Ликвидация Эскобара

KILLING PABLO

THE HUNT FOR THE WORLD'S GREATEST OUTLAW

MARK BOWDEN

Grove Press

New York

Предисловие Дмитрий GOBLIN Пучков.

Переводчик О. Морозова

© ООО Издательство «Питер», 2026

Предисловие

Всем известно, что главный потребитель наркотиков на планете Земля – это США. У граждан США денег много, спрос – огромный, продажи – космические. Но тамошние власти лицемерно рассказывают о том, какую суровую борьбу они ведут с наркоторговлей. Борьба заключается в ликвидации главарей – якобы после этого наркоторговля исчезает. Хотя даже это они нормально сделать не могут. О чем и рассказано в книге Марка Боудена (в оригинале – Killing Pablo). Отличная книга про то, как США поперлись в Колумбию убивать Пабло Эскобара. Обращаю внимание: чтобы организовать бессудную расправу, то есть убить гражданина суверенной страны. В общем, все в лучших американских традициях.

У американских спецслужб подход известный. Перво-наперво они опираются на технологии, а не на людей. Ну, то есть прослушивают телефоны, «вешают» самолет-разведчик, перехватывают радиопереговоры. Никаких агентурных внедрений, никаких хитрых оперативных комбинаций… Американцы в этой безусловно правдивой книге крайне бестолковые: «сейчас подслушаем», «теперь подсмотрим» и «на основании полученной информации сделаем, что надо». Но в итоге, как это ни странно, ничего не получается.

Ну а Пабло Эскобар был похитрее, чем американские оперативники. Колумбийскую полицию он скупил на корню, ему постоянно все сливали: где что слышно, что видно, как тебя ищут и куда надо бежать. Верных людей Пабло готовил по-разному. Например, массово строил жилые дома для бедноты, детские сады для их детей, возводил школы и стадионы, нуждающимся раздавал деньги. Поэтому колумбийцы, которые от своих демократических властей ничего подобного не получали никогда, стояли за наркобарыгу горой. Эскобар давал работу, обеспечивал жильем, учил детей и даже растил футболистов. Так Эскобар стал народным героем – при том что его подельники убили несколько министров юстиции.

Ну а на самом деле самовлюбленный, наглый, свирепый уголовник, прикинувшись Робин Гудом, покупал бедняков подачками и зрелищами. Никакой романтики вокруг данного персонажа в книге нет. Это в идиотском сериале «Наркос», сделанном на основе нездоровых фантазий сценаристов, судьбу Эскобара подают с точки зрения победителей. А на самом деле все было совсем не так.

Колумбия – страна с «крепкими демократическими традициями», то есть верный вассал демократических США. По ходу бандитских разборок в городе Медельине (это родной город Эскобара) убивали по сотне человек в день. В наемные убийцы брали детей в возрасте до двенадцати лет, ибо они не подпадали под уголовную ответственность. По заказу наркобарыг из джунглей выбегали местные партизаны и штурмом брали правительственные здания, откуда их вышибали танками. Пехота США металась по колумбийской сельве, где без суда и следствия уничтожала огромные лаборатории по производству кокаина. Вместе с персоналом.

А что Пабло? А Пабло все эти полицейские операции и мероприятия счастливо пережил, потому что заботливые земляки из полиции постоянно держали его в курсе. И тогда американцы проявили не свойственную им сообразительность – начали «сливать» всю добытую информацию конкурентам, картелю Кали из города Кали. А для чего сливают информацию подельникам – конкурентам бандита? Исключительно для того, чтобы они этого бандита убили. А за это им обещали не трогать их наркоторговлю.

В итоге Пабло все-таки убили. Но после такой «мощной» победы поставки кокаина в США не сократились ни на килограмм! Выращивают и поставляют в тех же объемах. США ежегодно тратят большие деньги на полив плантаций коки дефолиантами (благо со Вьетнама, где они отравой под названием Agent Orange все джунгли залили, опыт есть). Но как только коку таким вот образом польют, на плантации выбегают колумбийские крестьяне с ранцами воды – смывать с кустов всю эту гадость. И дальше все снова нормально растет. А если не успеют и листья опадут – не беда, там кока дает три урожая в год. Поставки кокаина в США, повторюсь, не сократились ни на килограмм.

