Громкое дело

LIZA MARKLUND

DU GAMLA,

DU FRIA

roman

Охраняется законодательством РФ о защите интеллектуальных прав.

Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя.

Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

Published by agreement with Salomonsson Agency

Пер. со швед. И. Петрова

Copyright © Liza Marklund 2011

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Художественное оформление, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

День 0

Вторник 22 ноября

Ни о каком страхе с моей стороны и речи не шло. Шлагбаум ничем не отличался от всех других, которые мы проезжали, ржавые масляные бочки с обеих сторон колеи (честно говоря, у меня язык не поворачивался назвать это дорогой), ствол деревца, более или менее освобожденный от веток, несколько мужчин с обшарпанным автоматическим оружием.

Вроде никаких причин для беспокойства. И все равно я почувствовал, как Катерина прижала свою ногу к моей. Ощущение, пробравшись сквозь мышцы до нервных окончаний, явственно дало знать о себе. Вряд ли она сделала это осознанно, и я никак не среагировал, лишь скосил взгляд на соседку и улыбнулся ободряюще.

Она выглядела заинтересованной, ждала, чем я отвечу.

Али, наш водитель, опустил стекло со своей стороны и высунулся наружу с нашей «охранной грамотой» в руке. Он сидел впереди меня, машина была с правым рулем, изготовленная для езды по дорогам Содружества Наций. Горячий ветер, насыщенный частицами превращенной жарой в пыль почвы, прорвался внутрь и закружился по салону. Я смотрел на пейзаж за окном: низкие кусты шиповника, ощетинившиеся колючками акации, выжженная земля и небо без границ. Подъехал другой «лендкрузер» и встал с левой стороны от нас, делопроизводительница-немка помахала нам рукой через стекло. Но все сделали вид, что не заметили ее.

Зачем отправлять канцелярскую крысу в такую поездку? Мы не раз задавались этим вопросом.

Я посмотрел на часы, они показывали 13.23. Мы уже опаздывали, но не слишком сильно. Румынский делегат сделал массу фотографий, а Катерина уже отправила краткий отчет на конференцию. И пожалуй, я знал почему. Она не хотела сидеть и писать сегодня вечером. Надеялась увильнуть от официального ужина и уединиться со мной. Она пока не спрашивала меня, но я-то знал об этом.

Сейчас она наклонилась ко мне, стараясь сделать это незаметно.

– Томас, – прошептала она на королевском английском, – что происходит?

Водитель открыл свою дверь и вышел на красную землю. Люди с автоматами окружили машину. Один из них открыл дверь переднего пассажирского сиденья, сказал что-то громко, командным тоном переводчику, и наш молодой худощавый толмач поднял руки над головой и тоже шагнул наружу, а я услышал, как кто-то из сидевших сзади охранников передернул затвор своего оружия. Этот звук резанул по моим ушам. И тогда впервые мне стало немного не по себе.

– Нет никакой опасности, – сказал я, стараясь говорить спокойно. – Али разберется.

Открылась также задняя дверь с левой стороны машины. Французский делегат Магури, сидевший около нее, демонстративно вздохнул и тоже вышел наружу. Сухой горячий воздух уничтожил остатки приятной прохлады, ранее сохранявшейся в салоне благодаря кондиционеру, красная пыль сразу же вуалью накрыла кожаную обивку.

– В чем дело? – спросил француз гнусавым голосом. Судя по тону, он явно был раздражен.

Высокий мужчина с прямым носом и высокими скулами встал напротив моей двери и уставился на меня. Его черное лицо оказалось очень близко к моему. Один его глаз налился кровью, словно он недавно получил удар. Мужчина вскинул автомат и постучал дулом по оконному стеклу. Пространство позади него было белым, воздух дрожал от жары.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

– Что нам делать? – прошептала Катерина. – Чего они хотят?

На мгновение воображение нарисовало мне Аннику, ее большие глаза, длинные, спадающие на плечи волосы.

– Держи себя в руках, – сказал я. – Не волнуйся. Делай, как они говорят, и все будет отлично.

Высокий открыл дверь машины с моей стороны.

