- -
- 100%
- +
Глава 1
Воскресное утро началось неожиданно рано и со звонкого голоса матери где-то рядом с моей кроватью.
– Солнышко встало, утро настало, – пропела она, а потом как крикнет: – Меган, подъем! Экипаж не будет ждать тебя вечность!
Нормальный человек давно бы подскочил и побежал, но я к нормальным точно не относилась, поскольку даже не дернулась и продолжила лежать как ни в чем не бывало. Глаза наотрез отказывались открываться, что уж говорить про руки или ноги, которыми неохота было шевелить.
– Опять вчера поздно явилась… – за недовольным ворчанием последовал тяжелый вздох. – Хоть бы перед отъездом вернулась домой пораньше да провела пару часов со своей семьей, а не с Селестой. Она на тебя плохо влияет. Из-за нее ты вляпалась в эту дурацкую историю и теперь вынуждена покинуть нас. Доча, доча, что же ты натворила, – в который раз за неделю сетовала мама.
Несомненно она была права, но я провела свой последний вечер в Керберли с лучшей подругой, которую также считала членом нашей семьи. Я любила ее как родную сестру. И мама любила. До пожара… К сожалению, маленькая шалость обернулась непредвиденными последствиями. И ближайшие триста шестьдесят пять дней мне придется расплачиваться за свою проделку.
Мама одним резким движением раздвинула плотные шторы и впустила в спальню яркие солнечные лучи, заставившие меня повыше натянуть одеяло. Но если от назойливого света удалось избавиться, то от скрипа половиц, доносившегося из коридора, никуда было не деться. А вслед за ним раздался и звонкий заливистый смех младшей сестры. Наигрывать незатейливую песенку на деревянных дощечках было одним из любимейших занятий пятилетней девочки, которую я толком и не знала. «Учеба» в Высшей академии магии проложила между нами огромную пропасть, чего нельзя было сказать о моих отношениях со старшим братом.
«Честное слово, я когда-нибудь заменю этот музыкальный паркет на мраморный пол, – мысленно пообещала себе, когда скрип и потрескивание усилились. – У Меридит совсем нет слуха!»
В отличие от сестры, я занималась поисками беззвучных половиц, которые помечала специальной краской, проявляющейся лишь в темное время суток. Эта задумка позволяла мне приходить домой незамеченной далеко за полночь.
– Меган! – в очередной раз прокричала мама, теряя самообладание.
– Встаю, – прохрипела я через силу, но даже пальцем не пошевелила, чтобы изменить положение. Ужас! У свежеподнятого умертвия и то голос приятней! – Еще пять мину…
– Меган, уже восемь! – воскликнула она мне на ухо, совершенно не заботясь о моих барабанных перепонках.
– Как восемь?! – резко подскочила я и чуть не упала, запутавшись в одеяле. – Почему раньше не разбудила?! С минуты на минуту приедет Джеральд, а я еще не готова, – выкрикнула уже из ванной.
– Так одна не в меру ответственная девушка с чистой совестью заверяла меня еще час назад, что уже встала.
– А ты меня в следующий раз с этой самой девушкой не познакомишь? – полюбопытствовала я, выглянув из-за двери.
– Вряд ли. Я ее не видела лет так с семи, – задумчиво и с толикой грусти посмотрела на меня мама.
Это был весьма «тонкий» намек, что у меня нет ни того, ни другого. Это я сейчас про совесть и ответственность.
– Замуж бы тебе выйти поскорее, деток родить, тогда, может, поспокойнее стала бы. Да и вся дурь вылетела бы из твоей головы.
– Вышла бы, так не берут. Видно еще зеленая, ждут, когда дозрею, – отозвалась я с наигранной веселостью, на мгновение глянула на помолвочное кольцо, красующееся на правой руке уже почти десять лет, и вновь исчезла в ванной комнате.
Открыв медный кран, сложила ладони ковшиком и склонилась над мраморной раковиной, чтобы набрать воды и умыться, однако резко выпрямилась. Туго облегающий черный ошейник с большим коричневым камнем больно впивался в кожу под подбородком. Он вполне мог сойти за украшение, но являлся напоминанием о приговоре, который я по-прежнему считала несправедливым и к тому же необоснованным.
«Деньги решают все!» – постоянно твердил отец. Но оказалось, не все и не всегда. Особенно, если их больше у твоего недоброжелателя. И произошедшая со мной история стала великолепным тому доказательством. Никакие деньги, связи, положение отца или дядюшки, входившего в коллегию судей, не спасли меня от разгневанных лордов, требовавших наказать виновницу пожара в так называемом «массажном салоне». Правда, я все же не поняла, какие части тела им там массировали…
– Меган, поторопись! Экипаж уже у ворот, а ты даже не одета! – выдернула меня из размышлений мама.