В общем, в книге подробно рассказано, как на самом деле все работает. Рассказано и о том, что сам Эскобар коку не выращивал, он доставлял продукт в США и гарантировал оплату. Так что в сказки про «борьбу с наркотиками» и в то, что можно решить проблему, отстреливая главарей, там никто не верит. Американцы не сокрушили систему производства и доставки, а всего лишь убили одного неугодного.

Проблема ведь не в конкретном наркобарыге. И даже не в подельниках или последователях. Проблема в потреблении. Культ легких денег, красивой жизни, невежество, маргинализация – вот «злонравия достойные плоды». Наркокультура, такая интересная и красивая в американском кино, несет смерть невинных, страх, насилие и подрыв государственности. В этом смысле Эскобар – собирательный образ настоящего латиноамериканского капитализма.

Пабло Эскобара убили. Это не изменило ход мировой истории, ни на грамм не сократило наркотрафик. Но это убийство кардинально изменило подход барыг к наркоторговле. Лидерство перехватили мексиканские картели. Процесс «перехвата» начался еще до убийства Пабло, в 1989 году. Наблюдая за ослаблением коллег Эскобара, мексиканец Амадо Каррильо предложил колумбийцам в качестве оплаты за свои логистические услуги «откидывать» ему долю в 30–50 процентов. Уже после разгрома медельинского картеля он начал закупать кокаин напрямую у местных фермеров. И так Колумбия перешла в разряд производителей, а Мексика стала основным поставщиком. Вот оно – дело рук США: истрепав в боях группировку FARC и обезглавив медельинский картель, американцы усилили наркобарыг мексиканских.

Сейчас именно мексиканцы контролируют поставки всех видов наркотических веществ в Штаты. Все это сопровождается совершенно диким уровнем насилия. С десяток свирепых картелей воюют друг с другом. Против них воюют полиция и армия. Идет натуральная гражданская война. В условиях, когда полиция коррумпирована полностью, государство вынуждено отправлять на борьбу элитные спецподразделения. Масштабы жертв могут изрядно удивить – в Мексике ежегодно убивают десятки тысяч граждан, не говоря о пропадающих без вести.

Элитные подразделения, сотрудники которых проходят обучение в США и Израиле, оценив размах наркоторговли, стремительно организуют свои собственные наркокартели. В итоге мексиканские ОПГ эволюционировали в военизированные бандформирования со строгой и сложной структурой подчинения и управления. И все это в рамках конкуренции за североамериканский рынок сбыта.

Наркотики, например кокаин, выращивают в Перу или Боливии. Там же листья перерабатывают в пасту, пасту везут в Колумбию, в тамошних нарколабораториях из нее делают кокаин. Ну а кокаин везут продавать в США – через Мексику, через Панаму. У США есть граница с Мексикой, наркотики завозят через города Тихуана, Эль-Пасо, Сьюдад Хуарес и другие. Везут на машинах, везут на самолетах, везут даже на подводных лодках. Лодки небольшие, чуть ли не одноразовые. Лодку загружают в Колумбии, плывет она без экипажа по GPS до берегов США, там разгружают. К днищу сухогрузов крепят заряженные «торпеды», которые по приходу на место снимаются с корпуса и идут в указанное место.

В восьмидесятых по выходным десятки тысяч частных самолетов вылетали из США на Багамы, а потом возвращались обратно. Если каждый завозил по килограмму – можно представить, сколько получалось! Возили и на военных транспортниках. Военному авиадиспетчеру давали 25 тысяч долларов, чтобы он «смотрел в другую сторону», и вот за раз прилетало 6 тонн кокаина (об этом подробно есть в книге «Кокаиновые короли»[1]).

Когда однажды эти рекордные 6 тонн задержали, американские борцы с наркотиками вспомнили, что силы охраны правопорядка перехватывают не больше 10 процентов от всех поставок. И пришли в ужас: это сколько же всего в страну загоняют?! А добрые колумбийцы дали совет: дескать, для производства кокаина нужен эфир, и если вы узнаете, сколько эфира поступает в Колумбию, вы сможете понять, сколько там производят кокаина. И тут внезапно выяснилось, что Колумбия скупает вообще весь эфир на планете Земля. Вообще весь! Такого масштаба американские спецслужбы даже представить не могли.

