- -
- 100%
- +
– Дальше учебка. Ты конечно самородок и просто молодец, но у нас много интересного и неизвестного тебе снаряжения. Там тебе привьют много полезных навыков, повысят интеллектуальный уровень, выносливость.
– Я думала, что готова.
– Как для Сохо.
– Раз я вернулась, скажешь хоть что за контора?
– Центральный контрольно-ревизионный отдел планеты. Это официальное, местное название, сами мы называем себя корпус безопасности, сокращенно КБ.
– Я о таком не слышала.
– Естественно, это надгосударственная структура с чрезвычайными полномочиями. О нас знают только чины от полковника и выше. В правительстве только министры осведомлены о нашем существовании.
– У нас много полковников.
– Ты намекаешь, что это не такой уж и секрет. Не совсем так. У нас для предателей одно наказание – сожжение заживо. Поверь, все они люди.
– А для сотрудников?
– А должна быть разница?
– Жестоко.
– Зато надежно.
С последней нашей беседы его настроение явно улучшилось. Он шел, чуть не подпрыгивая. Странный он этот капитан, не было бы горя.
*****
Промариновав меня пару суток в компании еще четырех рекрутов, начальство отправило нас на полигон. Летели мы из космопорта с выходом в стратосферу. Пилоты были в космических скафандрах. Отсек, в котором везли нас, напоминал десантный. В фильмах про космос все было очень похожим. Не особо интересуясь бортом, я просто вздремнула. Дергаться, когда от тебя ничего не зависит, смысла я не видела.
Полигон встретил нас суховеем. Место было выбрано посреди пустыни. Высадив нашу группу, борт взмыл в небо и пропал в пыльном вихре, который сам и устроил.
Нас сразу разделили. Я и Дора Ма были отданы на мучения целому полковнику. Как позже нам объяснили, то он просто дослуживал свой срок, так сказать в мирной обстановке. За долгие годы службы командование наградило его тихой и мирной работой. Мол нечего смешить Богов и так Ураса Бра прошел через восемь локальных воен и остался жив как и немногие его друзья. Он был угрюм и не особо многословен, пока это не касалось снаряжения. О нем он мог говорить часами. Осознавая, что никто не расскажет так подробно о каждой заклепке на ружье, я с жадностью впитывала каждое его слово. По сути, от этого зависела моя жизнь.
Вторым штатным мучителем был педик по имени Айзон Фал. Он занимался нашей подготовкой в сфере камуфляжа. Одним из аспектов этого обучения было строгое требование одеваться стильно, красиво и ходить на высоченной шпильке. Ноги болели ужасно, когда у нас была его неделя обучения. Подвернув в первый день ногу, я выругалась матом, Айзон покраснел и поставил мне двойку. Вначале я думала, что это формальность, однако в следующую неделю меня не пустили на полигон, а оставили одну в его распоряжении. Целых три недели подряд, мне пришлось изображать из себя уточенную леди из высшего общества. Я чуть не сошла с ума.
Уже позже я поняла, что он вполне нормальный мужик. Просто Айзон в прошлом был одним из выдающихся модельеров. По ходу своей работы он случайно услышал то, что не должен был. Его банально заказали. Вот контора и спрятала его на время. Он думал, что на время, однако привык и уже не стремился обратно в большой мир. Ему нравился материал, он любил эпатировать и стебаться над курсантами.
Пятый месяц обучения я запомнила особо. Во время утренней поверки имя одного из курсантов названо не было. Вначале я не предала этому значения. Однако вечером, на склоне дня нас всех, всю учебку, полные три роты, построили на плацу. Посреди плаца стояла странная конструкция из металла наполненная дровами, а посреди дров торчало толстое бревно.
Когда все построились, на плац вывели курсанта нашего взвода. Он был изрядно помят, весь в копоти. На трибуну поднялся командир учебки.
– Товарищи курсанты. Вы все давали присягу на верность государству и корпусу. С того момента все вы стали нашей семьей. Одним сплоченным и верным организмом. Каждый из вас клеточка этого организма, винтик в огромной и сложной структуре корпуса. Многим из вас покажется, что винтик это мелко и не значительно. Вы ошибаетесь. Наш корпус крепок именно тем, что у нас нет лишних и незначительных деталей. Каждый из вас очень важен для корпуса. Многим из вас придется сражаться во враждебной обстановке. Поэтому вы должны быть уверенными в товарище, прикрывающем вашу спину. Вы должны сражаться понимая, что ваш напарник закроет вашу спину хоть бы и своим мертвым телом, но не оставит вас в бою.
