самостоятельно найти Сан-Хосе или Амарилло, не могут просто купить карту.

Прямо сейчас, ожидая, пока братья с неподходящей им фамилией Гуди выйдут в наручниках из двухэтажного дома, который вряд ли произвел бы фурор в телепередаче “Дома под отделку”, Миллер размышлял о том, как сильно Адольф Гитлер любил Блэкпул.

Напарница Миллера – сержант Сара Сю – подошла к нему, и они оба уставились на дом. Тот мог похвастаться садом, от которого у Монти Дона2 волосы встали бы дыбом, несколькими заколоченными окнами и входной дверью, которую полчаса назад весьма основательно “состарили” металлическим тараном.

– Мне нравится, как тут все обустроили, – сказала Сю и посмотрела на Миллера, ожидая реакции. Это была максимально близкая к остроумному замечанию, да и вообще к остроумию в любом его проявлении, фраза, на которую она могла решиться. Зная, что Миллер сам мог бы сказать что-то подобное, она была уверена, что тот оценит, но Миллер, похоже, не оценил. Она пожала плечами: – Ну ладно.

Миллер повернулся к ней.

– Спорим, ты не знала, что…

Сю внутренне приготовилась. К этому времени она уже привыкла к отвлеченным наблюдениям Миллера и необъяснимому восторгу, который он испытывал, выдавая информацию, не нужную ни ей, ни кому-либо другому.

– …Что Блэкпул был военной целью во время Второй мировой? – сказал Миллер. – Причем одной из главных.

– Да ну?

– Более чем, Подливка…

Сю уже не возражала против этого прозвища, хотя до сих пор не совсем понимала, почему Миллер упорно продолжает его использовать.

– Потому что правильное произношение Сю звучит как “жю”, – объяснил он ей, когда она в последний раз подняла этот вопрос. – А жю – это такой люксовый соус, верно?

– Да, логику я понимаю…

– Отсюда и “Подливка-люкс”. Просто дурашливое прозвище, вот и все.

– Это я тоже понимаю. Я просто не понимаю, зачем вообще нужны прозвища.

– Ну, они не то чтобы нужны, – ответил Миллер. – Просто если у кого-то имя оказывается необычное или такое, которое звучит как что-то еще, абсолютно естественно его… адаптировать.

– Да неужели?

– Если бы ты, скажем, была армянкой и у тебя фамилия была бы Кер… ну, искушение превратить это в забавное прозвище было бы просто непреодолимым. На самом деле, я бы сказал, это было бы практически неизбежно.

– Потому что Кер звучит похоже на “хер”.

– Считай, почти что “хер” и есть.

– Вообще-то это значит “крючок”.

– Да без разницы. Я просто к тому, что прозвища – это нормально, особенно среди копов, и что они есть почти у всех. Правда, не уверен, что оно есть у меня… но, может, я его просто не слышал.

– Тебя по-всякому называют. – Сю улыбнулась и снова уставилась на дом. – Но я не уверена, что ты хочешь знать, как именно.

После этого Миллер по совершенно неясным Сю причинам продолжил вещать о Второй мировой.

– Здесь делали бомбардировщики “Веллингтон” и размещали тысячи солдат на увольнительных. Как я и сказал – законная цель. Но Гитлер специально приказал люфтваффе не бомбить это место, потому что, оказывается, был его большим фанатом. Никаких “фау” на Блэкпул! Найн! После победы немцев – спойлер, с этим у них не срослось – Адольф планировал сделать Блэкпул основным курортом для нацистов в отпусках. Может, среди них было много любителей покататься на осликах и американских горках – я не в курсе подробностей, но, говорят, он собирался нацепить огромную свастику на вершину Башни. – Он кивнул в сторону едва видневшейся вдали верхушки башни. – Может, даже вращающуюся или что-нибудь такое. Как я и сказал, деталей не знаю.

– Ага, – сказала Сю. – Спасибо за ценную информацию.

Они оба обернулись на шум у входной двери и стали наблюдать, как полдюжины офицеров в форме выводят Джоша и Джейсона Гуди из дома и пытаются – под шквал отборнейшей ругани – затолкать их в полицейский фургон.

