Эти двое

Знания. Октябрь

– Тут подожду, – сказал Макс, остановившись у большогозеркала неподалёку от выхода.

– Ага, давай, – бросил ему Алекс и ушёл.

Макс стал рассматривать себя в зеркало. Он мог заниматьсяэтим часами. У него даже было любимое время любования собой – сразу послепробуждения: какой бы плохой сон ему ни приснился, отражение в зеркалеобнадёживающе возвращало его к реальности. Больше всего ему нравилосьразглядывать свои большие светлые глаза, которые Майя любила называть «томныеглазки».

Макс привычным движением поправил один из локонов своейизящной златовласой шевелюры. Повертевшись, чтобы убедиться, что волосызакрывали от половины до двух третей его ушей и пока что не требовали стрижки,он приступил к рассматриванию глаз.

– Э-э, по поводу фокусов…

– Мы решили не делать, – скрывая раздражение, ответилон остановившейся рядом Рите. – Всё, стопудово. Не будем.

– А почему? А я поизучала. Даже книжку в библиотекенашла, – неловко посмеялась она. – Правда. Так и называется: «Фокусы в домашнихусловиях». Там десятки вариантов.

– Я сказал, не будем. Передумали, – Макс вернул взглядк отражению, чтобы поскорее забыть сальные волосы Риты, её толстые икры и отвратительныезаляпанные очки. Его так и подмывало спросить: «Специально выбрала такиебольшие очки? Чтобы ляпать было проще?».

– Так а может всё-таки сделаем? С книгой-то проще. Онахорошая, я почитала. Я даже самые зрелищные фокусы поотмечала. Просто мы можемвтроём собраться и полистать. Ну или с тобой только. После уроков можно как-нибудь…– борясь со смущением, предлагала Рита. – Можно и сейчас: я свободна.

– Я щас занят.

– А… чем? – осторожно спросила Рита: он просто стоялперед зеркалом и беззастенчиво любовался собой.

– Звонка жду, – соврал Макс и вдруг придумал, как онмог разыграть Риту. – Хотя… ща, подожди: сам позвоню, узна́ю – может, я не занят совсем, – он сверкнул одной из своих самыхобаятельных улыбок. – Подожди чуть-чуть.

Толстые щёки Риты омерзительно порозовели. Максу понадобилосьвсё его самообладание, чтобы продолжить шутку и сохранить на лице выражениедружелюбного ожидания. Он достал телефон и стал искать нужный номер. Макс непомнил, вносил ли он телефон Лизы в контакты. Он молился, чтобы он там был.

К его облегчению, номер был занесён. Нажав кнопку «вызов», Максприложил телефон к уху. Гудок. Гудок.

– Да? – резанул энергичный голос Лизы.

– Эм-м… привет. Это Макс. Помнишь такого?

– А! Помню, конечно, – бодро зарядила Лиза: в отличиеот Риты, она имела такт не смущаться, как изнеженная корова. – Нашёл мнетанцоров, что ли?

– Может быть и так. Встретимся – скажу, – с напускнойзагадочностью ответил он.

– «Встретимся»? – бойко спросила Лиза. – На свиданиезовёшь, что ли?

«А она ничё, – приятно удивился Макс. – Майя права была, ненужно было столько тянуть».

С другой стороны, у него была веская причина ждать. Егосердце было не так уж и свободно.

Если бы он звонил Лизе, чтобы пригласить её на свидание, то сновабы ответил «может быть и так». Но у него было две цели: позвать Лизу насвидание, и – основная – поиздеваться надРитой.

– Может и на свидание. Как насчёт сейчас?

– Сейчас? Нетерпеливый. Я не могу сейчас. Домой бегу, танцычерез час, мне ещё поесть надо. В понедельник можем.

– Давай так. Позвонишь в понедельник? – выкрутив флиртна максимум, промурлыкал Макс, скользнув взглядом по ошарашенной Рите.

