Рыбий доктор. Спаситель мхов

Глава 4, в которой бюрократия меня почти победила

Я, как все нормальные люди, ненавидел формальности. Иногда я даже смотрел на Шумелку и думал — вот лучше бы я сейчас убирался в операционной, а она бы за меня писала очередной протокол. Но увы, писанине обучали на третьей ступени наравне со всеми прочими дисциплинами, а Шумелка пока жила в счастливом неведении на этот счет.

Вся образовательная система, как просветила меня любительница копаться в древностях Энни, с незапамятных времен почти не претерпела изменений, за исключением главного: когда-то, очень давно, ветеринары выбирали одну из трех специализаций — домашние животные, экзоты или крупная живность, а также, если вдруг надоедало ставить диагноз самому, без участия пациента и сбора анамнеза путем «словами через рот», ты мог на все плюнуть и переквалифицироваться в нормального человеческого врача. Сейчас как ветеринар ты лечил все, что условно не являлось гуманоидом. Если мог, разумеется. Условно не являлось — потому что некоторые инопланетные приматы смахивали на людей куда больше, чем их владельцы, и пару раз у меня случались проколы. К счастью, чаще нужно было внимательно посмотреть, на ком поводок надет, а кто его держит. Ну и кто рычит, а кто платит.

Я все еще помнил, как во время своей собственной практики обалдел, когда в приемную вошел кенгуру, и, не слишком долго размышляя и убедившись, что он без хозяина, я обошел его и накинул на него специальную сетку. Сетка была в каждой ветклинике именно для таких случаев, только вот кенгуру оказался послом Системы Кваза, который принес — да-да, в кармане — какую-то начавшую плодиться незримую светящуюся мелочь. Чуть не случился межсистемный скандал, но, на мое счастье, посол оказался понимающим и в принципе уже к подобному за пять лет работы на Земле привык.

К радости Шумы, необходимые для практикующего врача пять-шесть лет волонтерской работы не отменили, хотя я с трудом вспоминал, как я сам набрал эти чертовы шесть лет и где. Но набрал же?.. Не изменилась и система образования, на этот раз к огорчению Шумелки: пусть первые две ступени у нее уже были позади, третья ступень включала в себя непосредственно обучение, стажировку и практику. Восемь-десять лет ей еще предстояло убить на то, чтобы предстать перед лицами экзаменационной комиссии, выдающей лицензию на работу ветеринарным врачом, и, вспоминая собственные экзамены, я ей сочувствовал.

Итак, я все еще не говорил ей главного: не столько ей придется кастрировать, колоть, зашивать и перевязывать, сколько писать. И писанине ей придется уделять огромное количество времени. Так что Шумелка пока что считала, что я ради себя самого заполняю бесчисленные протоколы, огрызаюсь на страховые компании и вообще непозволительно много сижу за компьютером, в то время как она занимается самой нормальной работой помощника ветеринарного врача.

А мне — мне хватало формальностей на работе. Поэтому я взирал на таможенника исподлобья, подспудно не ожидая от него ничего хорошего. У Шумелки же был восторг — с верой в людей и наивностью девочки девятнадцати лет она не думала, что такой бравый офицер способен испортить нам настроение, поездку и аппаратуру.

— Что у вас тут? — спросил офицер, сверкнув зубами и ткнув пальцем на экран, на котором отображалась одна из моих сумок. — Вот это? Что за белый порошок?

— Порошок? — переспросил я.

— Да, порошок в металлическом контейнере, — кивнул офицер. Я вздохнул:

— Гипс, вероятно. Но я тут ничего не разбираю, офицер, я все равно не понимаю, на что вы мне показываете. Гипс нельзя везти в багажном отсеке, он может отсыреть, если вы об этом.

— А зачем вам столько шприцов?

— Я ветеринарный врач, — пожал я плечами. — Это моя работа.

— А лицензия у вас имеется?

Я закатил глаза и показал документы. Офицер разве что не обнюхал бумаги, включая контракт. Я не понимал, зачем он его читает, делать ему, что ли, нечего, времени полно? Посмотрев на очередь позади себя, я уверился, что да, офицеру скучно: кроме меня и Шумелки, в зале пропуска спецрейсов никого не было. Морозить нас этот бравый служивый мог хоть пару-тройку часов.

— Шприцы тоже нельзя везти в багажном отсеке?

— По нашей инструкции — нельзя, — вздохнул я и полез за планшетом. Все инструкции я заранее скачал как раз для таких вот случаев.

Но офицер махнул рукой.