Миллер заметил пожилую женщину, наблюдавшую за происходящим из соседнего сада и качавшую головой, скрестив руки на груди.

– Прошу прощения за брань, – сказал он.

Старушка пожала плечами, помахала арестованным – которые были, видимо, не самыми приятными соседями – и дала им знать, что именно о них думает, разразившись громогласным потоком выражений, на фоне которых лексикон Джоша и Джейсона напоминал скорее сценарий детских передач.

– Рады служить, – подытожил Миллер.

Прямо перед тем, как его запихнули в фургон, младший из братьев Гуди потянулся назад и метко плюнул в сторону двух детективов, ответственных за его поимку и арест.

– Отвратительно, – сказала Сю.

– Согласен, – ответил Миллер. – Хотя не могу не восхититься дальностью и высотой полета. Футов так на двадцать харкнул.

Они направились к своей машине.

– Надо бы отметить, – сказал Миллер.

Очевидным обвинением было нападение с применением смертоносного оружия, но Миллер надеялся, что получится добиться для каждого из Гуди обвинения в покушении на убийство, учитывая, что нападение, похоже, было спланировано заранее, а смертоносным оружием были мачете. Кончилось все хорошо, хотя и не для парня, который три дня назад перенес четырехчасовую экстренную операцию и мог навсегда утратить способность шевелить правой рукой.

– По паре стаканчиков после работы?

– У меня планы на вечер, – сказала Сю.

– А, – кивнул Миллер. – В “Королевском гербе”, да?

Сю сняла машину с сигнализации и уселась за руль.

Раз в неделю в верхнем зале этого паба проходили вечера хэви-метала. Группы с названиями типа “Кровавые шлюхи” и “Козлоубийцы” серьезно портили слух сотням собиравшихся там потных металлистов, и, хотя Миллер не знал, нравилась ли такая музыка самой Сю, она питала особую слабость к некоторым из ее фанатов. Слабость в смысле падкости на “поехать к ней домой и попотеть по-настоящему”.

Причем пол потенциального компаньона Сю не особенно волновал.

Миллер пристегнулся.

– Не нужно стесняться.

Сю надавила на газ.

– И это мне говорит человек, который танцует танго с пенсионерами.

– Справедливо, – сказал Миллер. – Очень метко – ни добавить, ни убавить.

Глава 2

Чувствовать настроение окружающих у Миллера никогда особо не получалось, но сейчас было вполне очевидно, что назревает что-то этакое; это чувствовалось с самого их с Сю возвращения в участок. По углам собирались, перешептываясь, группки сотрудников. Слышались приглушенные разговоры, мелькали понимающие взгляды.

Воздух буквально потрескивал от напряжения.

Основываясь на подобных ситуациях из прошлого, Миллер пришел к выводу, что происходящее сейчас, скорее всего, как-то связано с ним самим. Очень похожее волнение наблюдалось в участке, когда он вернулся на работу несколько месяцев назад. Он сам не меньше остальных удивился тому, что так скоро приступил к работе над очередным делом, но не считая косых взглядов (которые он и так вечно ловил), неловкость в основном сошла на нет.

Коллеги все еще время от времени похлопывали его по плечу.

Кто-то оставил на его столе пару вдохновляющих (и заботливо заламинированных) записок:

Миллер записки немедленно выбросил.

Теперь, сидя за столом и пытаясь – по большей части безуспешно – попасть скомканными служебными записками о “благополучии персонала” и “инновациях в эффективности просмотра записей с камер видеонаблюдения” в корзину для бумаг, Миллер напряг мозги. Не обидел ли он кого в последнее время? Он решил сузить круг поисков и подумать о тех, кому мог наступить на мозоль в тот день.

Он назвал инспектора Тима Салливана “отменным говнюком”, но это было в порядке вещей. Поспорил – некоторые могли посчитать, что поссорился, – с сержантом Андреа Фуллер на предмет того, что лучше – иметь кисти вместо ступней или ступни вместо кистей, но разошлись они полюбовно (хотя она была неправа). Тони Клафу он сказал, что его новая стрижка делает его похожим на педофила – потому что так оно и было.