– Конечно.

– Отлично. Давай тогда, до понедельника.

– Ага, пока! – чирикнула перевозбуждённая Лиза иположила трубку.

Для завершения издёвки ему нужна была Майя – она должна была появиться уже сейчас. Он бы, изобразивудивление, сказал, что совсем забыл об их планах провести вечер с родителями, иушёл, оставив Риту наедине с её глупой книжкой с фокусами.

Майя, однако, не приходила. Пауза некомфортно затягивалась. Нужнобыло что-то говорить.

– Я щас свободен, как выяснилось, – Макс развёл руками.– Можем книжку обсудить.

– А, ну… – опешила Рита, – давай. В библиотеку тогда? Уменя с собой книжка.

– Пошли, – Макс пожал плечами.

Рита нерешительно зашагала обратно. Она чуяла подвох в егослишком лёгком согласии.

– Ой, блин, Майя написала, – солгал он затылку Риты,который тут же уступил место её сальному обескураженному лицу. – Я забыл, мысегодня с родителями на футбол едем. Они нас ждут уже.

– А… – то ли удручённо, то ли озадаченно выдохнула она.– Ну… можем в другой раз.

– Да, давай так.

Макс хотел вложить в эти слова еле скрываемое презрение кней, но в последнюю секунду передумал; скривив лёгкую улыбочку, он добродушнопомахал ей и ушёл, надеясь задобрить её своим дружелюбным прощанием. Ему былоплевать на Риту и её чувства, но на свою репутацию – нет. Вдруг она перескажет,с какой изобретательной жестокостью он её отшил?

Макс остановился перед самым выходом, сыграв погружённость втелефонную переписку. Дождавшись, пока Рита уйдёт, он вернулся к зеркалу и возобновил прерванные занятия: любование собой и ожиданиеМайи.

Его тревога – по поводуРиты и её возможности пересказать всем его поведение – неушла, поэтому он пообещал себе, что дома найдёт её страницу и посмотрит, не сочинилали она о нём какой-нибудь нелестный пост. Ему представилась растянувшаяся вклыкастой улыбке Майя: «Чего боишься? Как бы она не написала “какой Макс злобныйзлюка”?». Он повеселел от мысли о Майе: она всегда поднимала ему настроение.

– Как в «Пятом элементе», сказала же! – донёсся до негознакомый голос: Ева, одноклассница Майи, надрывала глотку, втолковывая своим«фрейлинам» (как называла их Майя) планы на конкурс талантов. – Я бы костюмвыбрала, чтобы быть примерно, как она. Вы бы были космической подтанцовкой.Блин, жаль, нот не вытяну. Я хорошо пою, но не так, всё-таки. Придётсячто-нибудь другое думать.

Ева встретилась взглядом с Максом. «А эти двое – примертого, что не нужно судить книжку по обложке», – так описала она его и Майю их новенькойдевочке. Майя думала, что она сказала это из зависти, но Макс знал, что онанамекала на него – она про него кое-что знала. Он был готов поставитьденьги, что она будет молчать; может быть, Ева не отказала бы себе вудовольствии распустить про него грязные слухи, но она, скорее всего, бояласьего; всё-таки он был почти что взрослым человеком (Максучился последний год), а она – всеголишь тринадцатилетней девочкой.

Он продержал взгляд до конца; Ева тоже не отвела свой,распинаясь перед подружками о своих певческих талантах. «Я не боюсь тебя», – говорили её глаза. Значит, она боялась Алекса: этот мрачныйкадр мог испугать кого угодно; Ева, вероятно, думала, что он без сомнения заступитсяза друга, если она заговорит.

«Самодовольная выскочка», – брезгливоподумал Макс.

Если Ева и её свита шли к выходу, значит, класс Майи был наконец-тоотпущен с урока. Макс ожидал увидеть сестру в сопровождении её извечных друзей,Ады и Артура, но не дождался – ни их, ни её.