Многим из вас корпус дал вторую жизнь. Возможность будущей, новой, интересной и не буду скрывать полной опасности жизни. Но мы, должны знать, что вы все всегда будете верными данной вами присяге. Именно поэтому ваше обучение проходит в таких жестких условиях. Не буду скрывать, что из вашего набора есть уже люди, которые не выдержали нагрузки. Они честно признали это, и мы нашли им место более спокойное в структуре корпуса. Да, им не достичь офицерского чина, но их жизнь не будет лишена смысла и отваги. Мы найдем место каждому верному человеку. Однако, к предателям у нас совершенно другое отношение. Вы все, принимая присягу, выучили ее на память. В конце текста есть слова: «… и пусть меня сожжет жаркое пламя костра, если я предам эту свою клятву». Если кто-то думал, что это просто форма речи, то он ошибался. Этот курсант предал вас. Он угнал транспорт и пытался покинуть расположение части. Это предательство. Наказание за предательство у нас одно – привести слова присяги в жизнь.
Парня подтащили к столбу и привязали тросом. Когда все отошли капитан комендантского взвода поджег с нескольких сторон дрова. Костер разгорался медленно, или мне так показалось. Я, как и все другие в строю остолбенела от ужаса происходящего. Курсант кричал и дергался, пока его полностью не заволокло дымом. Потом пламя пыхнуло ярко, затрещало и взвилось в темное небо огромным огненным смерчем.
– Всем вольно, разойтись. – Скомандовал командир части.
Я оглянулась. Ураса стоял и смотрел на огонь. Блики костра трепетали в его глазах.
– Ураса, зачем? Разве нельзя было пристрелить?
– Он умер до того как его сожгло. Задохнулся от дыма, потерял сознание, умер от удушья. Все лучше, чем от огня.
– Поэтому костер так долго коптил.
– Да.
– Но почему так?
– Чирка. Идем, раз уж ты спросила, расскажу.
Ураса привел меня в свой коттедж. Налил чаю.
– Понимаешь, есть много честных и порядочных людей. Им это не надо. Но есть много людей, которые слабы. Мы служим не в простой конторе. По сути, мы являемся надзорным органом за самим государством. Поверь, наша верхушка параноики на которых пробу негде ставить. Их, по сути, в дурдом сдавать можно не раздумывая, но они никогда не предадут интересы государства и корпуса. И поверь, это не потому, что они давали присягу. Это просто смысл их жизни. Все курсанты, большая их часть восполнит боевые потери корпуса, но ты и еще человек десять будете служить в самом управлении. Именно вы будете командовать остальными, и именно от вашей группы мы ожидаем верности не поневоле от принятия присяги, а по вере в свое право принимать решения во благо нашего общества.
– Странно. Почему я. Я ведь всегда сомневаюсь в своем решении. Даже зная, что оно верно, то все равно сомневаюсь до последнего.
– Так думают и поступают все Бра Чирка. Пойми, каждый Бра или Фал принимая решение – сомневаются. Их решения, часто бывают судьбоносными как для друзей, так и для врагов и для судеб простых людей даже не понимающих того, что попадают под жернова государственной машины. Это очень сложно и тяжело принимать такие решения.
– Я не готова к такому.
– А никто от тебя пока такого не требует. Никто еще не назвал тебя Бра.
*****
Окончание обучения ознаменовалось присвоением мне сержантского звания с вручением кортика и погон. После непродолжительного празднества нас стали рассылать по частям. За некоторыми прибывали лично их заказчики, а за мной прилетел Жома.
Пока я собирала полученное снаряжение, капитан уединился с Урасой в его каптерке. О чем они там беседовали, мне не сказали. На летном поле меня удивил транспорт. Это был истребитель космического класса, дальнего радиуса действия. По ходу подготовки инструктор особо обращал внимание на устройство подобного судна, но я не ожидала увидеть сегодня машину последнего поколения, а уж тем более лететь на ней.
Жома пришел довольный. Наверно Ураса порадовал его моими оценками.
– Как аппарат? – Жома махнул в сторону истребителя.
– Ты так горд, будто это твоя личная машина.
– Это наша машина. Базовый транспорт. Тебе предстоит освоить её. Прошу на борт.
