Из России with love

На уже такой знакомой кухне и правда все было приготовлено. Николай определенно планировал этот поход заранее, а потому купил еще два стеклянных чайника к тому, что у него уже был, и из которого они с Сидом регулярно пили чай, и семь одинаковых кружек. Сид невольно улыбнулся, вспомнив флажки на огромной карте, и подумал, что ни один другой тренер в его жизни не озаботился бы такими мелочами.

В тот самый первый раз Николай дал Сиду уже смешанный чай. Но у себя в доме он хранил травы по отдельности. Каждая в своей пузатой стеклянной банке с наклейкой, где по-русски было написано, что за трава.

Или листья. Оказалось, что чай можно приготовить не только из цветов, пряных трав и листа чайного куста, а почти из всего, что растет. Только цветы и травы нужно было просто высушить, а листья приходилось ферментировать. Как самый настоящий чай.

Сегодня на столе не было мисочки с уже смешанным чаем, а значит, как и в последние пару недель, Николай предлагал Сиду самому составить “купаж”. Поставив чайник на огонь, Сид распахнул шкафчик и принялся изучать содержимое банок.

— Ух ты! — присвистнул Форбес из коридора. — Это офигеть как аутентично даже для меня.

— Что, ты не в берлоге живешь? — поддел его Лукас. — Давай сумки тут поставим и принесем остальные, а потом уже в гостиную перетаскаем. Чтобы два раза не разуваться.

Тапки прижились у них без проблем. Вот только меховых шлепанцев в магазинах не нашлось. Зато Форбес углядел огромные меховые тапки в виде медвежьих лап и заявил, что их непременно надо купить. Медведи они или где.

Хлопнула дверь, в доме стало тихо. Сид снял с полки большущую банку с темно-зелеными, почти черными катышками, очень похожими на овечий навоз. “Ivan-chaj” значилось на этикетке. Ни из какого несчастного Ивана его не делали, Николай пояснил, что так называется трава.

Сид выбрал его для основы чая. Добавил туда листьев — разных понемногу — и чуть-чуть тимьяна. Правда, он тоже был не такой, как привык Сид, — более пахучий. И назывался “Chabrec”.

В какой-то момент Сид поймал себя на том, что стоит и шепотом читает этикетки — не потому что в чай надо было добавить что-то еще, а просто потому что уже может это делать. Но вскоре чайник вскипел, и пришлось отвлечься, чтобы залить кипятком один из заварочных и по новой поставить кипятиться воду.

Потом пришли Макс, Бриджит и Николай с огромными новенькими походными рюкзаками с бирками. Видимо, и они были куплены на личные средства. Неужели, для одного похода? Или Николай надеялся, что всем понравится и они захотят еще.

— А спать мы в палатках будем, да? — громко поинтересовался Макс, сгружая свою ношу на диван в гостиной.

— Да, и ты понесешь одну из них, — отозвался Николай.

— По двое? — ничуть не смутился Макс.

— Девушки вдвоем, остальные по трое.

IX

— В смысле, Амори, Форб и Лукас в одной, а мы с Сидом… — тут Макс осекся, явно не зная, как правильнее обратиться к Николаю. — И с вами.

— Можете и в разных, если уже надоели друг другу, — Николай улыбнулся. — Закреплены места только для девушек, мужские палатки будем завтра вечером формировать.

— Ну вот, парням, как всегда, выбор, а мы — в двухместную палатку, — фыркнула Бриджит. — Пончик, пойдешь ко мне? Рядом с Лисой я замерзну до смерти.

— Нет, — мягко, но твердо опередил Николай Макса. — Все уже совершеннолетние, конечно, но все равно нет.

— Прости, милая, — Макс виновато улыбнулся и послал Бриджит воздушный поцелуй. — К тому же Сид без меня тоже замерзнет. А тут, как говорится, друзей на девушек не меняют.

— А пряники будут? — громогласно вопросил Форбес, сгружая на пол последнюю партию сумок.

— Snachala knut, — ответил ему Николай по-русски — почему-то со смешком. — Сначала соберем ваши рюкзаки. Потом уже будем думать о еде.

Сид зашептал про себя новые слова и, едва только выдалась возможность, по-тихому улизнул в машину — конечно же, заварив перед этим третий чайник.

Выяснить, что такое кнут, труда не составило. Сид совершенно не понял, почему Николай вдруг заговорил о телесных наказаниях, но, к счастью, догадался забить вместе слова “пряник” и “кнут”. И вот тут-то до него дошло.