Его «укусила» мимолётная мысль про Аду: она редко смотрелана него, а когда всё-таки удостаивала взглядом, её глаза говорили «так, ну,здесь у нас ничего нового» и быстро избирали новый фокус. Макса это задевало.Он был самым красивым парнем в школе. Он был не просто красивым, каккакой-нибудь самоуверенный лощёный шкаф с широкими плечами и отбеленнымизубами, он был оригинально красивым: где ещё можно было встретить такуюизящную фигуру, такие отточенные жесты, такой обволакивающий голос, такие прекрасныеволосы и такие завораживающие глаза? Ада была слепой?

Макс глянул на висевшие в холле часы, достал телефон инабрал Майю; абонент был недоступен.

– Сама подойдёшь, короче, – прошептал он, отправившиськ дверям.

Выйдя на солнце, Макс всмотрелся в недавно прицепленный к телефонубрелок в виде солнца с волнистыми лучами в некоем этническом стиле. «Это ты», –заявила недавно Майя, вручив его. «По какому поводу?» – недоверчиво уточнил Макс.«Без повода, – растеряв бойкую прямоту, расстроенно ответила Майя. – Точнее… думалачё-то про нашу ссору. Считай, откупаюсь. Всё ещё стыдно…»

Этим летом они сильно поссорились. Макс одновременно мог ине мог понять стыда Майи. С одной стороны, и он, и она неистово орали друг надруга, не стесняясь в выражениях, а, с другой, они прошли важный этап:высказали накопившиеся детские обиды, чтобы, помирившись, оставить толькодружбу, очищенную от досады и ревности – раньше онибыли уверены, что родители любят другого больше, чем его. Они сумелипомириться. Почему ей было стыдно? Ей нужно было гордиться этим. Он – гордился.Он даже с удовольствием нацепил этот брелок на чехол телефона, чтобы каждый развспоминать, что он был достоин тёплого спонтанного подарка, и не от какой-нибудьтам Рито-подобной дурочки, которая ничего про него не знала, а от Майи, котораялюбила его со всеми его недостатками и недобрыми мыслями.

За воротами показался их семейный автомобиль. Мама, подхвативкопной своих длинных золотых волос блеск жёлтого осеннего солнца, нахмурилась,увидев сына без его сестры. Папа упёр кулаки в бока – в точности так же, какэто любила делать Майя. Она была «папиной дочкой»: унаследовала от отца и осанку,и жесты, и громкость голоса, и характер.

– Ты чего один? – воскликнул папа.

– Подойдёт, куда денется, – отмахнулся Макс.

– Ты вообще напоминал ей? – укоризненно спросила мама,чуть склонив голову вбок. – Она могла забыть.

– То есть я должен ей напоминать? – возмутилсяМакс. – Не она – мне?

– Макс, ты старший.

– И чё с того? – огрызнулся он.

– Так, у неё телефон недоступен, – звеня волнением,проговорил папа. – Ты звонил ей?

– Звонил – недоступна.

– И не сходил за ней?! – вскипел папа: он имелудивительную способность разъяряться без злого раздражения, оставляя во вспышкахлишь простосердечное негодование. – Позвонил, узнал, что недоступна, и несходил за ней?

– А куда она денется? – разгорячённо защищался Макс. –Щас придёт!

– Я за ней схожу, – осуждающе глянув на сына, сказалпапа и скорым широким шагом ушёл к школе.

Макс оборонительно сложил руки на груди.

– Макс, послушай меня, – с расстановкой начала мама,держа голос в рамках доброй поучительности. – Ты не выбирал быть старшим, но ты– старший. Я понимаю, что мы – родители, и ответственность за Майю – нанас, но ты ближе к ней по возрасту, ты ходишь в ту же школу, ты её родной брат,в конце концов. Пожалуйста, прими, что на тебе тоже лежит ответственность занеё.