— Значит, вы едете по контракту с ЗАС, — сказал он, возвращая мне бумаги. Я уже было обрадовался: ну наконец-то! Теперь он нас пропустит? — Отлично, тогда давайте пройдем и посмотрим ваше оборудование, которое подлежит перевозке в багаже и предварительной обработке…

Я сказал себе, что должен пройти через это. Хочу я или нет, отступать некуда.

— Видишь, Шума, — грустно заметил я помощнице, которая все равно с восхищением взирала на всю эту процедуру. — Это почти как любая наша клиентка, которая взгромоздилась на стол рожать. Как бы ей ни хотелось удрать, выхода у нее нет…

Я изрек эту банальность и потащился за офицером к неприметной стеклянной двери. Мне предстояло потратить пару часов своей жизни самым бездарным образом.

Когда я вернулся в зал, где скучала Шумелка — точнее, сидела с планшетом и что-то в нем изучала, — я похудел килограмма на три.

— Пойдем, — пригласил я. — Сейчас нас пропустят. Что ты читаешь? Нет, не отвечай при офицере, если ты читаешь про наш заказ, я тебя умоляю. Не знаю, что еще ему взбредет в голову.

Офицер сбросил наши сумки на ленту — для последующей биообработки, шлепнул штампы на документы, открыл нам проход и, сверкая зубами, пожелал счастливой дороги.

— Ваш гейт — семь А, — сказал он, закрыл свою кабинку и ушел.

— Это все? — доверчиво спросила Шума. — Мы уже можем идти на посадку?

— Э, нет, — осторожно заметил я, — впереди еще личный досмотр…

Как оказалось, пассажиров на рейсы, подобные нашему, почти не досматривают. Кто летит, неважно, а вот что вывозят — да. Чисто для проформы нас просветили рентгеном и выпнули по направлению к гейту семь А — длинному коридору, почти пустому. Отсюда, из этого крыла, вылетали только частные корабли, и людей было немного.

— Интересно, где Вильд, — вслух подумал я. Шума сказала:

— Наверное, уже на борту? Это же мы тащимся с оборудованием.

— Да, — кивнул я и переложил сумку в другую руку. Здесь у меня было все то, что нельзя было подвергать биологической проверке и обработке.

Несмотря на то, что межзвездные перелеты были доступны относительно многим и путешествие куда-нибудь на другой конец Галактики не вызывало ни особой зависти, ни особого интереса, а гуманоиды в любом городе Земли встречались не так уж и редко, превентивная система биопроверок при вылете соблюдалась касаемо и пассажиров, и багажа. В этом был резон — еще века четыре назад, когда первые космотуристы осваивались на чужих планетах и учились правильно дышать в скафандре, разразилась неслабая эпидемия на Вентро, и добро бы среди людей, нет. Случайно занесли какие-то вполне привычные земные споры, которые за три года подчистую уничтожили практически всю растительность на Вентро, и бюджету Земли пришлось ужаться для собственных нужд и возмещать ущерб. Не все планеты были такими же богатыми, как Земля, и Межгалактический Совет Безопасности тут же выпустил несколько соответствующих циркуляров.

Спустя четыреста лет мы все еще были их жертвами.

Гейт семь А был открыт, на выходе тосковал робот-контролер, которому я скормил посадочные талоны. Робот выключил лазерный луч, и мы вышли на летное поле. Тотчас под нашими ногами загорелась синяя направляющая, и я напомнил Шуме, что сходить с этой светящейся ленты нельзя.

— Энни рассказывала, что так же было еще веков десять назад. Представляешь? — с восторгом сказала она.

— Робот и пассажиры, которые идут по светящейся ленте к кораблю? — уточнил я из вежливости.

— Не-а. Досмотры и все остальное. А еще, она говорила, корабли тогда иногда падали.

— Куда падали? — не поверил я. — Корабли не падают, слушай ее больше. Она не столько читает нормальные исторические паблики, сколько всякую блогерскую ерунду и отсебятину. Смотри, нам туда. Ну и как, по мнению Энни, эта штука может упасть?

Корабль был невелик. Не особо скоростной, судя по форме, плоский, не самый мощный гипер. Я вспомнил, что Вильд говорил о фиговом финансировании, и понял, что до Ангры нам ползти дня три. Если бы гипер был современный, хватило бы суток, но это старье пока раскочегарится…

Нас обогнали контейнеры — роботизированная тележка везла их прямо к грузовому отсеку. Ветер донес до меня химическую вонь биостерилизатора, я чихнул. Из люка корабля кто-то показался, я поставил сумку на землю и помахал рукой, думая, что это Вильд, но нет, этот кто-то был значительно ниже и не такой мускулистый.

— Это что, женщина?.. — Шума удивленно покосилась на меня.