Через границу наркотики пропускают американские пограничники. Путей доставки множество, но пропускают именно они. Коррумпированная граница США, и не менее коррумпированная мексиканская. Переправка такого количества наркотиков означает ровно одно: с обеих сторон границы действуют люди на зарплате у картелей. Береговая охрана, ВВС, «честная» американская пограничная служба – все берут деньги за то, что мимо них везут наркотики.

Наркотики доставляют в города и там продают. Если услышите, что американский уголовный розыск не в курсе, что и где у них продают, знайте: это ложь. Все все прекрасно знают. Потому что завезти всякую дрянь в страну – это полдела. Главное – все это продать. И все успешно продается.

Ну вот – привозят, вот – продают, и продолжается это десятилетиями. И все это время в США ведется серьезнейшая борьба с наркоторговлей. Борьба БЕЗРЕЗУЛЬТАТНАЯ. А кто эту борьбу ведет? Полиция и тамошний наркоконтроль. Результатов не видно, меньше ничего не становится. А как же так получается? Полиция в доле? Не может быть, скажете вы? Может! Это ворье ничего не скрывает, вообще никак не таится. Все воруют и при этом все неплохо себя чувствуют.

И все же главное происходит не в Колумбии, не в Мексике и, боже упаси, не в Венесуэле. Главное – там, где наркотики массово употребляют и тратят на них немалые деньги. Все остальное – просто спектакль. Кровавый, лицемерный и абсолютно бесполезный.

Книга, повторюсь, отличная!

За что я люблю свободу слова? Большинство граждан вообще не надо допрашивать, мучать и пытать. Они сами про все расскажут – как толковый автор Марк Боуден. Ну а читателю остается только пот утирать от ужаса.

Дмитрий Goblin Пучков

Пролог. 2 декабря 1993 года

В день, когда застрелили Пабло Эскобара, его мать Эрмильда пришла к месту убийства.

Новость застала ее в клинике – накануне она почувствовала себя плохо и записалась на прием. С женщиной случился обморок, а когда она пришла в себя, тут же отправилась в Лос-Оливос, район на юге Медельина[2]. Как утверждали репортеры в теле– и радиоэфирах, здесь все и произошло. Толпы зевак заполонили улицы, поэтому ей пришлось бросить машину и добираться до места пешком. Седая и сгорбленная, Эрмильда была еще вполне крепкой женщиной. Из-за впалых щек на лице резко выделялся длинный прямой нос, который и унаследовал ее сын. Сейчас массивные очки на этом носу съехали набок. Ссутулившись, она с видимым усилием продвигалась вперед, семеня короткими шажками. На ней было платье с нежными цветочками. Ее сопровождала дочь, которая из-за полноты с трудом поспевала за матерью.

Кварталы Лос-Оливоса – это беспорядочная застройка двух– и трехэтажными домами с крошечными двориками, в которых растут невысокие пальмы, едва достающие до крыш. Полиция сдерживала людей, чтобы они не выходили за ограждения. Некоторые местные жители взобрались на крыши – хотели рассмотреть происходящее получше. Одни утверждали, что убитый – дон Пабло. Другие говорили, что полиция застрелила какого-то человека, но им оказался не Эскобар, которому снова удалось скрыться. Многим хотелось верить, что Пабло удалось сбежать. Дело в том, что Медельин был его родным городом. Здесь он разбогател. Здесь на его деньги были построены гигантские офисные здания и жилые комплексы, дискотеки и рестораны, а также жилье для бедных – тех, кому приходилось ютиться в лачугах из картона, пластика и жести и рыться в мусорных кучах, от вони заматывая рты и носы, выискивая все, что можно было отмыть и продать. Здесь он построил футбольные поля с освещением, чтобы рабочие Медельина могли играть по вечерам, здесь он участвовал в торжественных перерезаниях ленточек и, даже уже будучи легендой, иногда гонял мяч – по общему мнению, довольно резво для грузного мужчины со вторым подбородком. И здесь многие были уверены, что полиция не поймает его, не сможет, несмотря на все ее «Эскадроны смерти», тучи долларов от гринго, самолеты-разведчики и мало ли что еще.