– А у неё нет за меня ответственности? – Макс взбалмошнопокривил рот и, наморщив лоб, отвернулся, перед этим приметив, что он,оказывается, был с мамой одного роста. Ещё совсем недавно он был ниже неё.

– Зайчик, – мягко произнесла мама, положив ладонь ему наплечо и аккуратно развернув его к себе; с её лица на Макса глядели те же самыеглаза, какие он каждое утро видел в зеркале. – И у тебя, и у неё естьответственность за себя. Но у тебя её должно быть больше, потому что ты– разумный. Ты же весь в меня, – гордо напомнила ему мама; у некоторых пар сынбыл копией отца, а дочь – копией мамы, но в их семье всё было наоборот. – Майя какпапа: она эмоциональная; любопытная. И ей тринадцать – это опасныйвозраст, в нём много соблазнов. Смотри (чтобы было ещё проще): я и папа не разговорили ей, что в её возрасте легко наступить на банановую кожуру (пусть этобудет эвфемизмом ошибки), повторяли ей не раз, но она под эмоциями можетпро это забыть. Для этого ты рядом с ней. Ты со всем справляешьсясамостоятельно, ты молодец. Ты прошёл мимо кожуры, не наступил на неё и теперьможешь научить этому Майю. Возьми на себя эту ответственность, ты же её любишь.К тому же я знаю, что она много чего тебе рассказывает. Ты самый осведомлённыйиз нас.

Макс протяжно вздохнул, выпростал с груди руки и взобралсяна заднее сиденье автомобиля. Мамины слова заставили его почувствовать себявиноватым: он и вправду много чего знал.

– Надулся? – с фирменной игривостью спросила мама.

– Нет…

– Надулся же, – мама легонько ткнула его пальцем вщёку.

– Нет, – Макс не сдержал невольной улыбки. – Стыдно просто…Реально мог за ней сходить…

– Ты у нас умный: всё сразу понял и проанализировал, –говорила мама своим чуть хриплым голосом. – Этого достаточно, не наседай насебя. Папа её сейчас приведёт. Ты его знаешь: с дымом из ушей каждый уголокобыщет.

Через десять минут на школьном дворе показалась рыжая головапапы; рядом с ним семенила копна золотых волос Майи – та самая, которую её мамапередала своим детям.

– Я забыла, – сожалеюще протянула Майя, завидев маму. –Я правда забыла. Я не знала, что у меня телефон сел…

– Знаете, за чем я её застал? – с наигранной строгостьюспросил папа. – Сидела, смотрела, как её друзья репетируют. Единственныйзритель, – он с любовью потрепал дочь по волосам. – Не удержался,присоединился, – говорил он, пока они рассаживались по местам и пристёгивалиремни. – Они это играли… Как называется? Ну, это… Там, та-да-та-та-там, там, –напел он.

– Это «Seven Nation Army», – сказала Майя.

– Нувот оно, да. Ада на гитаре бренчит, как профи, Артур за пианино сидит иголос – вокал – отыгрывает нотами! Девочку на барабанах не узнал. Новенькаяваша?

– Юна, да.

– И такой номер у них получается! Не скажешь, что дети,– восхищался папа. – У тебя талантливые друзья.

– У меня самые лучшие друзья. И это не весь номер, это тольконачало. Им ещё репетировать до кучи. Конкурс, кстати, в феврале в этом годусделали. Ма-ам! – Майя подалась вперёд. – Придумай нам с Максом какой-нибудьномер, мы тоже хотим участвовать!

– Я не хочу, – сказал Макс.

– Ну ради меня! – взмолилась Майя. – Я одна точноопозорюсь.

– Можете мини-спектакль придумать, – пожала плечамимама. – Конкурс талантов – сложная штука. Нужно уметь что-то, что можно показать:гнуться, танцевать, петь… Макс, если бы ты в баскетбол играл, мог бы мяч вкорзину кидать, – задорно сказала мама: Макс играл в волейбол.