Я присмотрелся внимательней и был вынужден констатировать очевидный факт: капитан корабля охотников за космическими животными определенно был женщиной.

Причем весьма и весьма красивой.

Глава 5, в которой мы знакомимся с капитаном, а я умираю от морской болезни

— Мартина Врабец, — голос у капитана был низкий, грудной — я, честно, даже заслушался. — Рада приветствовать на борту “Зуботряса”. Дайте-ка я на вас посмотрю… — она окинула нас обоих внимательным взглядом и удовлетворенно кивнула. — Стандартные. Хорошо. А то я с моим здоровяком намучилась. То койка ему короткая, то матрац слишком мягкий, то потолки низкие.

— Они и правда низкие, — Вильд вышел из корабля и в свою очередь проинспектировал нас с Шумелкой взглядом. — Скафандры “Прионики”?.. Вы внимательно прочитали контракт? Там далеко не так много нулей, как вам, видно, показалось.

— А ты-то его прочитал? — усмехнулась Мартина. — Я — да. Глупо удивляться “Прионике”, если имеешь дело с Иванюк. Ты ведь дочка Елины и Фидора Иванюк, верно? — она с интересом посмотрела на Шумелку.

Та на мгновение сжала кулаки, а потом шагнула вперед и протянула Мартине руку.

— Я помощница доктора Робинсона, — сказала она твердо. — Можете называть меня Шума. Приятно познакомиться.

— Шума? — переспросила Мартина удивленно, пожимая тонкую девичью ладонь.

— Шумелка, — улыбнулся я. — Наше, так сказать, семейное прозвище. Я Стив Робинсон. Можно не запоминать: все всегда зовут меня Док.

— Тогда я Кэп, — ухмыльнулась Мартина. — Прошу в нашу скромную обитель.

— Голову берегите, — предупредил Вильд и первым исчез внутри космолета.

***

“Человеческая” часть корабля была совсем крохотной: рубка и три пассажирские каюты. Зато у него был огромный трюм, где могло с комфортом разместиться несколько крупных животных. С относительным комфортом, конечно, но, по крайней мере, не скрючившись в три погибели, как в иных транспортниках. И сюда же предполагалось поставить прочее оборудование, которое сейчас было надежно закреплено в багажном отсеке, и я даже с удовольствием представлял, как и что размещу: места хватало.

Нам с Шумой выделили самую большую каюту, — кажется, до этого ее занимала Мартина. Две узкие кровати стояли по разным углам, а ровно посередине помещения была заботливо установлена складная деревянная ширма.

— Вильд прикрепил ее одним краем к стене, — гордо сказала Мартина. — Можно сложить, а потом просто потянуть и разложить снова.

Если ее сложить, прикинул я, то вон тот столик можно будет откинуть и поработать.

— Скорее всего, и на Ангре мы будем жить в корабле, — предупредил Вильд.

Стоило зайти внутрь, как стали понятны все его проблемы: высокий, длинноногий, плечистый, он был вынужден скукоживаться, просачиваясь в узкие проемы, и тщательно следить за каждым движением, чтобы ни на что не напороться. Что же касалось койки, то, вероятно, он даже сесть на ней с комфортом не мог, не то что спать.

Впрочем, было заметно, что к такому положению вещей охотник давно уже привык, и я не стал его жалеть.

— Я справа! — объявила Шумелка бодро и пошла осваивать территорию.

— Обустраивайтесь, — улыбнулась Кэп. — Я буду запрашивать разрешение на взлет. Уйдем в гипер, и можно будет выпить за знакомство.

— Я не пью, — покачал я головой.

— Он же режет! — укоризненно посмотрела на Мартину Шума.

Та явно не поняла, и я с улыбкой объяснил:

— Оперирую. У ветеринаров моего класса нет разделения на хирургов и, к примеру, окулистов. Нужно уметь делать все сразу.

— Вот как… — Кэп переглянулась с Вильдом. — А что за шарлатаны тогда летали с нами раньше?

— Не могу знать, — я пожал плечами и с облегчением бухнул свою тяжеленную сумку на пол.

***

Несмотря на не слишком презентабельный вид корабля, это была надежная машина. Я понял это уже в космосе. Хотя гравитационный порог мы преодолели весьма плавно, но из-за моей извечной проблемы — из-за которой я, собственно, и старался как можно реже покидать матушку-Землю — весь взлет я старался не отправиться на свидание с унитазом. Тошнило меня безбожно, но все-таки меньше, чем в аналогичных ситуациях на менее устойчивом корабле. И только через полчаса после того, как мой желудок перестал выделывать кульбиты, я наконец-то сумел оценить то, как хорошо работала искусственная гравитация, и то, как качественно были выполнены даже мелкие детали внутренней обшивки. Никакого тонкого пластика, никаких ширпотребных перепонок, вроде как металлических, но больше похожих на фольгу. Нет, все было сделано из добротного металла — облегченного сплава, конечно, но все детали были прочными и массивными, а пространство — эргономичным.