В этом городе Пабло скрывался шестнадцать месяцев, пока за ним охотились. Он менял убежища, будучи уверенным, что местные ни за что не выдадут его, даже если узнают, ибо здесь в домах висели его фотографии в золоченых рамках, а люди молились, чтобы у него была долгая жизнь и много детей; ну а те, кто не молился, его боялись (о чем ему также было известно).

Пожилая женщина и ее дочь решительно продвигались вперед, пока их не остановили суровые мужчины в зеленой униформе.

– Мы семья. Это мать Пабло Эскобара, – объяснила женщина помоложе.

Офицеры не шелохнулись.

– Разве у вас нет матерей? – спросила Эрмильда.

Когда же новость о прибытии матери и сестры Пабло Эскобара дошла до начальства, женщинам разрешили пройти. Сопровождаемые полицейскими мать и дочь двинулись мимо рядов припаркованных машин – туда, где мелькали огни скорой помощи и полиции. Телевизионщики ловили объективами камер их приближение, а толпа загудела.

Эрмильда перешла улицу – прямо к тому месту, где на островке газона было распростерто тело молодого мужчины. Во лбу зияла дыра, а глаза потухли и безучастно смотрели в небо.

– Идиоты! – крикнула Эрмильда полицейским и в голос захохотала. – Вы дураки! Это не мой сын! Это не Пабло Эскобар! Вы убили не того человека!

Но тут солдаты велели двум женщинам посторониться, и с крыши гаража начали медленно спускать пристегнутое к носилкам тело. Это был полный мужчина – босой, в светло-синих джинсах, подвернутых до щиколоток, и темно-синем поло. И без того широкое лицо распухло и было в крови. На лице – окладистая черная борода и дурацкие квадратные усики – точь в точь как у Гитлера. С первого взгляда в мужчине было трудно узнать того самого Пабло.

Эрмильда задохнулась и замерла над телом. Вместе с болью и гневом пришло чувство облегчения, и еще страх. Облегчение – потому что для ее сына кошмар закончился. Ужас – потому что она знала: за его смертью последует еще большее насилие. Сейчас она хотела только одного – чтобы ее семью оставили в покое. Пусть страдания и насилие умрут вместе с Пабло.

Покидая это место, она сжимала губы, не желая выдавать эмоций, и остановилась лишь для того, чтобы бросить репортеру с микрофоном:

– По крайней мере, теперь он обрел покой.

Восхождение Эль Доктора. 1948–1989

Вапреле 1948 года не было более замечательного места в Южной Америке, чем столица Колумбии Богота́. Назревали перемены, словно накопился статический заряд, который ждал разрядки. Никто не знал, что именно случится, – только то, что оно приближается. Это был тот момент в жизни нации, а возможно и целого континента, когда вся предшествующая история казалась прелюдией к чему-то важному.

Богота, в те годы город с населением более миллиона жителей, «стекала» по зеленым холмам в широкую равнину. С севера и востока город окаймляли высокие вершины, а на юге и западе он лежал в плоской низине. Те, кто летел сюда на самолете, на протяжении часов не видели внизу ничего, кроме гор – рядов изумрудных пиков, самые высокие из которых были увенчаны белыми шапками. Свет, падая под разными углами на склоны волнистых хребтов, создавал причудливую игру различных оттенков зеленого: шартреза[3], шалфея и плюща, и все они были изрезаны ручьями красно-коричневого цвета, которые, сбегая по склонам, постепенно сливались и расширялись по мере приближения к долинам рек, настолько глубоким в тени, что они казались почти синими. Внезапно из этих девственных хребтов появлялся вполне современный мегаполис – огромная бетонная глыба, занимающая бо́льшую часть широкой равнины. Большинство домов в Боготе были двух– и трехэтажными, из красного кирпича. От центра к северу были проложены широкие благоустроенные проспекты с музеями, классическими соборами и изящными старинными особняками, соперничающими с элегантными городскими кварталами мировых столиц, но на юге и западе раскинулись трущобы, где нашли убежище те, кто из-за нескончаемого насилия покинул свои дома в джунглях и горах. Люди шли сюда в поисках работы и надежды, а вместо этого находили лишь ужасающую нищету.

