Последняя воля Нобеля

Четверг

10 декабря

Нобелевские торжества

Локтем правой руки Кошечка прижала к телу висевший под мышкой тяжелый пистолет. Она бросила на землю недокуренную сигарету, приподняла подол длинной юбки и тщательно растерла окурок по асфальту подошвой.

«Ищите теперь на нем мою ДНК», – злорадно подумала женщина.

Торжества по поводу присуждения Нобелевских премий продолжались в банкетном зале Стокгольмской ратуши уже три часа тридцать девять минут. Танцы были в самом разгаре, в холодном уличном воздухе разливались звуки музыки. Цель встала из-за стола в Голубом зале и направилась по лестнице в Золотой зал. О перемещениях цели ей подробно сообщали по мобильному телефону.

Кошечка вздохнула, чувствуя поднимающееся в душе раздражение, и мысленно отвесила себе оплеуху. Работа требует сосредоточенности. Сейчас не время для экзистенциальной тревоги и размышлений об ином поприще. Речь идет об элементарном выживании.

Она сконцентрировалась на том, что ей предстояло, до непреодолимой скуки затвердила последовательность действий. Теперь Кошечка была уверена, что все пройдет гладко.

Она вступила в пятно света, считая шаги: один, два, три. Соль и мелкие камешки скрипели под тонкими подошвами легких туфель. Температура упала ниже нуля, мелкие лужицы замерзли, но это было ей только на руку. Кошечка мысленно поблагодарила судьбу. От холода она сгорбилась и побледнела, глаза начали слезиться. Будет неплохо, если они еще и покраснеют.

Полицейские в желтых мундирах, как и положено, стояли по двое с каждой стороны арочного входа в ратушу. Кошечка мысленно оценила ситуацию.

Итак, действо номер один. Бледная замерзшая красавица, вцепившаяся в мобильный телефон.

Она шагнула под арку одновременно с толпой других веселых гостей. В холодном воздухе звенел смех, гулко отдаваясь под сводами входа. Тусклый свет, косо падавший на фасад, оттенял беззаботные лица.

Кошечка сосредоточенно посмотрела себе под ноги, поравнявшись с первым полицейским офицером. Какой-то мужчина осипшим голосом громко звал такси. Полицейский шагнул к Кошечке, но она в ту же секунду с расчетливым притворством поскользнулась на льду, и беспомощно взмахнула руками. Полицейский инстинктивно сделал то, что сделал бы на его месте любой мужчина, – галантно поддержал Кошечку под локоть. Кошечка что-то смущенно пролепетала на невообразимом английском, высвободила ледяную руку и пошла к главному входу. Ей предстояло сделать еще тридцать три шага.

«Как все это легко, – подумала Кошечка. – Нет, решительно, такое задание ниже моего достоинства».

Внутренний, вымощенный двор ратуши был заставлен машинами представительского класса с тонированными стеклами. Боковым зрением Кошечка отмечала местоположение каждого охранника. Из здания, в клубах выдыхаемого пара, выходили толпы людей. Впереди, за машинами и садом, блестела черная поверхность озера Меларен.

Вторая отметка – вход в Голубой зал. В проеме двери стоял какой-то старик, не давая Кошечке пройти. Мужчина пропускал группу пожилых дам, которых он сопровождал, и Кошечке пришлось, стуча зубами от холода, ждать, когда пройдут все эти ископаемые птеродактили. Какой-то пьяный джентльмен отпустил в ее адрес сальную шутку, когда Кошечка, сжимая в руке мобильный телефон, скользнула в туалет. Это была отметка номер три.

Собеседник Анники Бенгтзон, заведующий редакцией журнала «Сайенс», галантно отодвинул стул, и она встала из-за стола номер пятьдесят. Ноги Анники слегка подкашивались, шаль, если бы она не подхватила ее, упала бы с плеч на пол. Какая толчея, сколько же здесь пестро одетого народа! Углом глаза она заметила проходившего мимо их стола постоянного секретаря Шведской академии наук. Господи, как же он красив.

– Было большим удовольствием поговорить с вами, – сказал заведующий редакцией, поцеловал Аннике руку и исчез в людском водовороте. Видимо, он расстроился, когда Анника отклонила его предложение потанцевать.