Пройдя небольшой шлюзовой тамбур, я оказалась в достаточно просторном помещении. К носу судна и к корме было два открытых прохода. Жома подтолкнул меня, так как я застыла на проходе.
– Чара, не стой никогда на входе.
Я прошла дальше и бросила вещи на диван. За целый год ожидания меня уже достала неизвестность моего статуса и как минимум ближайшего будущего. Посмотрев на довольное лицо напарника, я плюхнулась на диван рядом с вещами.
– Жома, я, конечно, все понимаю, контора и всякая там секретность, но наверно пришло время поговорить и меня задолбла твоя глупая улыбка. Ты капитан, а я сержант, однако мы не в строю и я не замурзанная девочка с помойки. Ты сам выбрал меня, так что будь любезен давай колись, зачем я тебе и какое у нас будущее, хоть на ближайшее время. И для начала ответь, почему ты назвал меня Чара?
– Все просто, по новым документам ты Чара Фа, по официальным документам. Чирка Ша около года назад была убита на окраине Сохо. Тело опознано и кремировано.
– А Шлима в курсе?
– Он и опознал тело. Правда, был страшно удивлен, что то тело было очень отдаленно на тебя похоже. Однако он согласился со мной, что так лучше. – Жома нажал на кнопку панели, что была у входа. Потолок треснул, сверху опустился стол. На столе лежал пластиковый пакет с документами. – Это твои новые документы. Ознакомишься позже.
Теперь о твоем статусе. Официально ты мой напарник. Однако, пока я полностью отвечаю за твои поступки, действия. Чтоб ты понимала, то меня ждет точно такое же наказание, как и тебя за любой неблаговидный поступок. По сути, ты даже не будешь представлена в суде чести. Ответственность за наши действия полностью лежит на мне. По крайней мере до того момента пока тебя не наградят новой приставкой к имени типа Фал или Бра.
Чего я ожидаю от тебя. В первую очередь терпения, внимания и понимания. Во вторых, наша контора это надгосударственная структура с чрезвычайными полномочиями. Мы следим за всеми аспектами существования нашего социума. В первую очередь мы контролируем органы управления страной предупреждая злоупотребления служебным положением, коррупцию, подкуп чиновников для лоббирования личных интересов богатых людей нашего общества. Отдел, в котором мы теперь оба служим, является, по сути, государственной палкой бьющей по рукам зарвавшимся ублюдкам. Иногда и по голове. Для нас нет неприкасаемых, просто не всех разумно валить и засаживать в тюрьму официально. Собственно ты и так уже была на службе нашей конторы, так как в пяти эпизодах своей прошлой жизни ты выполняла именно наши заказы на ликвидацию объекта. Светить контору в Сохо мы не хотели. В дальнейшем нас ждет работа по выявлению таких личностей, а там по ситуации и вменяемости объекта. Шлима, к примеру, вполне вменяем и чётко выполняет инструкции. Его конкурент по бизнесу был менее вменяем.
– Вы кончили Лаефа?
– Зачем, мы его просто подставили. Кончили его другие.
– А Шлима?
– Вполне вменяемый барыга. Он находится под нашей защитой и контролем. Мне не нужен твой нервный срыв.
– Он мне не родственник.
– Прости, но вас связывает дружба. Какой смысл служить на контору, которая не может защитить твоих друзей. Если помнишь присягу, то там есть слова: «…отныне, корпус моя семья, а я его семья». Корпус это не совсем армия, мы требуем самоотверженности, преданности, но мы также не бросаем своих. Ты добровольно стала в наши ряды, и корпус взял на себя заботу о человеке, что близок к тебе. Служа в корпусе, ты не сможешь заботиться о нем, не сможешь быть рядом и не сможешь защитить его. Мы это делаем для того, чтоб каждый сотрудник выполнял свои обязанности, не беспокоясь о родных. Их защищают другие. Такие как Ураса.
– Я так поняла, у вас нет понятия «ушел на пенсию».
– Мы не оставляем никого без помощи, ни близких, ни пенсионеров.
– Бог ты мой, просто не люди, а ангелы. Тем не менее, это радует.
– Не такие мы уж и ангелы.
– Ладно. А нафига меня мучил этот педик.
– Ты про инструктора по камуфляжу. – Жома улыбнулся. – Мы работаем с чиновниками разного ранга. Временами нам придется присутствовать на приемах, что устраивают чиновники высокого ранга и состоятельные члены общества, ты должна соответствовать месту проведения акции, да и отдохнуть, иногда, не мешает.