В северной части города, вдали от этого убожества, должно было состояться большое событие – 9-я Межамериканская конференция. Министры иностранных дел всех стран полушария собрались, чтобы подписать устав Организации американских государств (ОАГ) – новой коалиции, финансируемой Соединенными Штатами и призванной повысить авторитет и мировое значение стран Центральной и Южной Америки. Город был приведен в порядок к мероприятию: улицы очистили, мусор вывезли, общественные здания подкрасили; на дорогах заменили указатели, а проспекты украсили разноцветными флагами и клумбами. Даже чистильщики обуви на углах улиц надели новую униформу. Официальные представители стран, принимавшие участие в заседаниях и раутах, которые проходили в этой удивительно урбанистической столице, надеялись: только что созданная организация принесет в регион, переживающий тяжелые времена, порядок и поднимет престиж на международном уровне. Но это событие привлекло и критиков, левых активистов, среди которых был молодой кубинский лидер студенческого движения по имени Фидель Кастро. С их точки зрения зарождающаяся ОАГ была подачкой, подкупом, вступлением в альянс с североамериканскими гринго-империалистами. Для идеалистов, съехавшихся со всего региона, послевоенный мир был лакомым куском, на который нацелились капитализм и коммунизм или, по крайней мере, социализм, и молодые бунтари, такие как двадцатиоднолетний Кастро, предвкушали десятилетие революций. Они хотели свергнуть закостенелые феодальные аристократии региона и установить мир и социальную справедливость, создать подлинный панамериканский политический блок. Они были современными, злыми и умными и с бескомпромиссностью, присущей молодости, верили, что будущее принадлежит им. Они приехали в Боготу, чтобы осудить создание новой организации, и планировали провести собственную общеамериканскую конференцию с организацией протестов по всему городу. Своим негласным лидером они избрали конкретного человека – популярного сорокадевятилетнего колумбийского политика по имени Хорхе Эльесер Гайтан.

«Я не человек, я – народ!» – таков был лозунг Гайтана, который он драматично произносил в конце каждой своей речи, и восторженные поклонники вскакивали с мест. По происхождению он был метисом: образование и манеры выдавали в нем представителя белого правящего класса, а внешность – смуглая кожа, широкое лицо и грубоватые черты – коренного жителя, выходца из низших социальных слоев Колумбии. Этот коренастый мужчина с густыми черными волосами не был баловнем судьбы, он был человеком из народа. Он никогда не относил себя к группке избранных – белокожих богатеев, которые владели большей частью земли и природных ресурсов страны и на протяжении многих поколений подчиняли себе правительство страны. Эти семьи управляли шахтами, владели нефтяными месторождениями, выращивали фрукты, кофе и овощи, которые составляли основу экспортной экономики Колумбии. С помощью технологий и капиталов, предоставленных могущественными корпоративными инвесторами из США, они разбогатели, распродавая американцам и европейцам несметные природные богатства страны, а обратно в Боготу везли роскошь и великолепие, составляющие конкуренцию великим столицам мира. Цвет кожи Гайтана одновременно отличал его от них и связывал с отверженными – народом Колумбии, теми, кто считался неполноценным, был лишен доступа к богатствам, даруемым экспортной экономикой, и привилегированным оазисам городского процветания. Но вместе с тем эта связь дала Гайтану власть. Каким бы образованным и влиятельным он ни был, он был навеки связан с теми, чья единственная возможность существовать – работать в шахтах или на полях за прожиточный минимум без шансов на образование и лучшую жизнь. И они составляли подавляющее большинство избирателей.

