АТЛАС: МЕМБРАНА МИРОВ

Глава 1. Золотая девочка

Лия умела улыбаться двадцатью тремя способами.

Этому учили на втором курсе обязательного Корпоративного университета Капитариона, предмет «Эмоциональная гимнастика: практика и монетизация». Улыбка номер четыре – «доверие плюс лёгкое сожаление о потраченных деньгах» – годилась для презентаций дорогих, но необязательных продуктов. Улыбка номер семнадцать – «я такая же, как вы, только чуть успешнее» – для встреч с клиентами из верхнего среднего сегмента, которые ещё надеялись пробиться в высший, но уже начинали догадываться, что не пробьются.

Сегодня она использовала номер двадцать три.

У этой улыбки не было названия в учебнике. Лия придумала её сама – смесь интимности, ледяного расчёта и намёка на то, что где-то глубоко внутри, под слоями дорогой косметики и корпоративных протоколов, прячется живой человек. Намёк был ложью, но клиенты покупались.

– ...и, коллеги, – Лия торжественно обвела взглядом зал, задерживаясь ровно на полторы секунды на каждом лице в первом ряду, – именно поэтому «Эмпатия-Плюс» – не просто продукт. Это ваш лифт. Вверх.

Она нажала сенсор на браслете.

Позади неё развернулся голографический экран. Цифры, графики, лица – счастливые, разумеется. Женщина средних лет с идеальной кожей обнимала ребёнка. Мужчина в деловом костюме смотрел вдаль с выражением спокойной уверенности. Стандартные образы из стандартной колоды – их продавали оптом на корпоративных маркетплейсах. Лия не знала этих людей. Их, скорее всего, не существовало. Тем более при генерации искусственным интеллектом можно было не заморачиваться с авторскими правами и отчислениями. Грань между искусственным и реальным миром давно была стерта.

– «Эмпатия-Плюс» временно повышает ваш рейтинг эмоциональной вовлечённости, – продолжала она, и её голос звучал теплее, чем она сама когда-либо чувствовала. – Алгоритмы АУРЫ учитывают не только вашу покупательную активность, но и социальные сигналы. Искренность. Открытость. Способность вызывать доверие. Вы знаете, сколько баллов можно потерять просто потому, что вы устали и не смогли изобразить радость при встрече с партнёром? До сорока за один вечер. «Эмпатия-Плюс» страхует вас от этого. Одна таблетка – и ваша АУРА благоухает.

Пауза. Три секунды – ровно столько, чтобы слушатели успели представить себе эти сорок потерянных баллов и ужаснуться.

– А теперь – вопрос цены, - слегка томно, но громко произнесла Лия.

Зал подался вперёд.

Лия улыбнулась. Имплант на запястье потеплел – +1,2 единиц кредита к дневному рейтингу за успешный питч. Она почти физически ощутила, как тёплая волна бежит по венам. Или это просто плацебо. А может, просто рекламный слоган, который она сама придумала для предыдущего продукта и теперь, кажется, начала в него верить.

_____________________

Презентация закончилась.

Лия вышла через служебный выход, не задерживаясь для рукопожатий. Она перевыполнила свою дневную норму пополнения балов на презентации. Рукопожатия – это дополнительные баллы, но сегодня ей было плевать. Так, бывало, иногда – внезапная, почти тошнотворная усталость от собственного голоса, от чужих лиц, от запаха озона и ванили, которыми накачивали конференц-залы, чтобы гости чувствовали бодрость и жажду покупок.

Она спустилась на парковку.

Машина узнала её по чипу и приветливо зажгла салон тёплым, чуть розоватым светом – оттенок «утренний шёпот», стоивший дополнительных две тысячи кредитов. Лия села, но не включила двигатель. Посидела в тишине, глядя на бетонную стену перед собой. Бетон был покрыт рекламой – «Подними АУРУ за выходные», «Ты – это твой рейтинг», «Новый вкус счастья. Без лактозы».

– Зашибись, – удовлетворенно сказала она вслух.

Имплант дёрнулся холодком. Система регистрировала базарную лексику и вычитала баллы за «низкую культуру речи». Лия скосила глаза на запястье: минус ноль три. Плевать. Сегодня был тот редкий день, когда она позволяла себе наплевать на алгоритмы.

Такие дни случались примерно раз в три месяца. Лия называла их про себя «днями чёрного дерьма». Она просыпалась утром, смотрела на цифры своего рейтинга – девятьсот семьдесят восемь тысяч баллов, уровень «Бриллиант», доступ в любые закрытые клубы Капитариона, скидка на генетическую страховку, право на индивидуальный фильтр воздуха в квартире – и чувствовала не гордость, а что-то другое. Что-то тягучее, мутное, как отрыжка после дешёвого синтетического ужина.

Пять лет назад, когда она только начинала, рейтинг в сто тысяч казался вершиной. Она верила, реально верила, что АУРА – это объективная оценка человеческой ценности, что баллы отражают труд, талант и вклад в общество. Она выступала на корпоративных семинарах и говорила: «АУРА – это справедливость. Это честный рыночный ответ на вопрос, кто ты такой».

Теперь она знала, что АУРА – это просто гейминг. Игра на выживание и удовлетворение своих потребностей. И люди как наркоманы, ищущие очередную дозу, искали варианты как удовлетворить алгоритм, для получения очередного уровня разрешенного потребления.

В эту игру играли все независимо от слоев общества. И выйти из неё было нельзя.

_________________________

Уже ближе к ночи девушка добралась до дома. Три комнаты на сто четвёртом этаже, вид на финансовый центр, воздух с индивидуальной ароматизацией (сегодня – «горный луг»), она сбросила туфли и прошла на кухню. Открыла холодильник. Внутри ровными рядами стояли контейнеры с едой – диетической, сбалансированной, одобренной её персональным нутрициологом. Еда была красивая, но невкусная. Человечество так и не преодолело проблему синтеза вкусного и полезного. Лия взяла контейнер с салатом, посмотрела на него, представив его кисловатый вкус, и поставила обратно.

Вместо этого она достала из морозилки пачку дешёвого синтетического мороженого – того самого, которое ела в детстве, когда ещё жила с отцом в нижнем секторе. Мороженое было запрещено её диетой, её статусом и здравым смыслом топ-потребителя. Оно содержало «эмоционально нестабильные жиры», как говорилось в рекламе дорогих продуктов.

Лия отковыряла ложкой кусок и засунула в рот. Вкус был химический, приторный, только слегка напоминающий мороженного из детства. Но напоминание сработало. Она вдруг увидела отца – его морщинистое лицо, вечно встревоженное, его привычку проверять баланс каждые полчаса, его дрожащие руки, когда АУРА опускалась ниже критической отметки. Потом – его пустой взгляд, когда пришли из Бюро Кредитной Коррекции. Потом – его тело на дешёвом реабилитационном кресле, которое отключили ровно в тот момент, когда баланс достиг нуля.

Страховка не покрыла его кремирование. Рейтинг был слишком низким. Просто отвезли в зоопарк на кормежку хищным животным.

– Пап, – сказала она вслух, будто в этот момент он был рядом, и голос прозвучал глухо. – Я теперь «Бриллиант». Почти миллион баллов. Слышишь?

Никто не ответил. Отец умер восемь лет назад. АУРА не передавала сообщений мёртвым – эта услуга была в разработке, но пока не окупилась, так как за хранение сознания умершего и его виртуализацию требовались большие запасы баллов. Вся экономика Капитариона была заточена больше на потребление, чем на заботу. А если это была забота, то исключительно мнимая, ради чьей-то очередной выгоды.

Имплант на запястье снова потеплел: +0,1 кредита за «семейные ценности». Алгоритм уловил ключевые слова «папа», «слышишь» и эмоциональный тон, распознал ностальгию и посчитал её социально одобряемой.

Лия засмеялась. Смех был ироничный.

– Спасибо, – сказала она ехидно алгоритму. – Ты настоящий друг.

______________________

Сигнал вызова пробился через общий канал прослушиваемых пропущенных аудиосообщений на модной интерактивной ТВ панели – короткий, резкий, с пометкой «Приоритет».

Лия глянула на экран. Номер незнакомый. Код защищённый, корпоративный, с двойным шифрованием. Такие использовали либо в Совете Акционеров, либо те, кто хотел, чтобы их не нашли.

Она помедлила три секунды. На четвёртую – приняла.

– Добрый вечер, госпожа Таран, – голос был мужской, ровный, обработанный фильтром. – Поздравляю с успешной презентацией. Один и два десятых балла за питч – это сильно.

Лия напряглась. Данные о её баллах были закрыты. Посторонние не могли их видеть. Значит, звонящий имел доступ к её профилю. Или к профилю её импланта.

– Кто это говорит?

– Наниматель. Давайте, назовусь так. У меня к вам деловое предложение.

– Я не работаю с анонимами.

– А с теми, кто знает о ваших прогулках в Пустошь?

Пауза. Внутри у Лии внезапно что-то оборвалось – мягко, почти беззвучно. Так обрывается нитка на дешёвой синтетической блузке: вроде ничего не случилось, но возникло ощущение что ткань уже поползла.

Она знала, что этот день настанет. С того самого момента, когда пять лет назад, впервые провалившись в пробой случайно, она обнаружила, что может проходить сквозь невидимые границы миров или реальностей. Она скрывала это. Тщательно. Никто не знал – ни друзья, ни любовники, ни корпоративная служба безопасности. Никто.

– Я не понимаю, о чём вы, – сказала она ровно, без тени сомнения в голосе.

– Понимаете. И поймёте ещё лучше, когда мы встретимся лично. Завтра. В башне «Омни-Синт». Уровень сто двадцатый. В десять утра. Вас встретят и проводят.

«Омни-Синт». Третья по величине корпорация Капитариона. Биотехнологии, нейроинтерфейсы, генетическое патентование, вся логика на генеративном ИИ. Год назад они вышли на рынок с продуктом «Воплощение» – бэкап сознания в облачное хранилище. Технология ещё сырая, но акции уже взлетели. Лия слышала, что внутри у них не всё чисто, но кто в Капитарионе мог похвастаться чистотой?

– А если я откажусь? – спросила она.

– Не откажетесь, – голос остался таким же ровным. – У нас есть информация о ваших, - собеседник взял паузу на три секунды. - путешествиях. И о людях, с которыми вы там встречаетесь. Если эта информация попадёт в Бюро Рейтинговой Безопасности, ваш счёт обнулится. Вы же знаете, что это значит.

Лия знала. Обнуление рейтинга – это гражданская смерть. Отказ в медицинской страховке, блокировка жилья, запрет на профессию, самые нижние уровни жизни этого мира. Медленная, мучительная декомпенсация – организм без поддержки имплантов угасает за полгода. Она видела это с отцом. Второго раза она не переживёт.

– Что вам нужно? – спросила она.

– Подробности завтра. Спокойной ночи, госпожа Таран. И да – не ешьте это мороженое. Оно вредит вашему рейтингу.

Зазвучали короткие гудки.

Лия медленно опустила руку на панель для выключения. Посмотрела на пачку синтетического мороженого, которая всё ещё лежала на столе. Всмотрелась в решетку воздуховода ароматизатора, в пасть змеи на потолке, которую изящно обвили декоративные провода с лампами освещения, пытаясь увидеть скрытые камеры и микрофоны, вслушалась в тишину после разговора, ожидая услышать разговоры специалистов по прослушке в соседней квартире. Ничего. Потом взглянула растерянно в окно, за которым переливался ночной Капитарион: небоскрёбы, реклама, бесконечные цепочки огней и снующих автомобилей и дронов доставщиков.

Кто-то знал о ней гораздо больше, практически всё.

И этот кто-то только что сделал ход.

__________________________

Имплант на запястье снова ожил. На этот раз – холодком. Система АУРЫ зафиксировала учащение пульса и занесла его в категорию «Тревожность. Рекомендация: дыхательные упражнения, чай без кофеина, консультация корпоративного психолога».

Лия посмотрела на холодный огонёк под кожей. Он подмигивал ей – спокойно, деловито, как ни в чём не бывало.

– Спасибо, – сказала она импланту. И добавила уже язвительно. – Обязательно сделаю дыхательные упражнения. Прямо сейчас. Вот только...

Она не договорила. Встала. Подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу – тому самому, с индивидуальным напылением, блокирующим вредный ультрафиолет и, как говорилось в брошюре, «эмоционально нестабильные излучения».

Где-то там, за огнями Капитариона, лежали другие реальности. Она знала это, потому что видела их во время спонтанных переходов. Серые, выветренные бетоны Коммунитаса. Зелень и камень Эквитариума. И между ними – Пустошь, место, где не было никаких рейтингов. Никаких алгоритмов. Никаких баллов.

Только она сама и пустота.

Но, как выяснилось, что кто-то ещё.

_________________________________

Ночью ей приснился пробой.

Ей часто снились пробои – она уже привыкла к ним. Но в этот раз сон был необычно ярким, почти осязаемым, до физического сокращения мышц. Она стояла на краю разрыва – того самого, в который провалилась пять лет назад, испугавшись до полусмерти. Из разрыва не дуло, не пахло, не звучало – как всегда. Но в глубине Пустоши на этот раз что-то мерцало. Что-то тёплое, живое, почти человеческое.

И кто-то смотрел на неё оттуда, притягивая к себе невидимым канатом.

Лия проснулась в четыре утра. Сердце колотилось. Имплант услужливо сообщил: «Ночная тахикардия. Рекомендация: исключить стресс, уменьшить потребление кофеина, пройти проверку у кардиолога».

– Обязательно, – прошипела она. – Завтра же. После встречи с шантажистами.

Она села в кровати. Взяла с тумбочки стакан с водой – вода была фильтрованная, с индивидуально подобранным минеральным составом, который, как утверждала фирма производитель, «повышал эмоциональную стабильность». Сделала глоток. Вода была до тошноты безвкусной.

До рассвета оставалось два часа. Лия знала, что больше не уснёт.

Вместо этого она открыла приложение АУРЫ и посмотрела на свой рейтинг. Девятьсот семьдесят восемь тысяч. Четыреста тридцать два кредита. За ночь ничего не изменилось – алгоритм спал вместе с ней.

– Ладно, – сказала она цифрам. – Посмотрим, что вам от меня нужно, ребята из «Омни-Синт». И что вы знаете о Пустоши.

Цифры не ответили. Но имплант на запястье снова потеплел – +0,2 балла за «целеустремлённость».

Лия улыбнулась. На этот раз – улыбкой номер двадцать четыре. У этой улыбки не было названия, и она была единственной настоящей. Лия использовала её, когда никто не видел.

Но кто-то, кажется, видел её всегда.