Ни один из этих эпизодов не мог объяснить происходящее.

В конце концов любопытство взяло верх, и Миллер поймал проходившую мимо Сю.

– Чё как?

– Что, прости?

– Так сейчас молодежь говорит, бабуль. Это значит “что происходит?”

– Так почему просто так и не сказать?

– Я иду в ногу со временем – что ты пристала? Ну так?

Сю пожала плечами, словно никаких причин для беспокойства не было.

– Вчера днем был какой-то прокол у парней из спецопераций. Судя по всему, нормальный такой.

– А-а-а…

Это объясняло количество странных взглядов в сторону Миллера. Спецоперации – СО, отдел по борьбе с организованной преступностью. Серьезные и Организованные. Подразделение, отвечающее за расследование деятельности банд в городе и, что особенно важно, то самое подразделение, где работала жена Миллера Алекс – пока ее не убили пять месяцев назад.

– Подробности, – потребовал Миллер. – Мне нужны подробности.

– У меня их нет. – Сю отступила на шаг от стола Миллера, потом обернулась. – Кто-то что-то говорил про портфель. А, и про туалеты…

Назвать стук Миллера в дверь старшего инспектора Сьюзан Эйкерс формальным было бы преувеличением. Он не стал ждать приглашения войти – просто прошел внутрь, закрыл за собой дверь и сел.

– Ну давай, Сьюзан, выкладывай! Чем там занимались Серьезные и Неорганизованные в сортире?

Эйкерс оторвала взгляд от бумаг на столе, ее полуулыбка ясно показывала, что она притворяется, будто не слышала его.

Миллер уже привык.

– Классно поработали с Гуди сегодня утром, – сказала она.

– Да уж. – Миллер откинулся назад. Он был разочарован, но понимал, что придется проявить терпение. – Не самое сложное расследование в моей практике. Они хвастались в пабе, Джош Гуди оставил на месте преступления бумажник, а из-под дивана торчали два окровавленных мачете. Ежу понятно, что это были они.

– И все же…

– Даже Тиму Салливану.

– Деклан, – попыталась осадить его Эйкерс, но полуулыбка никуда не делась.

– Ну пожалуйста, Сьюзан. – Миллер больше не мог терпеть. Он подался вперед, сложив руки. – Расскажи мне, что там было, и я угощу тебя с твоей благоверной ужином. Более заманчивого предложения не придумаешь. Только чур ресторан выбираю я…

Он ждал, наблюдая, как начальница взвешивает предложение.

Хоть отдел cпецопераций и был старым подразделением Алекс, было крайне маловероятно, что произошедшее было как-то связано с ее убийством. Тем делом занимался убойный отдел этажом выше, хотя “занимался” было явным преувеличением. Спустя пять месяцев они так и не стронулись с места. Практически никаких улик, абсолютный ноль правдоподобных подозреваемых, и само “дело об убийстве” точнее было бы назвать напечатанной очень крупным шрифтом брошюрой.

– Я, правда, не уверена, что нам стоит тратить время на сплетни, – сказала Эйкерс.

– Ну так не трать и расскажи скорее, – сказал Миллер.

Сьюзан Эйкерс была честным и преданным своему делу полицейским, не склонным к язвительным комментариям по поводу действий своих коллег. Командный дух – штука важная, а он требовал поддержания рабочей этики.

Но хорошая сплетня есть хорошая сплетня.

– Это был оперативный эксперимент на железнодорожном вокзале, – сказала Эйкерс. – Следили за человеком по имени Дрейпер – главным подозреваемым в убийстве, которое, как они считают, было санкционировано и оплачено Уэйном Катлером.

Миллер пытался не реагировать, но не смог сдержаться, резко вздохнул, и желваки на скулах заиграли. Организация, если можно так сказать, Уэйна Катлера была одной из предметов расследования жены Миллера. Миллер оставался в твердом убеждении, что Катлер – как и его главный соперник Ральф Месси – знали об убийстве Алекс больше, чем говорили.