– Короче, мы ничё не умеем… – подавленно резюмировалаМайя.

– Только у́читесьлучше всех в школе, – сказал папа.

– И чё мы будем с этим делать? Как два дрессированныхпопугая отвечать на вопросы? Задачки решать? Теоремы доказывать? – ироничноперечисляла Майя. – Тебе точно не понравится, – с издёвкой сказала она Максу. –Подумают, что ботаник. Ты же у нас ангел божий, плохие слова к тебе недолжны липнуть.

Её раздражало лицемерие брата: он и правда учился лучшевсех, только выставлял это так, будто был одарённым гением и при всём желаниине мог учиться иначе. Он выстраивал образ талантливого школьника, стремящегосябыть душой компании, и с небрежной скромностью пожимал плечами, завидев своиоценки, как будто ничего не мог поделать со своей умной головой. Майя знала, сколькоон вкладывался в учёбу по вечерам и выходным и как тщательно скрывал это! Болеетого, он часто врал, что «просто догадался», в то время как зналправильный ответ, потому что накануне вычитал это в справочниках, которые тайнонабрал в библиотеке!

– А ты присоединись к Аде с Артуром как маракас,только тебе это уже через минуту не понравится, – задето парировал Макс. – Ты же у нас везде номер один.

Может, он был не так уж и прав: может, летняя ссора не доконца избавила их от ревности. Он всегда думал, что Майя перетягивала на себявнимание мамы и папы, а он был унылым приложением к их семье – нянькой ихненаглядной дочки.

– Прекратите, пожалуйста, – строго сказала мама,обернувшись.

Майя и Макс боялись недовольства мамы. Они виновато потупилиглаза, показывая, что остановили перебранку.

– Ага, если не прекратите – Влада в гости пригласим, – веселооскалился папа: Влад был их ненавистным кузеном, ради отпора которому они объединялисьв команду, забыв про любые ссоры. – Вы фантазёры, каких поискать, – примирительноприбавил он. – Мама права, мини-спектакль придумайте.

– За кого болеем сегодня? – сменила тему Майя, уставогорчаться от всё более ясно вырисовывающейся невозможности поучаствовать вконкурсе талантов. – Кто вообще играет?

Они ехали на футбол. На прошлой неделе за ужином папарассказал им, как его коллега поинтересовался, водит ли он своего сына нафутбол. Им всем показалось это анахронизмом: в их семье мама и папа учили исына, и дочь основам готовки, уборке, стирке и глажке и не настаивали, чтобыодна увлекалась рукоделием, а второй – спортом. У них не случалось такого, чтобыотец и сын ходили на футбол, а мать и дочь – на романтические фильмы. Рассказпапы вдохновил их посетить ближайший матч. Никто из них не интересовалсяфутболом, отчего эта поездка казалась ещё более увлекательной из-за необычностии новизны. Чтобы сделать её ещё более захватывающей, они решили, что двое изних будут болеть за одну команду, а двое – за другую.

– Играют… жёлтые и полосатые, – усмехнулся папа.

– Я буду болеть за полосатых, – сказала мама.

– Почему?

– Нравится сочетание: белый и голубой.

– О, я тогда тоже за них, – сказал Макс; он, как имама, любил прохладные оттенки: они отлично подчёркивали теплый цвет его волос.

– Ну мы тогда за жёлтых. Мы с Майей как-то больше поогненным цветам.

– А мы купим флажки? – с загоревшимися глазами спросилаМайя.

– И флажки, и шарфы, если хочешь. Ну что, на футбол? – громко протянул папа.

– На футбол! – Майя подняла обе руки, и они поехали кстадиону.

Майя украдкой раскрыла свой рюкзак, стоявший между ней иокном, чтобы ещё раз тайно полюбоваться рукодельной валентинкой, на созданиекоторой она потратила несколько вечеров. Она не хотела ждать до завтра: онаподарит её после того как они вернутся с футбола.