Она поправила шаль и посмотрела на часы. Возвращаться в отдел новостей было еще рано. Мимо столика важно прошествовал финансист Андерс Валль, в противоположном направлении пробежал шеф Шведского телевидения.

Анника почувствовала, что сзади кто-то остановился, повернула голову и увидела Боссе, репортера крупной вечерней газеты.

– Скольких звезд отметишь сегодня в репортаже? – спросил он, едва не прикоснувшись губами к ее уху.

– Четырех – и всех черными метками. Кстати, как тебе декольте принцессы Мадлен?

– Два спелых арбуза. Но меня больше впечатлила речь того парня, что получил премию по медицине.

– Редкостная скучища. Сонный порошок…

– Позвольте, сударыня?

Боссе согнулся в преувеличенно церемонном поклоне. Анника суетливо посмотрела по сторонам – не видно ли того парня из «Сайенс», и только после этого согласно кивнула. Она бросила изящный ридикюль в большую сумку и повесила ее на плечо.

Придерживая бабушкину шаль и опершись на руку Боссе, Анника, хрустко шелестя юбкой, засеменила за ним в Золотой зал по ступенькам широкой лестницы. Пока они ловко лавировали между столами, уставленными цветами и хрустальными бокалами, Анника успела попробовать практически все вина, чтобы рассказать читателям об их вкусе (для читателей стало бы форменным оскорблением, если бы она ни словом о них не упомянула). Но за все приходится платить. Голова кружилась после этой дегустации, и Аннике казалось, что она не вполне твердо держится на ногах. Одной рукой она вцепилась в локоть Боссе, другой приподняла юбку и отважно шагнула на ступеньку ведущей вверх лестницы.

– Я сейчас споткнусь, – сказала она. – Грохнусь, покачусь вниз по лестнице и собью с ног какого-нибудь важного политика.

– С этой лестницы еще никто и никогда не падал, – возразил Боссе. – Когда строили это здание, архитектор Рагнар Эстберг целую неделю заставлял жену ходить по макетам лестниц в длинном вечернем платье и подправлял ступеньки так, чтобы дамы могли плавно скользить по ним, не рискуя упасть. Лестница получилась превосходной, но жена так устала от хождений, что подала на развод.

Анника рассмеялась.

Времени оставалось в обрез. Скоро надо будет покинуть празднество и вернуться в редакцию, чтобы написать репортаж. Колдовство феи рассеется, купленный по дешевке в «Хеннес и Мауритц» жакет займет свое место в шкафу, а длинную синтетическую юбку, пропитанную статическим электричеством, придется долго и нудно чистить пылесосом.

– Это какое-то сумасшествие, быть на таких мероприятиях, – сказала она.

Боссе взял Аннику под руку и вывел на площадку Золотого зала тем же путем, каким только что прошли лауреат премии по химии и королева.

Они вышли на галерею, с которой открывался вид на Голубой зал, проталкиваясь сквозь толпу, окружившую столики с выпивкой у дверей Золотого зала.

– Посошок на дорожку? – предложил Боссе, но Анника покачала головой:

– Один танец, и я побегу.

Они вошли в зал – фантастически красивый банкетный зал, стены которого были украшены фигурками и мозаикой из чистого золота. Играл оркестр, но Анника не слышала музыку за гомоном голосов. Это было упоительно – ощущать на талии руку Боссе и кружиться, кружиться по залу в вихре золотой мозаики.

Сводчатые потолки, мраморные плиты; женщина по кличке Кошечка была уже в здании. Шелк, шурша, обтягивал сытые дамские животы, галстуки натирали побагровевшие шеи мужчин. Незаметной мышкой она скользила среди всего этого текстильного великолепия, точно зная, куда надо идти. За последние несколько месяцев она не раз бывала здесь на экскурсиях – на трех разных языках – по залам и галереям ратуши. Кошечка сделала множество снимков и тщательно изучила топографию здания. Она отрепетировала весь маршрут, отработала путь бегства. Она точно отмерила длину шага, знала, где надо остановиться, а где ускорить движение.

Да, надо признать, здание впечатляет. Архитектура просто великолепна.

Двенадцать шагов – и она в Голубом зале.