Времена были скверные. В городах росла инфляция и безработица, а в деревнях, что располагались в горах и джунглях, составляющих бо́льшую часть Колумбии, из-за отсутствия работы людей ждала голодная смерть. Протесты разгневанных крестьян, или campesinos[4], поощряемые и возглавляемые марксистскими активистами, усиливались. Руководство Колумбийской консервативной партии и ее спонсоры, богатые владельцы шахт и сельскохозяйственных угодий, отвечали людоедскими мерами. Начались массовые убийства и бессудные расправы. Многие предвидели, что эти протесты и репрессии приведут к новой кровавой гражданской войне – марксисты считали восстание неизбежным. Но большинство колумбийцев не были ни марксистами, ни олигархами; они хотели мира. Они хотели перемен, а не войны. И они услышали их в обещаниях Гайтана. Это принесло ему бешеную популярность.

Выступая двумя месяцами ранее перед стотысячной толпой на площади Боливара[5] в Боготе, Гайтан обратился к правительству с просьбой восстановить порядок и призвал собравшуюся перед ним толпу ответить на его выступление не одобрительными возгласами и аплодисментами, а молчанием, продемонстрировав одновременно и протест, и железную выдержку. Свои слова он адресовал непосредственно президенту Мариано Оспине.

– Мы просим власти прекратить преследования, – говорил он. – Этого просит собравшееся здесь большинство. Мы просим о малости, но существенной: чтобы наша политическая борьба велась в соответствии с Конституцией. Сеньор президент, прекратите насилие. Мы хотим, чтобы человеческая жизнь охранялась законом, это меньшее, что может просить народ. Наш флаг приспущен в знак траура, молчание этой толпы – немой крик наших сердец – просит лишь о том, чтобы вы относились к нам так же, как хотите, чтобы мы относились к вам.

На фоне взрывоопасной ситуации в стране молчание толпы звучало гораздо громче, чем могли бы звучать одобрительные крики. Многие махали белыми платками. На таких грандиозных митингах, как этот, казалось, что Гайтан был готов вести Колумбию к законному, справедливому мирному будущему. Он играл на самых сокровенных чаяниях своих соотечественников.

Этот искусный юрист и социалист был, согласно докладу ЦРУ, подготовленному годы спустя, «убежденным противником олигархии и блестящим оратором». Он также был проницательным политиком, который превратил популистские призывы в реальную политическую силу. В 1948 году, когда в Боготе проходила конференция, Гайтан не только был народным любимцем, он также возглавлял Колумбийскую либеральную партию, одну из двух главных политических сил страны. Его избрание президентом на выборах, которые должны были состояться в 1950 году, всем казалось неизбежным. Однако руководство Колумбийской консервативной партии, возглавляемое президентом Оспиной, не включило Гайтана в состав двухпартийной делегации, назначенной представлять Колумбию на знаковой конференции.

Градус напряжения в городе нарастал. Колумбийский историк Херман Арсиньегас позже напишет о «пронизывающем ветре насилия, что дул из провинций». За день до начала конференции толпа напала на автомобиль с делегацией из Эквадора, а слухи об угрозе террористических актов подтвердились в тот же день, когда полиция поймала рабочего, пытавшегося заложить бомбу в столице. В разгар этих волнений Гайтан спокойно занимался юридической практикой. Он знал, что до его звездного часа еще несколько лет, и был готов ждать. Пренебрежение со стороны президента только укрепило его авторитет среди сторонников, а также среди более радикальной левой молодежи, присоединившейся к акции протеста, хотя та вполне могла бы отвергнуть Гайтана как буржуазного либерала со взглядами, слишком мягкими для ее амбиций. Кастро договорился с ним о встрече.

Гайтан занимался защитой офицера, обвиненного в убийстве, и 8 апреля, в день начала конференции, добился оправдательного приговора. Ближе к обеду следующего дня несколько журналистов и друзей зашли к нему в офис, чтобы поздравить. Они весело болтали, спорили о том, куда пойти на обед и кто платит. Около часа дня Хорхе в окружении небольшой компании вышел на улицу. До назначенной встречи с Кастро оставалось два часа.

Выходя из здания, группа прошла мимо толстого грязного небритого мужчины, который сначала пропустил их, а затем обогнал. Человека звали Хуан Роа. Он остановился и молча навел пистолет. Гайтан резко развернулся и в поисках укрытия устремился обратно к зданию своего офиса. Роа открыл стрельбу. Гайтан, раненный в голову, легкие и печень, упал. Врачи в течение часа отчаянно пытались его спасти, но не смогли: он умер.