А еще в нашей каюте оказался большой иллюминатор — как раз над кроватью Шумы, — и было здорово убрать ширму и смотреть, как мимо проносятся далекие звезды. Потому что потом корабль уйдет в гипер, и космос станет обычной черной пустотой. Никакой романтики.

Впрочем, долго терять время Шума не стала. Достала из рюкзака планшет и погрузилась в чтение учебника. Свободного времени у нее было всегда очень мало, и моя бравая помощница приучила себя использовать любую возможность, чтобы готовиться ко вступительным экзаменам. Собственно, я тоже не терял драгоценного времени: работа ветеринара имела свои плюсы и минусы, и в числе последних решающим был сумасшедший ненормированный график. На самом деле я уже буквально мечтал о том времени, когда Шума выучится и сможет взять на себя хотя бы треть ночных вызовов, но пока что я мог позволить себе тратить свободное время только на одно: спать.

Под мерный рокот гипердвигателей это делать оказалось особенно сладко.

Глава 6, в которой нас четверо

— И все же, — спросила Кэп, потягивая через трубочку тонизирующий экстракт, — откуда у тебя деньги на покупку «Прионики»?

Нас не стали тревожить до самого ужина. На часах было уже семь вечера по привычному для нас с Шумой времени, когда чуть обеспокоенная Мартина постучалась в дверь. Пришлось объяснять ей специфику моей работы и стараться не сильно зевать при этом.

Мы съели нехитрую снедь, состоявшую из биомассы со вкусом картофельного пюре, синтемяса и закусок, купленных в космопорту, обменялись короткими рассказами о себе, причем Кэп куда больше спрашивала, чем рассказывала, а Вильд и вовсе молчал. А потом она задала вопрос, едва не заставив меня поперхнуться своим экстрактом. А впрочем… разве я сам не задавался таким же вопросом поначалу?

— Это было грубо, Мартина, — нарушил молчание Вильд, но в целом вид у него был равнодушный. Шума же недовольно скривилась, но ответила без особого раздражения:

— Моему отцу было десять, когда мой дед выпнул его из дома, сказав, что сам уже может себя прокормить. Помимо него, в семье было еще пять полуголодных ртов. Отец устроился работать на какую-то ферму. Вывозил навоз и все такое.

— Я всегда говорила, что тот, кто додумался продавать земные удобрения на другие планеты, гений, — кивнула Мартина. — Твоя мать как раз биохимик? Специалист по бионейтрализации?

— Они нашли друг друга, — со смешком кивнула Шумелка. — Так что… когда мне исполнилось десять, родители выделили мне некую сумму и сказали, что я могу распоряжаться ей как хочу. Я распорядилась. Позвонила отцовскому брокеру и попросила его разместить депозиты, где и как он сочтет нужным. Когда мне исполнилось двенадцать, родители пополнили мой счет на сумму, которую я заработала, потом — когда мне исполнилось четырнадцать, шестнадцать и так далее. Мой старший брат, когда получил от родителей деньги на десять лет, потратил все на развлечения, теперь он еще долго будет доказывать, что способен на самостоятельную жизнь. Но да, это было грубо.

Она отодвинула поднос, резко встала и ушла. Дверь за ней закрылась с мягким шипением, издав при соприкосновении с пазами дикий визг, Мартина поморщилась.

— Она обиделась?

— Нет, — ответил я. — Просто не любит об этом говорить. У них в семье, если мне не изменяет память, одиннадцать детей, Шума вторая по старшинству…

— Уже двенадцать, — поправила меня Мартина. — Да, я все еще слежу за жизнью миллиардеров, которые сделали себя сами. Надеюсь, что мне тоже удастся что-то такое придумать.

Мне было знакомо это чувство. Я так открывал свою клинику… Ну, примерно с теми же надеждами. Гениальное решение, которое пришло однажды в голову Фидору Иванюку и которое помогла сделать безопасным для продажи на другие планеты и дополнительно обогатить молодая аспирантка Елина — девичьей фамилии ее я не помнил, — так вот, именно такие решения и превращали людей в небожителей.

Если бы я умел видеть деньги в самой обычной куче говна. Но — не каждому сие дано, это только потом кажется очевидным.