Кошечка остановилась под шестиконечными звездами обрамленного колоннами свода портала и перевела дыхание, прежде чем войти в умопомрачительно гигантский зал. Тысяча пятьсот двадцать шесть квадратных метров, столики с остатками еды, толпа на мраморном полу, блики, отраженные от тысяч бокалов. Королевская чета отбыла, естественно, вместе с ней исчезла и большая часть охраны. Кошечка позволила себе на мгновение расслабиться и вдруг поняла, что с удовольствием отказалась бы от предстоящего дела и присоединилась к общему веселью. Еда, конечно, здесь скандинавская – ничего хорошего, – но зато как все обставлено!

«Черт, – подумала Кошечка, – кажется, я ошиблась с выбором профессии».

Ну ладно. Отметка номер четыре. Повернуть направо, съежиться, быстро осмотреться.

Она отошла от сдвоенной гранитной колонны и направилась к лестнице – десять шагов на шпильках. Теперь она явственно слышала доносившуюся из Золотого зала музыку.

Через мгновение какой-то полупьяный чудак загородил ей дорогу, бормоча что-то невразумительное. Кошечка остановилась и сделала один, потом другой шаг в сторону. Но мерзавец не желал ее пропускать, и она была вынуждена буквально промчаться мимо него и бегом подняться по сорока двум ступенькам высотой тринадцать сантиметров и тридцать девять сантиметров шириной каждая.

Вот она уже на балконе Голубого зала, откуда семь дверей ведут в Золотой зал, семь дверей к невообразимой красоте, к «Королеве Меларен» и «Святому Эрику».

Теперь Кошечка шла быстро и целеустремленно, скользя по анфиладе от одной двери к другой. Вот она дошла до последней двери. Музыка стала громче; танец заканчивался. Она вошла в толпу танцующих. Ей надо сосредоточиться и быть предельно внимательной.

Она наконец ощутила знакомый трепет, чувства обострились, нахлынула волна почти физического удовлетворения. В глазах отчетливо засверкали отблески миллионов кусочков золотой мозаики. С хоров над уродливой «Королевой Меларен» загремело крещендо. Кошечка стремительно прощупывала взглядом наряды танцующих пар. Пора определиться с целью.

Вот она.

Вот они – на прямой линии, соединяющей ориентир номер пять с ориентиром номер шесть. Они танцуют и задорно смеются. Ха!

Осталось ровно девяносто секунд. Она отправила СМС помощнику, подняла правую руку, бросила в сумку телефон и взяла в левую руку пистолет.

В этот миг ее сильно толкнули слева. Что за черт! Она поскользнулась, едва не потеряла равновесие и резко шагнула вправо, ощутив под высоким каблуком что-то мягкое и уткнувшись локтем в чьи-то ребра. Стоявшая рядом женщина громко вскрикнула от боли.

Звук этот раздался так неожиданно, что Кошечка резко повернулась и увидела злое, искаженное болью лицо.

Черт, проклятье!

Быстро глянув по сторонам, она шагнула вперед.

Рука в сумке ощущала надежную, приятную тяжесть оружия. Теперь главное – сосредоточенность. От предельной концентрации внимания исчезли все звуки. Теперь она не чувствовала ничего, кроме спокойствия и уверенности. Она приподняла сумку и прицелилась в ногу танцующего перед ней мужчины. Звук выстрела был почти не слышен. Мужчина упал на колени, открыв свою партнершу. Следующим выстрелом Кошечка послала пулю ей в сердце.

Выпустив из руки пистолет, упавший на дно продырявленной сумки, Кошечка взглянула на ближайшую дубовую дверь. До нее восемь шагов – это был следующий ориентир; один, два, три, четыре, пять, шесть (сзади послышались истерические вопли), семь, восемь – она толкнула дверь и выскользнула из зала без всяких помех. Дверь бесшумно затворилась за ее спиной. Дальше четыре шага до служебного лифта, два этажа вниз, три ступеньки вниз к служебному выходу.

Внимание немного рассеялось, чудесная собранность начала улетучиваться.

«Нет, еще рано, черт возьми, не расслабляйся», – прикрикнула она на себя. Впереди самое трудное.

Она выбежала под арку южного выхода. Холод окатил ее парализующей волной. Теперь девяносто восемь скользких ступеней, ведущих к воде. Спринт на сто метров.

Охранники во внутреннем дворе вдруг, как по команде, поднесли правые руки к уху. Дьявол! Она надеялась, что успеет уйти дальше до того, как им сообщат по рации о случившемся. Входная дверь закрылась. Кошечка выхватила из сумки пистолет. Между ней и водой стояли три охранника. Следуя плану, она выстрелила в них трижды – в каждого, в одного за другим. Главное – вывести их из строя, убивать не обязательно.