– Тогда мне понятен твой выбор.
– Ты зря так. Я не знал в кого стреляю. Стрелял по вспышке. И не смог оставить тебя там умирать, когда подошел ближе и узнал в кого стрелял. По инструкции должен был добить. Пистон от начальства я уже получил и переварил.
Жома был явно смущен этим моментом. Во мне боролись разнообразные чувства. С одной стороны он привязал меня к себе на неограниченное время, явно в надежде, что у него есть шанс завалить меня. Это меня бесило. С другой стороны он спас меня от смерти, хотя мог и кончить. Да что там мог, должен был. Я бы точно добила. Непонятно. С третьей стороны прикрыл Шлима и дал мне новую жизнь. Шлима еще тот поганец, но Жома прав, за старика я горло порву. Тут я ему благодарна. Да и Лаефа кончили, теперь Шлима один приемщик заказов в Сохо, все киллеры потянутся к нему.
– Ладно. Давай я пойму, на каком я свете, кто я и где, а там будет видно.
– Конечно Чара. У нас есть работа.
– Тогда заводи птичку, нас ждут великие дела, мой капитан.
Жома улыбнулся и пошел в рубку, а я, вытянулась на диванчике. Закрыла глаза. Интересно, кто из нас капитан, а кто сержант. Шаловливый чертик запрыгал вокруг меня.
Глава 3
2023 год, зимовье, Патомское нагорье, Максим Холод
Очнулся я от жуткой боли в голове. Причем во всей. Болела шика от удара, болели глаза, разбитые губы. Телу тоже досталось. Наверно меня пинали ногами. «Что делать?» этот вопрос кружился в моем сознании. Я прислушался. Ферзя и его подельников слышно не было. Я попытался собраться в один комок. Руки оказались свободны, вестибулярный аппарат подсказывал, что я лежу на спине. Повозив руками, я определил, что лежу на полу. Ощупав пространство вокруг себя, сел. В голове стрельнуло особо, и я опять завалился. «Надо найти аптечку и обезболивающее». Сосредоточившись на этой мысли, я с огромным трудом поднялся на ноги, и стал бродить по избушке в поисках лекарств.
Лекарств не нашел, не нашел и своего рюкзака. Забрали суки. Обшарив все, я таки нашел несколько полезных вещей. Шапка, старая тесная и вонючая телогрейка, нож, пол пачки сигарет и спички. На выходе из зимовья я наткнулся на лопату. Ладно, хоть будет чем дорогу впереди проверить.
По ходу своих сборов решил выходить из лесу. Шанс выйти к людям был минимален, но был. Деньки стояли теплые, я легко мог определить, где солнце.
******
На второй день пути у меня началась лихорадка. Глаза уже не просто болели, а горели огнем. Правую ногу я подвернул, оступившись на какой-то коряге. Споткнувшись очередной раз, я упал и уже не вставал. Я лежал, подставив лицо солнцу. Оно нежно гладило меня, а ветер ласково трепал волосы. Шапку я потерял еще вчера, продираясь сквозь густой молодой сосняк.
Ну, дойду, и что меня ждет? Жизнь слепого с палочкой алкоголика. Я представил себе горе родителей и заплакал. Мало того, что пол жизни по тюрьмам прожил, так еще слепой вернулся. Наверно не того они ждали, когда я родился. Навряд ли они мечтали, что я стану космонавтом или ученым, они хотели, чтоб я просто был человеком. Ну, а теперь я беспомощный инвалид. Какого черта я вообще пошел? Что и кому хотел доказать? Я засунул руку в карман и достал нож, попробовал острие. Достаточно острый. Прекрасно и стал резать себе вены. Надо это сделать пока сила есть.
Сладко пахла кровь, грело солнце, я тихо отходил в забвение. Мир вокруг меня стал таким шумным и таким живым, что жутко хотелось жить, но смысла в своей будущей жизни я не видел. Начал резать вторую, правую руку, чтоб ускорить процесс.
Тень накрыла меня, жаль, солнце так приятно грело.
Умирать это не больно, просто обидно. Обидно до чёртиков. Мир треснул, повеяло холодом. Я встал. Странно. Не скажу, что я стал видеть, просто стал понимать, что я в другом мире, как тогда, во сне, но это был не сон. А может и есть мой последний сон.