День 1

Среда 23 ноября

Женщина лежала под слоем снега на холме в лесу, в двадцати метрах за детским садом. Один ее сапог торчал наружу, как отломанная ветка дерева или, возможно, вывернутый из земли корень. Лыжник, бежавший по тропинке, явно заподозрил неладное именно там, если судить по отметинам от его палок, утратившим равномерность. Какие-либо другие следы вокруг отсутствовали.

Тело вполне можно было принять за камень, муравейник или мешок с прошлогодними листьями. Или даже за белого, одетого в блестящий и мягкий мех тюленя, развалившегося среди низкого кустарника. Если бы не сапог. Он был коричневый и на шпильке, кристаллики забившегося за отворот снега слабо поблескивали в сумеречном свете.

– Тебе не место здесь.

Анника Бенгтзон не обратила внимания на полицейского, который, тяжело переводя дух, подошел к ней сзади. Она пробралась к месту страшной находки по тропинке, идущей позади Селмедалсвеген, мимо заброшенного футбольного поля, а потом поднялась на холм, в молодой лесок. Ее ботинки были полны тающего снега, и она чувствовала, что ноги вот-вот промерзнут до костей.

– Я не видела никаких ограждений, – сказала она, не сводя взгляд с трупа.

– Это место преступления, – сообщил страж порядка, явно стараясь говорить более низким, чем обычно, голосом. – Я должен попросить тебя удалиться отсюда немедленно.

Анника сделала две фотографии камерой своего мобильного телефона и подняла глаза на собеседника. У него еще молоко на губах не обсохло.

– Сенсационно, – сказала она. – Ее еще толком и снегом не засыпало, и у тебя уже есть предварительная причина смерти? От чего она умерла?

Глаза полицейского сузились.

– Откуда ты знаешь, что это женщина?

Анника снова взглянула на тело.

– Трансвеститы, конечно, обожают высокие каблуки, но редко носят обувь размера… Как по-твоему? 36-го? 37-го?

Она опустила мобильный в сумку, где он составил компанию множеству ручек, варежкам, карте памяти и записной книжке. Коллега молодого полицейского, тяжело дыша, поднялся на холм с рулоном оградительной ленты в кулаке.

– О ее исчезновении кто-то заявлял? – спросила Анника.

– Чертовщина какая-то, – буркнул полицейский.

– Ты о чем? – уточнила Анника.

– Из полицейского центра управления звонят в вечерние газеты раньше, чем передают сигнал тревоги патрульным машинам. Давай-ка иди отсюда.

Анника вскинула сумку на плечо, повернулась спиной к убитой и стала спускаться к футбольному полю.

Уже несколько месяцев в Швеции действовала новая цифровая система радиосвязи для полиции, пожарных и скорой помощи РАКЕЛ, которую не могли слушать посторонние. В результате все гражданские информаторы, чьих ушей раньше порой достигала не предназначенная им информация, сейчас остались без работы. Однако эту братию с энтузиазмом заменил персонал полицейских центров управления ленов, который теперь за дополнительную плату стал извещать средства массовой информации о тяжких насильственных и прочих серьезных преступлениях, случавшихся на их территории.

Анника дошла до опушки леса, остановилась и огляделась.

Коричнево-серые девятиэтажки, расположенные ниже того места, где она стояла, неясными очертаниями проглядывали сквозь пелену морозного тумана. Черные ветки леса отражались в блестящих окнах. Сии творения архитектурной мысли построили, скорее всего, в самом начале «Миллионной программы», но их фасады вопреки всему все еще выглядели вполне прилично, словно по-прежнему существовали амбиции сделать такое жилье привлекательным для людей.

Ее пальцы уже ничего не чувствовали. День клонился к вечеру. Между бетонными колоссами гулял ветер, во всяком случае, такое у нее создалось впечатление.

Аксельберг. Район многоквартирных домов, не имеющий официальных границ и получивший название по станции метро.

«Мертвое тело за детским садом в Аксельберге, вряд ли пролежало там долго». Так звучало сообщение, которое ей поступило.

Анника возвращалась от магазина ИКЕА в торговом центре «Кунгенс Курва», когда ей позвонили из редакции, и она повернула на автостраде через четыре полосы и съехала с дороги у станции метро «Мелархёйден». И на самом деле оказалась на месте за полминуты до первой патрульной машины.

А сейчас отправила со своего мобильного выпускающему редактору две фотографии. Во-первых, общий снимок места находки, а во-вторых, сапога с близкого расстояния.

Само по себе мертвое тело вовсе не означало преступления. Все подозрительные случаи смерти полиция расследовала в официальном порядке, и зачастую оказывалось, что она имела естественный характер или речь шла о несчастных случаях или самоубийстве.

Однако, как догадывалась Анника, в данном случае все обстояло иначе.

Найденную сейчас женщину явно не инфаркт застал во время пробежки, по крайней мере если судить по обуви. Да и она, как ни говори, не стала бы бегать по кустам в стороне от тропинки.

И едва ли поскользнулась и упала – только не на таком же расстоянии от дороги и не прямо в кусты.

Их источник информации не ошибся. Женщина уж точно не могла лежать там особенно долго, пусть и была присыпана снегом.

Он ведь пошел только вчера поздно вечером, примерно в половине одиннадцатого его острые ледяные кристаллики застучали по окнам и как иголками стали колоть лица тех, кому, подобно ей, пришлось в такую пору прогуляться за молоком.

А утром снег усилился, из-за чего институт гидрологии и метеорологии объявил предупреждение второго класса: «Метеоусловия могут стать причиной перебоев в работе социальных служб и создать опасные ситуации».

Но час спустя снегопад внезапно прекратился.

Покойная не могла пролежать там всю ночь, тогда ее нога тоже оказалась бы под снегом.

«Она попала туда утром, – подумала Анника. – А что делает одинокая женщина в сапогах на шпильке на тропинке за детским садом в восемь утра?»

Анника повернула направо и пошла вниз по улице.

На Селмедалсвеген находились не один, а целых два детских сада, стоявшие рядом друг с другом, муниципальный и частный. Три припаркованных по соседству патрульных автомобиля с вращающимися мигалками на крышах извергали облако выхлопных газов, заполнившее всю их территорию со стороны дороги и уже добравшееся до дверей. Но с этим ничего нельзя было поделать, ведь стоило водителям выключить моторы при работающих проблесковых маячках, они посадили бы аккумуляторы. Не раз ведь случалось, что охота за преступником не могла начаться, поскольку у стражей порядка не заводились машины.

Несколько родителей, две матери и один отец, прибывшие в частное учреждение, созерцали происходящее с широко открытыми от возрастающего беспокойства глазами, в которых застыл немой вопрос. Что случилось? Не в их ли садике?

Анника расположилась за одним из полицейских автомобилей и ждала, когда они пройдут. Мужчина взял командование на себя и направился прямо к стажеру полиции, поставленному на холоде с приказом не пропускать журналистов и любопытных.

В лесу нашли мертвого человека. Вот в принципе и все, что тот сообщил. Нет, не во дворе детского сада, а на холме… Нет, вряд ли кто-то из детей успел увидеть тело… Нет, причина смерти остается в настоящий момент неизвестной, и ничто не указывает на какую-либо связь между ней и детским садом…

Родители перевели дух и поспешили к своим чадам, явно обрадованные, что смерть и в этот раз стала горем и проблемой кого-то другого.

Анника подошла к стажеру.

– Бенгтзон, – представилась она, – из «Квельспрессен». В какой из садиков она водила своих детей?

Стажер скосился в сторону муниципального учреждения.

– Своего, – ответил он. – Своего ребенка. У нее был только один ребенок, насколько я понял. Мальчик.

Анника отследила его взгляд. Красная звезда из картона светилась в окне около входа. Вырезанные из белой бумаги и намертво приклеенные к стеклу снежинки составляли ей компанию.

– Ее коллеги подняли тревогу, не так ли? Она не пришла сегодня утром?

Стажер покачал головой.

– Сосед, – сказал он и сделал шаг назад. – Но об этом ты должна поговорить с полицейским центром управления или с начальством. Я, собственно, ничего не знаю.

У Анники стало очень тяжело на душе, она подумала, что никогда не привыкнет к подобному.

Молодая мама с маленькими ножками, обутыми в сапоги на высоких каблуках, оставляет своего ребенка в детском саду и умирает на тропинке по пути домой в снежную бурю.