Простите, мальчики, ничего личного.

Сзади начали стрелять. Пуля ударила в гранитную колонну, отколола кусок камня, и осколок ударил ее в щеку. От боли Кошечка вздрогнула. Она стремительно наклонилась, сняла туфли и бросилась бежать.

Слух снова до предела обострился – она услышала звук мощного лодочного мотора.

Она выбежала из тени колонн и помчалась по саду. Замерзшая трава хрустела и трещала под ногами, колола босые ступни, словно иглами. Сзади затрещали выстрелы, и Кошечка принялась петлять и уклоняться, держа в одной руке пистолет и туфли, а другой стараясь поддернуть повыше длинную юбку.

Рев мотора смолк, когда лодка пристала к набережной ратуши.

Ветер резал тело тысячами ледяных лезвий, когда она спрыгнула со ступени набережной.

Кошечка отчетливо слышала плеск волн о корпус лодки, когда неуклюже и тяжело приземлилась на корму.

Чувство торжества мгновенно улетучилось, сменившись невероятным раздражением. Она прикоснулась к раненой щеке. На пальцах темнела кровь. Пустяк, лишь бы не осталось шрама. И какой же мерзкий холод!

Только когда из вида исчезла башня ратуши, Кошечка обнаружила, что потеряла одну туфлю.

У трехмесячного ребенка полицейского инспектора Антона Абрахамссона была колика. Дитя кричало круглыми сутками уже в течение восьми недель, сводя родителей с ума. Антон мог отдохнуть на работе, но положение жены было практически безвыходным. Единственное, что Антон мог делать, – это успокаивать супругу по телефону:

– Дорогая, ну это же когда-нибудь кончится. Он отрыгивал? Ты давала минифом?

Сигнал тревоги прозвучал в отделении полиции безопасности в тот момент, когда жена Антона безутешно зарыдала в трубку.

– Я приеду сразу, как только освобожусь, – пообещал Антон, положил трубку, оставив жену наедине с ее рыданиями, и принял вызов. Злился он не в последнюю очередь потому, что вызов был не из подразделения службы безопасности, а из городской полиции.

Это означало, что городская полиция, в задачу которой входило обеспечение безопасности движения и оцепление мест преступления от любопытных зевак, засекла преступление, которое проморгала полиция безопасности.

Это был первый вывод Антона Абрахамссона.

Второй забрезжил в мозгу через секунду: «У кого-то будут серьезные неприятности».

От третьего у него встали дыбом волосы: «Черт, они уже здесь».

«Надо позвонить в газету». Это была первая мысль Анники.

Она лежала лицом вниз на мраморном полу, ощущая голыми руками его холод. Одного мужчину тошнило, второй стоял у нее на руке. Не чувствуя боли, она выдернула руку. Где-то справа истошно верещала женщина, длинные юбки то и дело касались головы Анники. Оркестр умолк на середине такта, и звуковой вакуум тотчас заполнился воплями, которые ледяной волной затопили все залы ратуши.

«Где моя сумка?» – подумала она и попыталась встать, но случайный удар по голове снова уложил ее на пол.

В следующее мгновение вся толпа, как по мановению волшебной палочки, исчезла из вида. Мужчина в темносером костюме приподнял и посадил ее спиной к залу. Теперь Анника видела только дубовую дверь.

«Мне надо связаться с Янссоном», – подумала она и попыталась оглянуться, чтобы посмотреть, на месте ли сумка. Она оставила ее у медной двери, ведущей в палату «Три короны», но увидела лишь мятущуюся толпу и деловито снующих мужчин в серых костюмах.

У Анники задрожали колени, она ощутила прилив знакомого страха, но постаралась взять себя в руки: это не опасно, это не опасно. Она заставила себя глубоко вдохнуть и постаралась оценить ситуацию.

Сделать она не может ничего.

Мозаичная фигура на стене ободряюще смотрела на нее, неженское лицо было обрамлено клубками змей. Какая-то толстая дама в черном кружевном платье закатила глаза и упала в обморок. Молодой человек кричал так громко, что у него страшно надулись вены на шее. Пьяный старик уронил на пол бокал, который с грохотом разлетелся на тысячу осколков.