— Когда мы прибудем? — спросил я не то у Кэпа, не то у Вильда, но больше для того, чтобы что-то сказать, потому что пауза как-то неприятно затянулась.

— Послезавтра к вечеру, — неопределенно отозвалась Мартина и, пока Вильд зазевался, стащила у него с тарелки кусок синтемяса. К моему удивлению, Вильд никак не отреагировал на акт беспардонного воровства и продолжил спокойно есть свою порцию — уже вторую за ужин.

— А как насчет тебя, Док? — Мартина с улыбкой склонила голову набок. — Какие темы лучше не поднимать, чтобы снова не сесть в лужу?..

— Да вроде бы… — я хотел было сказать “никаких”, но вовремя понял, что тут будет уместнее рассказать какую-то веселую байку, нежели сохранять звериную серьезность. — Ну, в общем, никогда не спрашивайте меня, как я все-таки сумел выжить при вскрытии абсцесса бартолиновой железы у гигантской суемедовой крысы.

— Это такие хреновины с наш корабль ростом? — уточнила Кэп, округлив глаза.

Я кивнул.

— И тот абсцесс был размером в половину ее зада.

— Ой, мама…

— И происходило все в условиях лаборатории, где крыса содержалась в крохотном бетонном бассейне. И, как оказалось, дренажная система там была из рук вон плоха… — я сделал паузу, давая им с Вильдом самим понять, что пришлось мне пережить, когда после вскрытия абсцесса вольер начал быстро и неумолимо заполняться его содержимым.

— Ха, — Вильд хлопнул ладонью по столу. — У нас было что-то похожее. Когда мармеданец поймал понос.

— Пришлось раскошелиться на полную стерилизацию корабля, — поморщилась Кэп, но по ее веселому взгляду я понял, что начало сотрудничеству положено удачно.

***

Мы просидели еще пару часов, вспоминая всякие интересные случаи из практики, охотничьей и ветеринарной. Даже молчун-Вильд слегка разговорился. Я уже и забыл, когда уделял время дружеской праздной болтовне, и, наверное, засиделся бы и дольше, но в конце концов мне стало неудобно перед Шумой.

Вопросы о родителях были для нее не то чтобы болезненными, но неприятными. Все равно что каждый раз напоминать человеку о том, что в детстве он с трудом мог ходить или во взрослом возрасте связался не с тем человеком. Все та же Энни мне рассказала, что «в старину» очень любили расчесывать подобные темы, но что я заметил — некоторые вещи в обществе нифига не эволюционируют. Так что я тепло попрощался с Кэпом и Вильдом и вернулся в каюту.

Шума сидела на моей койке и смотрела в иллюминатор.

— Некрасиво, — не поворачиваясь ко мне, сказала она. — Там ничего нет.

И тем не менее планшет лежал выключенным.

— Там космос, — ответил я, садясь рядом. — К тому же гипер. Что ты хотела там увидеть?

— Космос, — Шумелка обхватила колени руками. — Но другой. Ты знаешь, какого он цвета?

— Алый?

— Угу. Видел вживую?

— Откуда? — я пожал плечами. — Видео только.

— Я видела, — улыбнулась Шумелка. — Когда меня возили в Систему… а, неважно. Мы выходили из супергипера и какое-то время просто летели, потом, конечно, уходили в гипер и снова в супер, ну как обычно. Нас даже будили, чтобы мы посмотрели на межпространственную паузу и поворот, — мне было лет шесть, но я помню. Лучшее, что было в той поездке, как будто ты находишься в темно-красном сияющем геле. Все так медленно движется по спирали… голова немного кружится, и кажется, что космос издает звуки.

Я подумал, что заработал бы психическую травму, если бы представил, что барахтаюсь в поющем блестящем геле. Но тут у каждого был свой взгляд.

— А что еще было интересного?

Я, конечно, должен был прикусить язык, но за все время знакомства с Шумой впервые услышал, что она выбиралась куда-то за пределы Солнечной системы. Если не считать Марсианской Первой Ступени, куда она два раза в год летала очно сдавать сессии, и после — Лунной Второй Ступени, но кто не летал на Марс и на Луну? Я и сам там учился, причем тогда еще не онлайн, а хронически очно.

— Океан, бассейны, везде цветы, еда всякая и тоска, — отрезала Шума. — Больше я не ездила с родителями отдыхать. Нас с братьями сразу сплавили на целый день напролет аниматорам, но Эндри было уже десять, а Серджи три, поэтому они попали в другие группы, и я их даже не видела. Надоедливые веселые тетки и парни, раскрашенные как клоуны, и ни минуты покоя. Я чуть не умерла за этот месяц.