Только сейчас Анника заметила, что ее трясет от холода. Картонная звезда медленно покачивалась в окне напротив. По Селмедалсвеген проехал велосипедист.

Анника порылась в сумке, нашла мобильник, сделала фотографию здания детского сада, коротко кивнула полицейскому стажеру и направилась к издательскому автомобилю.

Температура прилично упала после того, как снегопад прекратился. Выдыхаемый Анникой воздух замерзал, превращаясь в кристаллики льда на внутренней стороне ветрового стекла. Ей пришлось несколько минут подождать с включенным на максимум стеклообогревателем, прежде чем удалось двинуться в путь. Тем временем она расшнуровала обувь и энергично пошевелила пальцами левой ноги, чтобы оживить их.

Эллен и Калле уже сами пришли домой из группы продленного дня, чему не стоило особенно удивляться, как бы возмутительно подобное ни звучало. Им всего-то требовалось перейти Хантверкаргатан, и, помимо прочего, именно по этой причине они не особенно старались найти новое жилье, пусть их съемная трехкомнатная квартира и была слишком тесной.

Машины ползли с черепашьей скоростью, Анника отпустила сцепление, и ее автомобиль несколько метров, как на лыжах, скользил среди сугробов.

Даже Эссингеледен не удосужились очистить. И она не знала, связаны ли снежные завалы на автостраде с изменениями климата или стали результатом новой муниципальной политики правых.

Анника вздохнула и достала свой личный мобильный телефон, отыскала последний набранный номер и слушала треск в динамике, пока ее вызов пробивался через шторма и спутники. Подключение к линии произошло сразу же, без каких-либо промежуточных сигналов.

«Hello, you have reached Thomas Samuelsson at the Department of Justice…»[1]

Раздраженная и чуточку смущенная, она отключилась. Ее муж не отвечал по своему мобильному с позавчерашнего вечера. Каждый раз, пытаясь дозвониться до него, она натыкалась на автоответчик, сообщение на котором он упрямо сохранил на английском, хотя они приехали домой из Вашингтона четыре месяца назад. И потом это четко произнесенное нараспев и небрежным тоном «Department of Justice», боже…

Ее второй телефон, издательский, зазвонил на самом дне сумки. Анника неторопливо отыскала его, поскольку стояла в пробке.

– Что за снимки ты прислала?

Патрик Нильссон, редактор бумажной версии, явно получил сделанные ею на тропинке фотографии.

– Мертвая мать маленького ребенка. Оставила сына в детском саду сегодня утром и непонятным образом умерла на пути домой. Я ставлю десятку на то, что она в разводе и папаша малыша прибил ее.

– Выглядит как вывернутый из земли корень. Как все прошло у Ингвара?

– Ингвара?

– Главы фирмы ИКЕА.

Ей пришлось покопаться в памяти, чтобы вспомнить задание, по которому ее послали изначально.

– Забудь.

– Ты уверена?

Патрик вбил себе в голову, что крыша магазина ИКЕА в торговом центре «Кунгенс Курва», самого крупного в мире, вот-вот рухнет из-за скопившегося на ней снега. Из этого, бесспорно, мог получиться хороший материал, если бы именно так все и обстояло. Однако в бюро информации ИКЕА на Аннику вытаращили глаза, когда она спросила относительно такой проблемы. По ее утверждению, ей пожаловались на это читатели, что в принципе не соответствовало истине. «Сигнал» родился тем же утром на встрече редакционного руководства и, скорее всего, в мозгу Патрика Нильссона. И ее отправили проверить, не могла ли действительность каким-то образом соответствовать потребностям «Квельспрессен». В итоге тамошний персонал позвонил техническому шефу в какой-то главный офис, и тот гарантировал по телефону, что крыша выдержит двадцать два метра снега. И это минимум.

– В общем, там все нормально, – сказала она лаконично.

– Да, но, черт побери, ты смогла подняться и проверить все лично?

– Само собой, – солгала она.

– И даже никаких трещин?

– Не-а.

Автомобили вокруг нее внезапно пришли в движение. Она включила первую скорость, колеса пробуксовали по снежной слякоти, и, прибавив газу, ей удалось поднять скорость до двадцати километров в час.