Куда делся Боссе? – подумала она.

Анника понемногу успокоилась, сплошной шум начал члениться на отдельные слова и внятные фразы. Она услышала звонки, переговоры и распоряжения – говорили по большей части люди в серых костюмах. Они говорили стальными бесстрастными голосами в микрофоны, соединенные со вставленными в уши динамиками. Провода от микрофона прятались во внутренних карманах пиджаков.

– Служебный лифт очень мал, носилки туда не войдут – придется выносить их через церемониальный вход в башне.

Анника слышала только слова, но не могла понять, кто их произносит.

– Здание надежно оцеплено. Мы отобрали свидетелей, а теперь очищаем банкетный зал.

«Мне нужна сумка», – снова подумала Анника.

– Мне нужна сумка, – произнесла она вслух, но никто ее не услышал. – Я могу взять сумку? Там мой мобильный телефон.

Она оглянулась. Люди перемещались по залу медленно, как муравьи перед первыми заморозками. Из палаты «Три короны» в зал выбежала женщина в белом халате, толкая перед собой носилки на колесах, вслед за ней появился мужчина с другой каталкой. Кроме них Анника увидела людей с фонендоскопами, кислородными масками и капельницами. В Золотом зале люди стояли стеной – бледные, словно призраки с черными провалами открытых ртов. Вопли прекратились, стояла оглушительная тишина. Анника слышала негромкие голоса медиков. Потом тела погрузили на носилки. Анника заметила, что мужчина, упавший на пол, жив, в сознании и стонет. Женщина лежала неподвижно.

Спустя мгновение их увезли.

Толпа снова взорвалась криками, и Анника, воспользовавшись моментом, прокралась мимо двух агентов в серых костюмах и сумела наконец завладеть своей сумкой. Один из агентов схватил ее за руку как раз в тот момент, когда она начала рыться в сумке.

– Вы никуда не пойдете, – с излишней грубостью сказал агент.

Анника выдернула руку.

Она позвонила на прямой телефон Янссона, но в ответ услышала три коротких гудка.

Сеть занята.

Что за?..

Контакты, нажать, Янссон, нажать.

Бип, бип, бип. Сеть занята.

Контакты, нажать, Янссон, нажать.

Бип, бип, бип. Сеть занята.

Анника подняла голову и огляделась, словно ища помощи. Но на нее никто не смотрел.

– Твое имя?

Перед ней вырос человек в джинсах, державший в руках блокнот и ручку.

– В чем дело? – спросила Анника.

– Отдел расследования преступлений. Как тебя зовут? Мы пытаемся выяснить, что случилось. Ты что-нибудь видела?

– Я ничего не видела, – ответила Анника, глядя на потемневшие пятна крови на мраморном полу.

Никаких ангелов, успела подумать Анника. Слава богу, ангелы молчат.

Вздрогнув, она вдруг поняла, что уронила шаль, бабушкину шаль, которую та носила, когда была экономкой в резиденции премьер-министра. Шаль валялась на полу рядом с лужей крови.

Сухая чистка, будем надеяться, поможет, подумала она.

– Меня зовут Анника Бенгтзон, – ответила она наконец полицейскому офицеру. – Я должна написать репортаж о нобелевском банкете в «Квельспрессен». Что произошло?

– Ты слышала выстрелы?

Выстрелы?

Анника качнула головой.

– Ты заметила что-нибудь подозрительное в связи с выстрелами?

– Я танцевала, – ответила она. – В страшной толчее. Меня кто-то толкнул, но ничего подозрительного я не заметила, нет…

– Толкнул? Кто именно толкнул?

– Женщина. Она пыталась пробиться сквозь толпу и наступила мне на ногу.

– Хорошо, – сказал полицейский, что-то записывая в блокнот. – Подожди здесь. Сейчас придет наш сотрудник и продолжит допрос.

– Я не могу ждать, – возразила Анника. – Мне надо писать статью. Как тебя зовут? Я могу на тебя сослаться?

Человек в джинсах довольно грубо прижал Аннику к стене.

– Ты останешься здесь и дождешься моего возвращения.

– Ни за что в жизни! – крикнула Анника, едва не сорвавшись на фальцет.

Полицейский страдальчески простонал и повел Аннику в палату Трех корон.

«Влипла, – подумала Анника. – Как, черт возьми, мне выбраться отсюда?»