Быстро умывшись, расчесала гребнем свои длинные, диковинного жемчужного цвета волосы, заплела их в косу, а затем уложила на голове в виде короны. Невзирая на предстоящий нелегкий путь и непрактичность наряда, вместо дорожного платья я надела кремовую юбку, светлую блузку с длинными рукавами и кружевным воротником под горло, скрывшим мой ошейник, затянула корсаж, который подчеркнул узкую талию, и покинула покои.
В столовой к тому времени собрались все члены нашей небольшой семьи. Даже Эдгард, любимый братишка, смог вырваться со службы, чтобы проститься со мной. Родные сидели за столом молча, слегка склонив головы, будто собирались проводить меня в последний путь. Из-за этого в помещении было необычайно тихо. Казалось, пролети сейчас где-нибудь поблизости бабочка, я непременно расслышала бы шелест ее крыльев.
– Вы еще прощальную затяните, – сказала я, пожелав всем сперва доброго утра.
Стоило устроиться по левую руку от Эдгарда, рядом со мной, словно из воздуха, материализовался слуга, который налил чашку кофе высочайшего качества. Его аромат был настолько превосходен, что я невольно повела носом, а затем немного сникла. Боюсь, не скоро мне придется вновь ощутить его великолепный вкус.
– Не паясничай! И без того тошно. Хоть бы подумала, в какое положение мы все попали из-за твоей выходки, – прорычал отец, который довольно редко позволял себе повышать голос. – Скажи спасибо Джеральду, что подсуетился и не позволил твоему имени просочиться в газеты, в противном случае твоего брата могли выставить из дознавателей. Про себя и вовсе молчу.
– Элей! – воскликнула мама, всегда выступавшая в семье миротворцем. – Будь помягче с дочерью. Меган тоже сейчас нелегко.
– Помягче, – ворчливо проговорил папа, вперив взгляд в чашку из тончайшего велерийского фарфора. – Вот теперь я жалею, что был с ней мягок, когда следовало в воспитательных целях хоть разочек съездить ремнем по мягкому месту. Может, не пришлось бы сейчас краснеть перед друзьями.
Меня так и подмывало сказать, что я по-прежнему считаю себя невиновной, но мама насупила брови и едва заметно покачала головой, как бы говоря, что сейчас не самый подходящий момент для возражений и лучше промолчать. Именно так я и поступила: взяла чашку и сделала глоток восхитительного кофе, не предпринимая попыток оправдаться.
В столовой вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь стуком приборов да звоном посуды. Она давила на уши. Моя рука потянулась к воздушным пирожным, но замерла на полпути, а уже в следующую секунду вновь опустилась на белоснежную салфетку, что лежала у меня на коленях. В такой напряженной обстановке и кусок в горло не полезет.
Я испытала невероятное облегчение, когда дворецкий хорошо поставленным голосом возвестил:
– Лорд Джеральд Моррис!
Отец и брат резко поднялись из-за стола и двинулись навстречу гостю, которому были рады в этом доме в любое время дня и ночи. Наверное, исключение составляла лишь я, считавшая именно его виновным во всех своих бедах, которые преследовали меня последние две недели.
Темно-каштановые волосы Джеральда были пострижены по последней моде и зачесаны назад. Черты его мужественного лица казались высеченными из камня. Выглядел мой жених как всегда идеально. Безупречно сидящий на нем темно-синий костюм, сшитый по индивидуальному заказу, выгодно подчеркивал достоинства натренированной фигуры и оттенял ярко-голубые глаза. Белоснежная рубашка, галстук-бабочка, начищенные до блеска туфли и трость в правой руке придавали ему особый шарм. Родовая печатка на мизинце завершала образ аристократа.
Он был красив, богат, весьма умен и являлся недосягаемой мечтой любой незамужней девушки. Впрочем, замужние женщины также провожали его восхищенными взглядами. Однако в силу положения, которое отец занимал в высшем обществе, один из самых завидных женихов империи остановил свой выбор на мне. И я была безмерно счастлива… первые лет так семь-восемь…
Несмотря на состоятельность нашей семьи, воспитанием детей мама занималась сама. У нее был свой пунктик на этот счет. Видимо, сказался личный неудачный опыт в общении с многочисленными нянями, сменявшимися едва ли не каждый месяц. Хотя я бы тоже на их месте сбежала, если бы мои нервы то и дело испытывали на прочность. И почему она все время раньше удивлялась, в кого я родилась такой неугомонной? Да я просто паинькой почувствовала себя после ее рассказов.
К тому же у мамы имелось собственное мнение относительно нашего воспитания. Она считала, что ко всем «прелестям» жизни детей следует готовить сызмальства. Именно поэтому я никогда не слышала сказок о волшебной силе любви, заставлявшей людей совершать необдуманные поступки, о принцах, покоренных простушками, о девушках из богатых семей, сбегавших с бедняками.
Большинство аристократических браков заключалось прежде всего с учетом социальных и финансовых соображений. Очень редко кто из молодых перед женитьбой испытывал нечто большее, чем симпатию. В лучшем случае она с годами перерастала в привязанность, ну а в худшем – в глубочайшую ненависть. И тогда брак терпел крах. Однако возможности развестись у супругов, превратившихся во врагов, не было. Тогда-то и начиналось «веселье»… Но опять-таки, все происходило за закрытыми дверями. Стоило чете выйти в свет, как они надевали маски и разыгрывали перед обществом хорошо выученные роли.
И все эти реалии жизни без прикрас мама втолковывала мне едва ли не с пеленок. Я знала, что настанет час, когда придет человек из не менее состоятельной семьи, чем наша, и попросит моей руки.
Так оно и случилось. Не успели слуги убрать дом после пышного празднества в честь моего тринадцатилетия, как к отцу заявился Моррис-старший с предложением обручить со мной своего сына. Нет, Джеральд не был впечатлен моим голосом, поскольку никогда его не слышал, его не покорили мои янтарного цвета глаза или жемчужного цвета волосы – он увидел меня впервые в день помолвки. Как оказалось позже, парень дал добро отцу на брак, лишь мельком взглянув на мою миниатюру. Но даже если бы он и возразил или отрицательно высказался обо мне, это ничего не изменило бы. Моррису-старшему не требовалось разрешение сына. Он поступил так, только чтобы предупредить Джеральда о приближающейся помолвке. Это и была та самая действительность, о которой не единожды толковала мама.
В отличие от голубоглазого мага, который моей жизнью не интересовался, я знала о нем немало. Информацией о самых завидных женихах империи со мной охотно делилась Селеста, которая едва ли не каждую неделю «влюблялась» в одного из них, просто взглянув на миниатюру. Ветреная девушка…
– Как же тебе повезло, Меган! – восторженно воскликнула она, когда узнала, кто приходил просить моей руки, и бросилась на радостях обниматься.
Естественно я и сама тогда была на седьмом небе от счастья. О любви никакой речи не шло. Мне льстило, что Моррис-старший именно на мне остановил выбор. Ведь он приходился родственником самому императору. Хоть и весьма дальним, но все же! В высшем обществе подобные связи имели большое значение.
Я была убеждена, что выйду замуж за Джеральда сразу после своего восемнадцатилетия. Но нет, свадьба не состоялась ни в тот год, ни на следующий… Сперва ему нужно было получить образование, потом помочь отцу в семейных делах, вслед за этим родилась новая отговорка… В итоге со дня помолвки прошло уже более девяти лет. Сковывать себя брачными узами Джеральд явно не торопился. Порой мне казалось, что он и вовсе искал пути отступления. Хотя мы оба знали, что их не существовало. Моррис-младший мог обрести свободу от обязательств только в случае моей смерти. А отправляться в Бездну в расцвете лет я точно не собиралась.
Мне всегда хотелось узнать, какие я вызывала у него чувства. Однако сколько не задавалась вопросом, ответа не находила. Мужчина был неизменно учтив со мной, но в то же время достаточно холоден. Еще две недели назад мне нравились его немногословность и умение показать себя в лучшем свете, но, как недавно выяснилось, он мог быть совсем другим… И этого Джеральда я совершенно не знала.
Еще раз окинув с ног до головы своего неотразимого жениха, демонстративно отвернулась и сделала глоток бодрящего кофе, за что была вознаграждена испепеляющим взглядом черных маминых глаз. Тем не менее я продолжила наслаждаться непередаваемым вкусом восхитительного напитка.
Как гласила народная мудрость: «Любая проблема растворяется в кружке чая». Поскольку чай я не особо любила, то немного переиначила фразу, ставшую в итоге моей любимой. Закрыв от наслаждения глаза, вновь пригубила из внезапно потяжелевшей чашки. С каждой секундой удерживать ее было все сложнее. Я догадывалась, кто за этим стоял, но никак не реагировала на весьма «тонкий» намек.
В какой-то момент мамино терпение все же иссякло, и наполовину опустевшая чашка из тончайшего фарфора напрочь прилипла к столу. Я потянулась за кофейником, но и он оказался неподъемным. За ним последовал заварник, и история повторилась.
Тяжело засопев, со скоростью улитки я все же поднялась, расправила складки на юбке и с гордо поднятой головой направилась к жениху. На его лице сияла очаровательная улыбка, вот только со дня пожара никаких приятных чувств она у меня не вызывала.
Стоило нам сблизиться, Джеральд неуловимым движением поймал мою руку, поднес к губам и нежно коснулся ими тыльной стороны ладони. Что-что, а обольщать он умел.
– Доброе утро, дорогая. Как ты? Уже готова отправиться в путь? – заботливо поинтересовался Джеральд, продолжая удерживать мою руку в своей.
Меня так и подмывало нахально спросить: «Что? Не терпится поскорее избавиться от назойливой невесты? Не знал, куда подальше запихнуть, так выбрал ненавистную мне академию?» Но я только молча кивнула, проигнорировав первый вопрос. Злить родных сейчас было совсем не в моих интересах.
– Почти, осталось уложить пару вещей, – я намерено разговаривала с ним холодно, хотела донести, что все еще в обиде за тот случай.
– Лорд Хант, леди Хант, вы позволите мне побеседовать с вашей дочерью наедине? – Джеральд постоянно демонстрировал изысканные манеры, не позволяя собеседнику и на миг усомниться в безупречности своего воспитания.
– Конечно. Мой кабинет в вашем распоряжении, лорд Моррис, – без промедления отозвался отец и указал рукой на выход, послав мне предупредительный взгляд.
Жених подставил локоть, и мы покинули столовую рука об руку, хотя подобные формальности можно было опустить.
В помещении царил полумрак. Я с грустью взглянула на магические светильники, потом на свои пальцы и тяжело вздохнула. Казалось, Джеральд прочел мои мысли, поскольку уже в следующее мгновение позади раздался щелчок и комната озарилась зеленоватым светом. Едва маг закрыл за собой дверь, недовольно спросил:
– Меган, что происходит?
«И ты еще меня спрашиваешь?! – мысленно прокричала я, резко повернувшись к нему лицом. – Кому как не тебе знать!»
– Ты до сих пор на меня злишься? – последовал новый вопрос, когда он не дождался ответа на первый.
«Злюсь?! Ну что ты, милый! Да я вне себя от гнева! Ведь ты даже попросить прощения не удосужился. Это тебе следовало дать год исправительных работ, а не мне!»
– Мне попросить леди Хант поговорить с тобой о произошедшем? – его идеальная черная бровь слегка взлетела вверх.
А вот это была угроза. И очень плохо завуалированная! Джеральд догадывался, что она возымеет надо мной волшебное действие и я вновь стану милой и покладистой.
– Нет. Конечно нет. Прости, сказывается волнение.
За девять лет я научилась держать язык за зубами, знала, когда следовало промолчать, чтобы не раздражать его лишний раз. А ведь порой так хотелось высказаться. В подобные минуты я походила на раскаленный докрасна чайник, готовый вот-вот взорваться. Однако каждый раз неизвестно откуда взявшийся холодный душ остужал меня. И сдавалось мне, это было дело рук Джеральда.
Удовлетворенный услышанным, он широко улыбнулся, сделал ко мне несколько шагов и взял мои руки в свои, заставляя меня посмотреть ему в глаза.
– Дорогая, тебе не о чем волноваться. Я наведался в академию и лично переговорил с ректором. Правда, мне пришлось ввести его в курс дела. Но он с пониманием отнесся к ситуации и заверил меня, что подыщет хорошее для тебя место.
Отказывать Джеральду мало кто осмеливался. Родственные связи с императором помогали ему добиваться желаемого. И он ими пользовался самым наглым образом.
– Почему именно академия? – осмелилась я впервые после суда задать вопрос. – Мое появление там вызовет немало сплетен.
– Об этом нужно было раньше думать, а не сейчас, – жестко произнес он, а затем уже немного мягче добавил: – К тому же ты всех там знаешь. Меган, поверь, я не нашел ничего лучше. Неужели тебе хотелось бы подметать улицы? Или продавать пирожные в кондитерской лавке в нашем городе, где едва ли не каждый тебя знает? Дорогая, я действовал исключительно в твоих интересах.
Он покрепче сжал мои пальцы, словно хотел убедить меня в правоте своих слов. Опустив голову, я еле слышно хмыкнула.
«Ты действовал исключительно в своих интересах», – возразила я про себя.
– Скажи, что тебя не устраивает? – в его голосе послышалось раздражение.
– Ты представляешь, какой разразится скандал, если кто-нибудь узнает правду?
– