Крылья ветра. Девушка и кровь дракона

© Н. Е. Маркелова, наследники, текст, 2023

© И. А. Анисимов, иллюстрации, 2023

© АО «Издательский Дом Мещерякова», 2023

Бродячий маг никогда не должен знать покоя. Принимая Клятву Пути, мы обрекаем себя на вечные скитания. Потому что дороги никогда не кончаются, а каждый бродячий маг и есть Путь. Это то, что мы называем своим проклятием! Это то, что будет с нами всегда! Это единственное, что мы любим!

Я принесла Клятву Пути около года назад, теперь я бродячий маг. Отныне у меня никогда не будет ни дома, ни семьи. Я сделала это, чтобы спасти своего брата Рони. До сих пор, когда я вспоминаю его безвольное тело, лишённое души, разума и магии, мне становится страшно. Иногда сны возвращают меня в прошлое. И я вновь беспомощно пытаюсь понять, что случилось с моим братом и почему погиб отец. А когда просыпаюсь, мне хочется плакать от счастья, что всё это позади. Что я смогла разгадать эту тайну и спасти брата. Однако прошлое всегда оставляет следы. Да, мне удалось вернуть Рони разум и душу, но вся магия брата безраздельно осталась со мной. Может быть, поэтому, покинув родной замок, я так и не вернулась. Должна признаться, меня мучает совесть. Ведь самое страшное, что может случиться с магом, – это потеря волшебных сил. Я боюсь посмотреть Рони в глаза и увидеть в них затаённую ненависть. За это мне тоже стыдно, ведь Рони никогда не был злым. Всё, что я приписываю ему, находится лишь в моей голове. Мои страхи – это лишь я сама, но с собой труднее всего бороться.

Когда я спасала брата, то не думала о том, что будет потом. Это казалось неважным. Должен был наступить красивый счастливый конец, как в сказках. А дальше уже ничего… только яркое, ослепительное счастье. Брата я спасла, а ослепительного счастья так и не настало. А бывает ли оно, такое счастье? Может, тем и отличаются сказки от реальности, что в сказках оно есть, а в жизни – только вечное стремление к нему. Обманка. Красивая иллюзия, за которую мы платим тем самым простым человеческим счастьем, не обжигающим, но тёплым, не ослепительным, но светлым. Теперь каждое утро, неважно в холод, в дождь, в жару или слякоть, я ухожу из приютившего меня на ночь каждый раз нового дома и направляюсь туда, где никогда не бывала прежде. Я не могу остановиться. И не смогу теперь уже до самой смерти. Жалею ли я об этом? К чему лукавить? Да, жалею, и часто, особенно когда в доме, где я остановилась на ночлег, нахожу уют и радость. Но мои сожаления ничего не меняют. Я бы вновь сделала этот выбор ради Рони, а теперь, когда я знаю правду о произошедшем, я бы поступила так, не задумываясь. Мои родители совершили страшное преступление, и я должна выплатить их долги. Я стараюсь жить так, чтобы не превратиться в обычного бродягу, коими являются почти все давшие Клятву Пути. Я стараюсь, чтобы у моей жизни была цель. Потому что человек, живущий бесцельно, ничем не отличается от мертвеца. А я хочу жить! Каждый день, каждый час я стараюсь помогать людям. Я прихожу в их дома, ведь отказать бродячему магу в ночлеге никто не может. Но я не просто пользуюсь гостеприимством, я помогаю – излечиваю, даю советы, использую магию во благо давших мне кров и еду людей. Если раньше ко мне относились с презрением и жалостью, как ко всем бродячим магам, то теперь я везде и всегда желанный гость. Ветвь из листьев и цветов, идущая узором по моему лбу и указывающая на принадлежность к благородному роду, уже облетела, став уродливой красной полосой. Теперь это мой отличительный знак, который я ношу с гордостью. Потому этот след – свидетельство моего собственного пути. Я не просто покинула свой замок, я прошла Испытание, спасла брата и сумела найти своё призвание, принося людям пользу. Слава обо мне идёт впереди меня. Вера в меня стелется позади. Потеряв один дом, я открыла двери всех домов Королевства Снежных драконов. И этим я изменила не только свою собственную судьбу: многие бродячие маги стали подражать мне. Проклятие перестало лежать неподъёмным грузом на их плечах. Я научила их быть счастливыми, хотя разучилась быть счастливой сама. Почему? Я часто задаю себе этот вопрос, глядя в пламя костра или в глаза исцелённого мною ребёнка. Почему? Может быть, потому, что мне некуда возвращаться? Хотя есть люди, которые меня ждут… Может быть, ждут. Наверное, дело в неуверенности. Или во мне самой. Должно быть, я просто не умею быть счастливой. Я обещала себе в этом разобраться, но для начала у меня есть незаконченное дело. В моей сумке лежат камни-талисманы бродячих магов. Всех тех, кого погубили мои родители. Мои мать и отец хотели побороть Проклятие Пути, хотели быть всегда вместе, но в итоге потеряли всё, что имели. Они приносили в жертву бродячих магов и чуть было не убили и нас с братом. Если бы не Таур, младший из Ветреных братьев, меня бы уже не было на этом свете. Но я жива, а значит, в этом есть какой-то смысл. Я должна доставить камни-талисманы погибших магов туда, где ждут или ждали их владельцев, туда, где их настоящее место. И я обязана рассказать правду. Я, не отворачиваясь, смотрю в глаза тем, кто так и не увидел своих любимых. Тем, кому я говорю, что ждать уже не стоит. Я ничем не могу уменьшить ту боль, что чувствуют эти люди, когда я кладу в их ладони маленькие камешки. Камешки разных цветов. Камешки близких им людей. Камешки-талисманы бродячих магов. С каждой такой встречей я становлюсь взрослее. Иногда кажется, что мне уже сто тысяч лет. А иногда, как сейчас, я начинаю подозревать, что это и есть конец Пути…

Глава 1

Маска

Грязь на дороге пахнет приближающейся зимой и горечью утрат, а ещё у неё запах моей крови. Я лежу в этой грязи и пытаюсь вылепить себя из бесформенного куска болящей плоти, в который превратилась. Пытаюсь заставить плачущую, жалкую девочку, которой стала, пошевелиться, вспомнить, кто она такая на самом деле. Вспомнить, что она Дная из Замка Седых земель, бродячий маг. И каждый раз это даётся мне всё труднее и труднее, и лишь проклятие не даёт мне забыть, кто я есть. Без своего проклятия я бы уже превратилась в ту самую грязь на дороге.

– Почему? Почему все от меня уходят? – звенит надо мной надтреснутый жалобный голосок. – Вот и Жуна, дочь моя, теперь так далеко… Так далеко, что я никогда больше не прижму её к своей груди, не смогу даже омыть слезами её останки! Ничего для меня не оставили злые боги!

И я чувствую, как мне на спину капают слёзы. Попробуй не почувствовать, когда каждая такая слеза прожигает куртку, рубашку и саму плоть. Боль нестерпимая. А у меня нет сил даже прикрыться плащом. Я слишком неудачно упала, плащ распластался рядом на пожелтевшей траве, словно моё раненое крыло. Но я не уверена, что даже змеиная кожа Таура, из которой сшит плащ, смогла бы спасти меня от убийственной горечи этих слёз.

– Горе мне, горе, несчастная я жена, несчастная я мать! – Женщина склоняется ниже.

Слёзы снова начинают капать на мою спину, и я кричу от боли, чувствуя, как угасает сознание. Это приводит меня в ужас, потому как я понимаю, что если я сейчас позволю себе слабость уйти, то, возможно, уже никогда не вернусь. А я не хочу умирать! Несмотря на все мучения, не хочу! А потому заставляю себя бороться, не терять связь с реальностью. Рэут всегда ворчит, что я не умею думать. Ох, как он прав! Я смотрю на то место на пальце, где должно быть кольцо мага. Там сверкает только светлый ободок незагоревшей кожи. Я сама сняла кольцо, когда умывалась у ручья, и забыла его на дне сумки. Какая же я глупая! Если бы не это, я бы тут же оказалась в доме у Рэута, всего лишь разрушив кристалл на кольце. Магистр помог бы мне. Опять. Я сидела бы в старом, потрёпанном, но таком удобном кресле, Рэут готовил бы мне чай, а на моих коленях нежилась, мурлыча, синяя кошка. Но магистр даже не знает, где я и что со мной происходит. Я обещала вернуться к нему, но слово не сдержала. Более того, я оборвала всяческую связь с ним. Постаралась исчезнуть, затеряться на бесконечных дорогах Королевства Снежных драконов. Я поступила так не только по отношению к нему. Всех, кого я обещала не забывать, я оставила за спиной. И вот теперь, когда мне нужна помощь, я могу рассчитывать только на себя.

Выбирая очередной талисман, чтобы отнести его к близким погибшего мага, я всякий раз полагалась на Путь, и он ни разу меня не подводил, безошибочно подсказывая, куда мне стоит идти. И я привыкла к его защите, настолько, что пренебрегла предостережениями живущих в этих местах людей. Кого бы я ни спрашивала о матери Жуны – Онини, то неизменно получала совет – держаться от неё подальше. Но я оказалась глухой и глупой. Теперь и расплачиваюсь за это.

Когда я впервые увидела Онини, стоящую на высоком холме над украшенным живыми цветами надгробием, я подумала, что вижу статую. О боги, это было всего несколько часов назад, а кажется, что прошла целая вечность. Женщина застыла над могилой в скорбной позе. Она была так красива, а её горе так бросалось в глаза, что я почувствовала, как моё сердце болезненно сжалось. Этой убитой горем страдалице я принесла не менее трагичную весть о смерти её дочери. И именно чувство вины сделало моё сердце открытым для удара. Мать Жуны повернулась ко мне и протянула тонкие дрожащие руки.

– Вы пришли утешить меня? – спросила она слабым, дрожащим голосом.

Я подошла к ней, упала на колени рядом с цветами, которые одурманивали своим сладким ароматом, и прошептала:

– Простите, я принесла дурную весть.

В следующее мгновение меня охватило такое горе, что я зарыдала, уткнувшись в землю у ног Онини, раня лицо о шипы цветов, но не замечая этого. Разве моя боль могла сравниться со страданиями этой женщины? И я настолько отрешилась от собственных чувств, что они перестали быть моей силой, как учил Таур. Зато мои эмоции тут же подхватила мать Жуны. Вот уж у кого стоило поучиться в управлении чувствами, как своими, так и чужими. Теперь она владела мной полностью, лишая сил и воли, вызывая во мне только чувство жгучей вины.

– Когда умер мой муж, – рыдала мучительница, – я похоронила его здесь, на высоком холме над рекой. Каждый день я приходила сюда поплакать и приводила с собой маленькую дочь. Вдвоём мы проводили над могилой весь день в неустанных слезах и молитвах. И все, кто видел нас, сочувствовали нашему горю, разделяли нашу скорбь. Ведь это правильно – сочувствовать другим. Именно умение сострадать возвышает человека над животными и тварями. Я и моя дочь были похожи на самые прекрасные статуи надгробий. Да, да, в память о дорогом нам человеке мы решили стать такими статуями! Он этого достоин, иное оскорбило бы великую память о нём. Нам сопереживали и нами восхищались, восхваляя нашу жертвенность и преданность в песнях. Но однажды дочь предала меня и сбежала, став бродячим магом. Силу она унаследовала от отца, и вместо того, чтобы увековечить с помощью магии память о нём, она покинула своих родителей. Пронзённая этой жуткой неблагодарностью, я превратилась в плачущий камень. Моё чувство оказалось настолько сильным, что любой, кто приходит сюда, как и ты, падает ниц предо мною и в скорби умирает, не в силах выдержать того, с чем мне приходится жить ежечасно. Люди, не задумываясь, приносят свои жизни в жертву моей печали. То, чего не осознала моя родная дочь, понимают чужие люди. Каждый пришедший сюда становится моим ребёнком, так же как и ты. Мы плачем вместе. И всё же я надеялась, что Жуна однажды вернётся и всё поймёт, но теперь я лишена и этой надежды, и скорбь моя становится ещё сильнее.

В очередной раз я попыталась встать, попробовала призвать силу и развернуть огненные крылья. Мои попытки не принесли успеха. Сколько уже миновало этих попыток? Я была пуста и ничтожна. Я была уничтожена. Я вдруг испугалась, что не просто сломлена, а что потеряла магию навсегда. Меня охватил самый настоящий ужас. Мне тут же вспомнился Рони, его грустные глаза. И вновь я почувствовала вину, бесконечную, глубокую, затягивающую, пожирающую. Я была виновата перед братом, я была виновата перед Онини, я должна была понести наказание.

Плакальщица закричала, театрально заламывая руки:

– Плачь со мной, дитя! Вечно плачь! Я чувствую твою скорбь! Пусть мёртвые слышат нас!

«Она безумна, – подумала я в панике, – безумие всегда усиливает магию, делая возможным невозможное. Мне ли с ней тягаться?»

И слёзы Онини снова закапали мне на спину…

Очнулась я на рассвете. Солнце поднималось на горизонте, окрашивая небо в розовые тона. Было прохладно, грязь на дороге подморозило. Травы вокруг побелели. А вот цветы на могиле благоухали точно весной: их явно питала магия. Должно быть, они лежат тут с того самого дня, когда Онини похоронила мужа. Возможно, она действительно любила его, пока не сошла с ума от горя. Потому что для безумного мага невозможного не существует. Интересно, бывает ли настоящая любовь без безумия? Или чтобы полюбить по-настоящему, нужно обязательно сойти с ума? Впрочем, сейчас не имело ни малейшего смысла думать об этом.

Я осторожно приподняла голову. Онини стояла, замерев в скорбной позе. В лучах восходящего солнца она была невероятно прекрасна. Даже я понимала это. И все, кто видели Онини издали, могли восхищаться, без страха попасть под смертельную магию. Думаю, на это и было рассчитан данный спектакль. Онини нужны были зрители. Какой смысл в показном страдании, если нет наблюдателей?

Я разжала кулак и посмотрела на камешек мага, который когда-то принадлежал девушке Жуне и который привёл меня сюда. Камешек напоминал собой пробитое мраморное сердце. Я снова сжала пальцы. Что ж, никто и не обещал мне, что платить по счетам моих родителей будет легко. Жуне наверняка тоже было страшно и больно, когда её поглотил Священный лес. Так что всё честно. Но не я принесла Жуне столько несчастий, а потому не собиралась умирать здесь. У меня были дела, были камни, которые я не успела разнести, были люди, которые меня ждали. Я уцепилась за эту мысль, вспомнила Лени, Рони, Рэута. Наверное, встречи со мной ждут ещё Таур и Вик… Хотя о своём друге детства Вике я подумала с некоторым раздражением. Его выходка с маской едва не стоила мне жизни. Я открыла лицо и превратилась в персонажа, которого играла. Ах, вот бы сейчас, наоборот, спрятаться за какой-нибудь маской, стать кем-то, кого Онини не сможет впечатлить своим страданием, не сможет заставить испытывать чувство вины. Мне бы сейчас помогла магия масок, в которую я когда-то не верила, считая выдумкой, но, столкнувшись, поняла её силу. А вдруг это мой шанс? Осторожно коснувшись грязи на дороге, я размазала её по своему лицу, изобразив слабое подобие маски. А затем попыталась представить себя кем-то иным, кем угодно, только не собой. Первой на ум пришла роль Хаты, но я отмахнулась от неё, слишком уж неприятные воспоминания она вызывала. Да и не известно, что может произойти, если я вновь напялю на себя личину этой вертихвостки. Может случиться, что я снова превращусь в пустоголовую простушку, а Рэута рядом не будет, чтобы помочь мне вернуться. Я прогнала мысли о магистре, словно перелистнула страницу: было слишком большим искушением думать, что Рэут рядом, что он спасёт меня. Эти мысли делали меня слабой. Я вновь начала мысленно перебирать персонажей, которых мне доводилось играть в театре Брыня. Не так уж и много. И вдруг в памяти всплыл образ одного мерзкого старикашки. Я играла его всего лишь раз. Его роль доверили потому, что я была маленькой и щуплой. Роль я провалила, потому что не смогла понять своего персонажа, потому что в тот раз, когда я пыталась примерить на себя его образ, мне было всего десять лет. И я попросту не смогла его принять. Мне он казался ужасным. Брынь был разочарован, Вик смеялся, а брат только пожал плечами. Рони не любил театр и не понимал, почему я так страдаю из-за того, что не смогла правильно покривляться в роли старика. И вот вредный персонаж напомнил о себе, сварливо требуя, чтобы я исправила свой промах. Ну что ж, он вполне подходил для того, что я задумала. Я попыталась превратить грязь на своём лице в театральную маску. Грязь сильнее облепила моё лицо, но не более. Я едва не взвыла от разочарования. У меня не хватало сил даже на такое простое действие. Но простое ли? Создание масок всегда было окутано тайной. Тайной, которую я и не пробовала разгадать. Да и к чему мне это было? Каждый занимается своим ремеслом. Кто-то бродит по дорогам, врачуя телесные и душевные раны, а кто-то создаёт мир иллюзий и страстей.

Солнце поднималось всё выше, время уходило, скоро Онини вспомнит обо мне. Я повторила попытку. Представила театр, маски, с почтением извлечённые из сундука перед представлением. Вспомнила Брыня, читающего положенные в таком случае строки приветствия; Вика, торжественно разворачивающего ткань, скрывающую маски. Всё это встало передо мной так ярко, что я забыла на секунду, где нахожусь, и вдруг грязь на моём лице стала горячей, почти обжигающей, и мгновенно изменилась. Однако сильнее всего меня поразило, что создала маску вовсе не я: помощь пришла извне. Маска становилась всё горячее, она точно хотела обратиться моей второй кожей. Вот-вот она навсегда сольётся с лицом, уродуя, коверкая, навсегда превращая меня во вредного старика. А у меня не было сил помешать этому превращению. Меня охватила паника, теперь мне предстояло не только перестать быть собой, но и потерять лицо. Как я смогу жить в таком виде? И вдруг я почувствовала ещё одно магическое вмешательство, противоположное тому, что сотворило прежнее, эта сила остудила глину, отторгнув её от меня и залечив мои ожоги в одно мгновение. Маска была готова. Схлестнувшись, силы погасили друг друга, растворившись, словно их и не было. Я чуть слышно рассмеялась, но моя радость тут же сменилась разочарованием. Я поняла, что маска – это только видимость. Возможно, на сцене она бы и помогла мне, но только не здесь, где мой противник оказался сумасшедшим магом. Онини была значительно сильнее меня хотя бы потому, что ушла за грань всеобщего восприятия реальности. Её сумасшествие само по себе творило реальность. Я должна была либо последовать за ней, либо умереть. Но я понимала, что если перейду черту и сойду с ума, то стану ещё более опасной, чем мой противник. Опасной для всех вокруг, даже если я смогу какое-то время держать своё безумие в узде, то рано или поздно оно вырвется наружу и тогда… Что тогда случится, я и сама не знала. Я могла превратиться в паука, пьющего силы и кровь людей, как это произошло с магистром Знутом, или вот как Онини, начать паразитировать на боли и сострадании других. А возможно, я просто найду в себе силы бросить вызов магам королевства и разрушить его, превратив вновь во владение эльфов, как того хотят Тёмные, осторожно высвобождаясь из плена своих могил. Могло произойти всё, что угодно. Но, видят боги, я не хотела умирать. Тем более теперь, когда мне был известен путь к спасению. Разве бродячий маг может отказаться от пути, даже если он всего лишь проложен в его голове? Нет! Просто представлять себя героем, когда смотришь пьесу, когда читаешь книгу, да хотя бы когда стоишь перед противником целым и невредимым, но, когда ты лежишь в грязи, смешанной с твоей же кровью, героем быть тяжело. Лучше стать безумной и даже превратиться в чудовище, чем умереть вот так. И я решилась. Но даже в том, что у меня это получится, я не была уверена. Чтобы сойти с ума, мне была необходима вспышка силы. И, скорее всего, если я не решусь на это сейчас, то другого случая мне не представится. Онини любовалась собой в этот момент, она была настолько поглощена этим, что даже не питалась моими чувствами, словно просто забыла обо всём на свете. Она играла саму себя на собственноручно созданной сцене. И я должна была сыграть вместе с ней. Для создания силы я могла воспользоваться только одним источником. Собственной болью. Я отвела руку назад, закусила губу и ударила себя по спине, по тому месту, где мою плоть разъели ядовитые слёзы. Мне показалось, что меня пронзили копьём. Боль оказалась настолько сильной, что у меня побелело перед глазами. И я поймала эту вспышку, уцепилась за неё и вдавила пальцы в свою изуродованную плоть ещё сильнее, и мир вдруг взорвался яркой радугой красок. Боль поглотила меня целиком. Я сама стала болью. Я была всюду и сразу. Я стала невесомой бабочкой, хрупкой и лёгкой, вспорхнувшей в синее небо, полное солнца, а потом бабочке сломали крылья, искорёжили её тельце и бросили на землю в моё жалкое изуродованное измождённое тело. Вот только беспомощной я больше не была. Потому что теперь я могла стать кем угодно – бабочкой, каплей воды в реке, мерзким стариком, чья маска прилипла к моему лицу… То, что раньше терзало меня, обратилось моей силой. Я больше не боялась того, что могу потерять себя, я понимала, что я нечто большее, чем просто девушка Дная. Я – весь этот мир, не имеющий ни конца, ни начала. Потому что нет такого существа, которое не чувствовало бы боли. Всё рождается через боль, через боль и уходит. И я поняла, что быть только кем-то одним – это непозволительная ограниченность для мага. Теперь я никогда не буду играть какие-либо роли, я буду превращаться в того, кого играю. И я готова была попробовать. Маска на моём лице потеплела, оживая, но меня это уже не пугало. Пора было ещё одному персонажу подняться на сцену. Закашлявшись, я хихикнула, как можно более отвратительно. Теперь мне не нужно было сживаться с образом, я просто стала им, и всё. И захихикала вновь. Чем сломала прекрасный восход, сломала момент самолюбования, которым наслаждалась Онини. О, то, что я совершила, было настоящим святотатством, я поняла это уже по тому, как потемнело лицо женщины на холме, по тому, как капризно изогнулись её губы. Если раньше в слабости своей я желала ей смерти, то сейчас от всего сердца простила Онини, видя перед собой лишь избалованную и при этом несчастную девочку. Разве могла я наказать ребёнка? Нет, нет и нет! Её нужно пожалеть и погладить по голове. Её нужно полюбить. Потому что все её капризы, вся эта игра лишь потому, что Онини больше некому любить. Я снова засмеялась, радуясь тому, что поняла это. И мгновенно позабыла о своём желании.