Границы. Октябрь

– Да-а! – Майя вскочила с ковра, бросила геймпад на поли запрыгала от ликования.

– Ты всегда выигрываешь… – огорчённо произнёс Артур.

– Ты хотя бы вторым приехал, – сокрушённо сказала Ада,только-только доехав до финишной черты.

Сегодня они решили устроить чемпионат по гонкам. У близнецовбыл не только последний PlayStation,но и огромный телевизор. Усевшись на ковре перед ним, они часами гоняли поразным трассам, выдумав себе импровизированный турнир; правила они придумалисамостоятельно, так как не нашли в игре турнира для более чем двух игроков:взяли два листа бумаги и на одном начертили фломастерами турнирную схему, а надругом – таблицу очков.

– Я была бы первой, если бы не то дурацкое дерево, – Адавзобралась на ноги. – На каком я там месте получаюсь? – она сощурилась натаблицу очков, которую только-только закончила править Майя. – Втором? Да,втором.

Они уморительно провели время. Самым весёлым моментом сталагонка, в которой Артур никак не мог догнать подруг: он быстро расслабился изаявил «плевать на вас, главное, что я этих лузеров обгоняю», имея в виду компьютерныхсоперников – эти, несмотря на выставленную сложность, ездили из рук вон плохо. Доехавдо финиша, Ада и Майя принялись болеть за него, наблюдая, как он преодолеваетпоследний круг. Артур гордился умением вписываться в узкий мост, который обычнособирал перед собой остальных «водителей»; гордо объявив «а теперь моёфирменное движение», Артур набрал скорость, чтобы выверенным жестом заехать на него,но промахнулся и направил автомобиль в реку с такой уверенностью, словно в этоми был его план. Они втроём повалились на ковёр от смеха.

– Вот – мой талант! – вдруг воскликнула Майя, распахнувот озарения глаза. – Я лучше всех гоняю! Короче, я записываюсь на конкурсталантов, выставляю самый сложный уровень и обгоняю всех на целый круг. – Майя,изнурённо выдохнув, легла на ковёр. – Да-а, я знаю, идиотизм… Помогитемне, – умоляюще протянула она. – Что мне делать? С чем мне выступать? Дофевраля ещё вроде куча времени, но оно же мгновенно пролетит, заметить неуспеем…

– Может, пантомиму? – предложила Ада, вскарабкавшись надиван.

– Не, это сложно. Мама мини-спектакль предлагала, но яне знаю… – хныкала Майя. – Как это? Что это? Я одна, что ли, буду? Это будет немини-спектакль, а моноспектакль. Мини-моноспектакль… Сочиню детектив: буду иследователь, и помощник, и преступник, и подозреваемый… «Дорогая Майя, вам некажется, что это преступление могла совершить Майя?», – удручённо бурчала она.

– Попробуй стендап, – сказал Артур, фыркнув.

Майя с лягушачьей проворностью вспрыгнула на ноги, во всеглаза смотря на него.

– Стендап, – благоговейно выдохнула она. – Точно! Этоже… Артур, я тебя люблю! – она схватила его руками за голову и крепкопоцеловала в лоб. – Стендап, да! – ликовала Майя, не замечая покрасневшие щёкиАртура. – Это же идеально! Это покажет всем, какая я яркая, смешная и находчивая!В понедельник пойду регистрироваться! Ада, подвинься чуть-чуть.

Ленно развалившаяся на диване Ада согнула ноги, чтобы датьМайе сесть. Майя «перегорела» от вспышки радости: её лицо стало задумчивым, авзгляд – отрешённым.

– Может, опять завтра соберёмся? – зевнула она. –Погоняем опять. Может, отыграетесь.

– Не, завтра не можем, – Артур встал с пола. Онотряхивал себя, опустив лицо, чтобы скрыть остатки смущения.

– А что делаете?