– Что мы будем делать с мертвой мамашей? – спросила она.

– С кем? С вывернутым корнем?

– Полицейские практически уверены, кто она такая, – еще днем сосед позвонил и заявил о ее исчезновении, но они, вероятно, сегодня не станут разглашать ее имя.

– И она, значит, лежала за детским садом? – спросил Патрик на сей раз с явными нотками интереса в голосе. – Ее нашел кто-то из деток?

– Нет, – ответила Анника и переключилась на вторую скорость. – Лыжник.

– Ты уверена? А может, чье-то чадо наехало на нее на санках? Рука трупа, наверное, вывалилась наружу и ухватилась за одно из полозьев?

– Я сейчас за рулем, – решила прекратить пустой разговор Анника. – Буду через четверть часа.

Она оставила машину на парковке у здания издательства и по лестницам спустилась в систему подземных коридоров. Раньше в редакцию можно было подняться четырьмя путями, но сейчас из-за угроз взрыва и самых разных психопатов все их заперли, за исключением одного. Единственным способом обойти охранника стало низом добраться из гаража до лифта, шахта которого находилась позади него. Конечно, Торе Брандта выгнали, когда обнаружили, что он продавал «левый» алкоголь в редакции по ночам, но неприятное ощущение от необходимости проходить вдоль длинной стойки охраны сидело у нее в крови, и она почти всегда выбирала путь через подвал.

Ей пришлось ждать лифт несколько минут. Поднимаясь, Анника почувствовала знакомый зуд в животе, каждый раз посещавший ее, когда она находилась на пути в редакцию, некое ощущение напряженного ожидания, готовности к тому, что тебя могут втянуть буквально в любую авантюру.

Анника сделала глубокий вдох, прежде чем шагнула на пятнистое ковровое покрытие.

Обстановка в офисе по меньшей мере пару раз поменялась за те три года, что она трудилась специальным корреспондентом в Вашингтоне, в соответствии с требованиями нового времени к производственной среде и организации рабочего места. Посередине располагался выпускающий редактор новостей, как притягивающий все внимание центр вселенной. Он клонировал себя, и сейчас вместо одного их стало трое. И двое отвечавших за бумажную и интернет-версии, которых ее любимая коллега Берит Хамрин называла «слойками с сыром», сидели спиной друг к другу и таращились каждый в свой дисплей. Тогда как третий, имевший отношение и к Интернету, и к телевидению, примостился сбоку, там, где раньше находился факс. На дюжине огромных телевизионных экранов над их головой мелькали новостные программы самого разного свойства вперемежку с мыльными операми, наполняя редакцию духом рынка и всевозможными анонсами. Раньше такие же экраны, но меньшего размера стояли между столами дневных репортеров. Сейчас от них не осталось и следа.

Стоило Аннике попасть сюда, и она становилась одинаково собранной и спокойной.

По сути, здесь все всегда оставалось тем же самым, только тесноты прибавлялось. Сотни люминесцентных ламп заливали помещение мерцающим голубым светом. Столы с горами бумаг. Склоненные над ними головы. Сопутствовавшая напряженной работе нервозность, из-за которой желаемое порой принималось за действительное, но которая в конечном счете все равно не мешала добиваться нужного результата.

Годы в Вашингтоне уже казались историей, рассказанной ей кем-то или некогда прочитанной в романе, или обрывком сна. Жизнь вернулась на круги своя. Как раз здесь она начинала, подменяя отпускников, тринадцать лет назад, проверяла сигналы, была девочкой на побегушках и подручным на ниве новостей.

На Аннику навалилась усталость, казалось, время повернуло вспять, сейчас она занималась примерно таким же убийством женщины, как в ее первом деле, пусть и по приказу других шефов. Она вернулась и жила в том же самом квартале, пусть и в другой квартире. Действительность как бы убежала вперед, а она осталась где-то в прошлом.

– Ты ела? – спросила она Берит Хамрин, которая сидела на своем месте и сосредоточенно работала на ноутбуке.

– Перехватила бутерброд, – ответила та, не отрывая взгляда от экрана и быстро барабаня по клавиатуре.

Анника распаковала свой компьютер. Даже механические движения остались теми же самыми: сунуть вилку в розетку, поднять экран, включить машину, войти в Сеть. У Берит появились седые волосы, и она поменяла очки, в остальном мир мог крутиться вокруг нее с таким же успехом, как и в ту пору, когда ей было двадцать четыре года. Именно тогда жарким летом молодую женщину нашли мертвой за надгробием на кладбище. Сейчас стояла холодная зима и женщины лежали в лесу за детским садом. Или на парковочной площадке. Или на улицах среди вилл, или…

Анника наморщила лоб.

– Послушай, – окликнула она Берит, – осенью не случалось убийств женщин в Стокгольме? Вне дома?

– Не больше чем обычно, по-моему, – ответила та.

Анника вошла на mediearkivet.se, платный сайт, куда большая часть средств массовой информации Стокгольма складывала опубликованные у них статьи и прочие материалы. Забила в поисковик «женщина убитая стокгольм» после 1 августа того же года и получила несколько попаданий. Однако речь шла не о полноценных статьях, а о заметках, прежде всего из «Моргонтиднинген».

В конце августа на парковочной площадке в Фисксерте около Стокгольма нашли мертвую женщину пятидесяти четырех лет. С ножевыми ранениями в спину. Ее муж ранее заработал небольшой тюремный срок за то, что избивал ее и угрожал ей. Его задержали за это убийство, но потом отпустили ввиду отсутствия доказательств. Поскольку супруга забрали сразу, данное событие не вышло за рамки короткой новости в разделе происшествий в Стокгольмском регионе. Его представили как семейную трагедию.

В той же рубрике она обнаружила следующую заметку, опубликованную неделю спустя. Девятнадцатилетнюю иммигрантку убили на популярном пляже на озере Уллна в Арнинге, к северу от столицы. Смерть наступила в результате многочисленных ножевых ранений. Ее жениха, приходившегося ей кузеном, арестовали по обвинению в данном преступлении. Однако он отрицал свою причастность.

В середине октября тридцатисемилетнюю женщину, мать троих детей, нашли зарезанной на улице в Хессельбю. По подозрению в этом душегубстве задержали ее бывшего мужа. Арестовали его, в конце концов выпустили или приговорили, было из материала неясно.

Кроме того, некое количество убийств или насилия со смертельным исходом имело место в других концах страны, но заметки о них оказались еще короче.

– Послушай, Анника, – сказал Патрик, горой выросший сбоку от нее. – Ты не могла бы проверить один пожар в Соллентуне? Опять началась та же история – бабы перебарщивают с рождественскими подсвечниками. Сделай обзор о том, как плохо шведы умеют использовать огнетушители и не меняют батарейки в пожарных датчиках, может получиться дьявольски хороший потребительский материал для всех и каждого. Тогда тебе не придется освещать пожары…

– У меня мертвая мамаша около детского сада, – ответила Анника.

Патрик моргнул недоуменно.

– Но там же ерунда, – пробормотал он.

– Четвертое убийство после моего возвращения, – сказала она и повернула к нему компьютер. – Все женщины, все из Стокгольма, все зарезаны. Подумай, а вдруг ты что-то упустил? Вдруг у нас действует серийный убийца?

Шеф редакции новостей явно смутился.

– Ты так считаешь? Как она умерла? Где это было, в Бреденге?

– В Аксельберге. Ты же видел снимки, что сам думаешь?

Патрик оглядел редакцию и вытащил из памяти фотографию с вывернутым корнем. Пока он видел только кучу снега. Его взгляд прояснился.

– Серийный убийца? – ухмыльнулся он. – Пустые мечты!

Потом повернулся на каблуках и отправился со своими пожарами к какому-то другому репортеру.

– Так это тебе подкинули, – сказала Берит. – Мать маленького ребенка? Развод? Ей угрожали, но никто не воспринял ее заявление всерьез?

– Вероятно, – согласилась Анника. – Полиция еще не обнародовала ее имени.

Без имени не могло быть и речи о том, чтобы найти адрес женщины и ее соседа, и тем более о какой-то истории, если несчастную и в самом деле убили.