Сколько и как далеко я прошел, мне было непонятно. Меня окружал странный дремучий лес и тишина. Но тишина не была абсолютной. Слышалась непонятная возня вокруг. Странные существа копошились в чащобе. Явно не звери лесные.
Наконец мой путь пересекла преграда. Это был невысокий заборчик из палок. Со второго раза мне удалось его переступить. Неловко поставив ногу, я поскользнулся и упал. Рядом раздался странный деревянный скрип.
– Фу, это что такое?
Скрип усилился. Я заворочался, пытаясь сориентироваться на звук и повернуться к неизвестному лицом.
– Ох, божечьки. Кто ж так помиловал тебя? – Услышал я совсем рядом дребезжащий старушечий голос. – Вставай дитятко, пошли в дом.
Сильная и твердая как поручень автобуса рука подхватила меня за руку, одним рывком поставив на ноги. Вот так старушка. Сила оказалась в ней немереная. Она развернула меня и подтолкнула. Я пошел, куда меня направили. Скрипнула дверь. Старушка пригнула мне голову, сказав, что притолока низко.
Войдя внутрь, я ощутил себя на футбольном поле. Вокруг чувствовалось огромное пространство. Меня подхватили две ладони, так, будто я был не больше котенка. Подняли высоко, посадили. Пряно запахло свежим хлебом, мне в руку сунули краюху.
– Кушай милай, накось молочка.
В другую руку мне сунули кувшин. Я аккуратно пригубил из него. Действительно молоко, я такого вкусного и не пил никогда. Хлеб был густой, терпкий, грубого помола. Прожевав кусок хлеба, и запив его молоком, я почувствовал прилив сил, будто в меня вставили батарейку.
Рядом со мной творилось непонятное. Стол качался, поскрипывал, слышались шлепки.
– Простите, вы тесто месите?
– А то.
– Зачем?
– Печь тебя буду, молчи.
От такой отповеди я чуть не выронил кувшин из руки. Печь?! Меня?! Зачем?! Меня всего приморозило от страха. С другой стороны, рациональная часть сознания говорила мне, что это все мой горячечный бред. Отсюда два варианта: либо я очнусь в госпитале, либо наступит смерть и тьма.
Стол очень долго скрипел. От близкой печи шел ощутимый жар. Я слышал, как старуха бросала в печь дрова, шевелила угли, чтоб жарче горели. Молоко кончилось, остаток хлеба я методично дожевывал, не пропадать же добру, когда еще поем такого вкусного да домашнего.
Из нирваны меня выдернули без всякого предупреждения. Оторвав от поверхности, рука содрала с меня одежду и опустила в теплую воду, пахнущую лесными травами. Пополоскав меня немного в воде, как тряпочку, руки положили на мягкое и холодное. Я пощупал рукой. Тесто! Что?! Я попытался встать, однако меня мгновенно спеленали в нём. Я пытался высвободиться, но меня закатывали все в новый и новый слой теста. В конце концов, я почувствовал себя мухой в смоле. Немного двигаться я мог, но очень вяло.
– Не балуй, булка корявая будет.
Вставив мне в рот трубку, старуха запечатала и лицо. Потом меня переложили на другой стол. Потарахтев немного у печки, старуха вернулась ко мне, подняла и понесла. Я понял, что я явно на лопате. Мне даже стало смешно немного. Неужели меня сейчас Баба Яга спечет в своей печи? Смех разом прошел, мне стало жутко. Меня явно сбросили с лопаты. Лязгнула крышка печи, вокруг зазвенела тишина. Жар медленно и неумолимо проникал сквозь тесто, спекая его и лишая меня даже той малой возможности для движения, что была. Я вдруг осознал, что еще немного и мое тело начнет пропекаться, закипая от проникающего жара. Вот я идиот. Я ведь умер. Это факт и по всем понятиям съесть меня просто невозможно. Хотя, я в печи и замотан в тесто. Так пугаться мне или нет? А чего собственно пугаться. Мне было тепло, скорее жарко, но боли я не чувствовал. Я прислушался к своим ощущениям и понял, что мне не только стало спокойно, но и как-то хорошо. Это было странное чувство. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни головы, ни тела. Я вообще ничего не ощущал кроме тепла, тишины и странного умиротворяющего покоя. Горячий воздух, приходящий в легкие через трубку, грел изнутри, проникая в меня, комом прокатываясь по телу при каждом вдохе.