А тренер-то у них, оказывается, знатный тролль!

Сид просидел в машине минут пять — смонтировал-таки второй ролик, залил его. Быстро глянул, как с просмотрами у первого — оказалось, что очень даже ничего. Да какое там “ничего”, отлично! И семизначное число было лучшим тому доказательством.

Вернувшись, сунул ноги в свои тапки и двинулся на голоса в гостиную. Медвежьи лапы он оставил в квартире.

В гостиной царил хаос.

Увидь такое неподготовленный человек, решил бы, что взорвался шкаф, изрыгнув наружу все свое содержимое. Или, скорее, что на пол гостиной вдруг выгрузили ассортимент средних размеров магазина одежды, и соседний с ним обувной тоже поделился своим товаром. Сид же мгновенно опознал “рабочую обстановку тренировочного сбора или соревнований”, как называла этот бедлам мама.

— Сид, я твое упаковываю? — крикнул Макс откуда-то из-под вороха толстовок.

Сид, конечно, мог и сам. Но, увидев уже наполовину сложенный рюкзак, махнул на это рукой.

— Идем, — позвал его Николай и снова отвел на кухню.

Там он достал из шкафчика две консервные банки, на которых были нарисованы коровы, и пачку крупы, в которой Сид не без гордости за себя узнал гречку.

Ловко вскрыв банки консервным ножом, Николай всыпал в одну столовую ложку соли и вручил их Сиду вместе с крупой.

— В сарае стоят тренога и котелок, — проинструктировал он. — Поставьте треногу над огнем, в котел содержимое банок, крупу и два литра воды. Накройте крышкой и засеките полчаса. Потом котелок снимите с огня и поставьте на землю.

— Это тот самый кнут? — спросил Сид. — Что перед пряником? “Посадить на гречку”?

И ему, похоже, этот самый кнут сегодня ох как нужен. Потому что, когда Сид взял в руки тяжелую, с полкило, банку, до его носа долетел запах мяса. И сжавшийся желудок напомнил, что пообедать Сид забыл.

— С чего вдруг? — искренне удивился Николай. И хмыкнул. — Погоди. Попробуешь — еще слаще пряника покажется. Иди, все голодные уже. И если там кто-то лишний, присылай сюда.

Хотелось спросить, а чего ж тогда Николай сокрушался, что не может ни на кого воздействовать с помощью этой гречки. Помял пакет и, кажется, понял: в сухом виде крупа была очень жесткая. Гречинки — или как там там их правильно было называть — представляли собой крохотные пирамидки с довольно острыми гранями и вершинами. Даже просто задницей посидеть на такой “подушке” — мало не покажется, а уж если вспомнить темные времена и практику “поставить на горох”...

Сид решительно прервал собственные размышления о разнообразии телесных наказаний и вышел на улицу.

С костром Жак и Меридит вполне справились. Он уже вовсю пылал, а горящие поленья весело потрескивали.

— Жак, пойдем принесем треногу и котел, — попросил Сид. Сунул банки с мясом и гречку в руки Меридит. — Подержи секундочку.

— О, это что-то мясное! — с ходу определила она.

Жак же не слишком охотно, но без пререканий пошел с Сидом.

— Ты можешь идти в дом, если хочешь, — сказала Меридит Амори, когда они не без труда, но справились с установкой нехитрой конструкции и выполнением еще более нехитрых инструкций Николая. — Да и ты тоже, — кивнула она Сиду. — Я пригляжу и за костром, и за кашей.

— А как ты его потом снимешь? — возразил Сид, кивнув на котелок. — Он и без воды был чертовски тяжелым.

Амори кинул на них обоих хмурый взгляд.

— Я тут торчать полчаса не собираюсь, — отрезал он. — Надо будет — позовете.

И быстро ушел в дом.

— Иди тоже, — улыбнулся Сид. — А то Макс и твой рюкзак возьмется собирать.

— Он у нас заботушка, — согласилась Меридит. — Ладно, раз ты справишься, я пойду, — и она тоже убежала в тепло.

Сид застегнул куртку. Как здорово, что дождь наконец кончился. В воздухе пахло дымом, травой, опавшей листвой. Спокойствием. Было так хорошо, что это даже не хотелось снимать. Сид уселся на одну из лавочек и засмотрелся на огонь.

IX