– Что смешного в моей скорби?! – воскликнула Онини, ожидая, что заложенные в мою душу сочувствие и чувство вины отзовутся, вспыхнут заревом стыда, ведь всех нас учили преклонять голову перед чужим страданием, но тут Онини ждало глубокое разочарование. Не на того она напала.

Мой персонаж лишь презрительно хмыкнул:

– Что знаешь ты о чувстве скорби?

Я поднялась, сгорбившись и хромая, то ли потому, что была в роли старика, то ли потому, что тело слушалось меня лишь отчасти. Боли я больше не ощущала, поддавшись ей, я словно потеряла чувствительность.

– Помню я тот день, когда мои воины все как один полегли при битве с эльфами. Хи-хи, вот это была скорбь, – усмехнулся старикашка. – Поле, полное трупов, вороны, кружащиеся над ним. Эти воины были так молоды, некоторые – настоящие мальчишки, которые впервые взяли в руки оружие. Они верили в правое дело, они хотели прекрасного завтра, хотели лучшей жизни для своих родных, да и для себя тоже. Но война – грязное дело. Война даёт лишь боль и смерть. И все эти мальчики были мертвы, как мертвы оказались их помыслы и надежды. Вот истинное лицо великой скорби, а не здесь на тёплом бережку в лучах солнца у единственной могилки. Тут даже аромат приятный, похоже, что цветочками пахнет. – Старикашка шумно втянул носом воздух и тут же плюнул прямо на цветы, отчего лицо Онини стало серым: казалось, её вот-вот стошнит. – Нет, настоящая скорбь пахнет иначе! От её запаха бывалых воинов и то выворачивает наизнанку. Я знаю её аромат, он въелся мне в ноздри. Тот, кто хоть раз почуял его, всегда узнаёт подделку.

– Молчи! В этой могиле покоятся три мои скорби: мой муж, память о моей дочери и я сама! О, кто сможет понять всю глубину моего страдания? Кто облегчит ношу на моих плечах? – По красивому лицу женщины потекли слёзы, она повернулась так, чтобы солнечные лучи блестели на этих вестниках боли.

– Какая чушь. – Старик опять плюнул. – Ты любуешься сама собой, вот и всё. Это не могила, это твоё зеркало. Я расскажу тебе о скорби. Это произошло в тот день, когда мы захватили Замок Чёрной топи. Вот это была скорбь! Эльфы погибли все до одного, убили себя, не желая сдаваться нам в плен, не только мужчины, но и женщины, старики, они не оставили в живых даже своих детей. Все они лежали там, прекрасные и неподвижные, и между трупов сновали крысы. Огромные голодные крысы. Эти крысы потом понесли в города людей чуму. Только грызуны несли не заразу, я точно говорю, они несли проклятие. Вот это была скорбь! В тот день я подумал о том, как мало в нас различий. Мёртвые эльфы ничем не отличались от мёртвых людей. Они ничем не отличались от тех мальчишек, которые погибли, потому что я повёл их в бой, позвал их за собой и солгал о том, как хорошо быть воином, о том, что их ждут победы и награды. Я ведь знал, что это будет не так. Я знал и всё равно врал им. Потому что мне так приказали. Потому что нам нужны были те, кто умрут за победу.