Главный редактор Андерс Шюман удобно устроился рядом с женой на диване в гостиной, чтобы посмотреть новый фильм Альмодовара, когда позвонил ночной редактор.

– На нобелевском банкете была стрельба, – сообщил Янссон. – Пять человек получили ранения, но мы не знаем, живы они или нет.

Андерс Шюман тупо смотрел, как жена нажимает на пульте кнопки, тщетно пытаясь найти нужные субтитры.

– Жми круглую кнопку, – сказал Андерс и показал ее жене. Смысл сказанного Янссоном еще не вполне до него дошел.

– На месте Анника Бенгтзон и Ульф Ольссон из отдела фотографий, – продолжал Янссон. – Я не могу с ними связаться, сеть перегружена.

– Повтори еще раз, – тихо попросил Шюман.

– Сеть перегружена. Из ратуши пытаются одновременно звонить тысяча триста человек, сеть не справляется.

– Кто мог стрелять на нобелевском банкете?

У жены округлились глаза, и она уронила пульт на пол.

– Были ранены охранники, о других жертвах мы ничего не знаем. «Скорая» с сиренами увезла всех в госпиталь Святого Ёрана.

– Черт! – Шюман выпрямился. – Когда это случилось?

Он посмотрел на часы – было десять часов пятьдесят семь минут.

– Десять, самое большее, пятнадцать минут назад.

– Кто-то убит? – спросила жена, но Шюман шикнул на нее.

– Это какое-то сумасшествие, – ответил он. – Чем занята полиция? Они кого-нибудь арестовали? Где стреляли? В Синем зале? Где были король и королева? В этом здании вообще есть охрана?

Жена погладила Шюмана по спине, стараясь успокоить.

– Полиция оцепила ратушу, – продолжал Янссон, – никто не может ни войти, ни выйти. Сейчас они начнут допрашивать людей и постепенно их выпускать. Думаю, через полчаса – час у нас появятся свидетели. Мы не знаем, задержали кого-нибудь или нет, но просеют они множество людей.

– Что происходит в городе?

– Остановлены все поезда, дороги блокированы, но самолеты из Арланды продолжают вылетать. Сегодня осталось всего несколько вечерних рейсов. На Центральном вокзале многолюдно, много народу скопилось на автострадах.

Жена чмокнула Андерса в щеку, встала и вышла из гостиной. Нервическим женщинам Педро Альмодовара придется подождать до лучших времен.

– Что говорит полиция? – спросил Андерс Шюман. – Терроризм, экстремизм, какие-то версии, чьи-то угрозы?

– Полиция объявила, что будет пресс-конференция, но не раньше часа ночи…

В трубке было слышно, как кто-то окликнул Янссона, и он на мгновение отвлекся.

– Ну вот, – сказал он, снова взяв трубку, – здесь такая суета. Надо быстро принять решение: можно ли добавить несколько страниц? не придержать ли часть рекламы? кто должен написать основную статью?

На улице стоял ночной зимний мрак. Шюман смотрел на свое отражение, слыша, как жена на кухне открыла кран.

«Старею, – подумалось Шюману. – С большим удовольствием я провел бы вечер в обществе Антонио Бандераса и Кармен Мауры».

– Я скоро буду, – сказал главный редактор.

Янссон, не ответив, положил трубку.

Жена стояла у стола и заваривала чай. Он положил ей руки на плечи, и она, обернувшись, поцеловала его.

– Кого убили? – спросила она.

– Не знаю, – прошептал он в ответ.

– Разбуди меня, когда вернешься, – попросила она.

Он кивнул и прикоснулся губами к ее шее.

Кошечка переключила передачу и осторожно прибавила газу. Мотоцикл обнадеживающе взревел, свет фары заплясал по гравию дорожки.

Все получилось как-то очень легко.

Она знала, что чувство собственного превосходства – опасное чувство, которое в любой момент может сыграть с ней злую шутку.

Но теперь никаких трудностей больше не будет. Все остальное не труднее и не опаснее, чем прогулка по парку.

Сама работа была, конечно, вызовом, и именно опасность привлекала Кошечку к этой работе. Проверив условия и проведя рекогносцировку, она поняла, что дело будет нетрудным, но не стала говорить об этом заказчику. Когда шли переговоры, предполагалось, что дело будет очень трудным и опасным, а значит, и оплата высокой.