Потеряв счет времени, я выплыл из печи и оказался в огромном межзвездном пространстве. Временами далекие звезды приближались ко мне, я впитывал их тепло и свет. Может я был метеоритом, несясь со световой скоростью от звезды к звезде. Еще я чувствовал что росту. Временами я даже ощущал, как лопаются слои теста, что сковали меня в самом начале.
******
Слегка потянула холодом. Близкая звезда рванула ко мне, ослепив своим светом. Сильные руки меня подняли и положили на стол. Я открыл глаза и увидел потолок. Второй осознанной картинкой было лицо Яги-матушки склоненное надомной. Это была не старуха, как мне казалось в начале, а статная крепкая женщина лет тридцати. Волшебница обламывала лопнувшие коржи, освобождая меня от твердого панциря. Я почему-то знал, что это действительно та самая Баба-Яга, которой пугали детей, но именно она никогда мне ничего плохого не сделает.
Резкий хлопок по животу привел меня в чувства. От неожиданности я подскочил, сев на столе.
– Гляди, живой, а я уж думала поужинать. – Хихикнула Яга.
– Сдается мне, вы и не собирались мной ужинать.
– Вставай, разгони кровь по телу да дров наруби баню топить, мыть тебя буду.
С этими словами она вручила мне холщовые штаны и рубаху.
– Вон топор, за домом пеньки дубовые, березовые, сосновые. Наколи все. Как наколешь, в баню пойдем.
Я встал, оделся. Пока одевался, крошки хлеба сыпались на пол, а меня опять накрыло жутким чувством дикой нереальности всего, что происходило вокруг.
Дрова я рубил часа два, как по моему ощущению времени. Помогали мне в этом странные существа – два маленьких старичка. Оба были одеты в странное домотканое тряпье, описать его не берусь. У одного была соломенная шляпа, а другой прекрасно себя чувствовал в громадной меховой шапке. Вначале я даже подумал, что это его волосы, пока он не снял шапку, вытирая пот с лысины.
Тот, что был в соломенной шляпе, видимо благодаря какой-то своей внутренней энергии забрасывал чурбаны на большой пенек, я рубил, а достаточно нарубленные части пеньков отправлял, неведомо куда второй, в шапке. Так мы слаженно и перекололи все дрова.
– Фух, ну я пошел баньку топить. – Сказал, тот, что был в меховой шапке и исчез.
Исчез он в буквальном смысле, а не ушел. Только небольшое облачко желтой пыльцы медленно оседало в том месте, где только что стоял он. Я присел на лавочку рядом с другим его сотоварищем.
– Вы кто такие, оба?
Старичок удивленно на меня посмотрел и стал рыться по карманам. Достал вполне приличную трубку, набил ее табаком, закурил.
– Ну, ты брат даешь, из лесу вышел что ли?
– Не местный я.
– Ну, понятно, кто ж из местных домового не признает. – Он встал и, сняв соломенную шляпу, слегка поклонился. – Степан, домовой этой избушки. Прошу любить, лелеять, кормить и не утруждать работой.
– А второй, тоже домовой?
– Нет, кореш это мой старинный, банник он, Егором кличут.
– Кто?
– Я в доме живу, значит – домовой, а он в бане живет – банник значит. На курни, мозги прочистит. – Протянул Степан мне трубку.
Я рефлекторно потянулся, чтоб курнуть, но тут появилась Яга. Она принесла два горшка, один маленький дала домовому, а второй протянула мне.
– Чай это слаще будет, чем трубка.
Я взял кувшин и стал пить. Квас был знатным, он шипел как газировка и пузырьки приятно покалывали язык.
– Замечательный квас.
– Сама готовлю. Отдохни маленько, как Егорка управится, позовет в баню, мыться пойдем.
Оставив нам горшки допивать, она ушла. Я посмотрел в горшок Степана. Там было явно молоко.
– Не дам, не заглядывай. – Сказал он, пряча горшок за спину.
Пока я рубил дрова меня вроде отпустило, а теперь опять накрыло странным состоянием нереальности происходящего. Прямо на небе, в прорехах меж облаков я видел миражи странных событий, войн, ураганов, извержений вулканов. По небу метались люди, одни сражались друг с другом разнообразным оружием, другие спасали людей из развалин домов, строили города, дороги, заводы, возделывали поля и опять это все покрывала война.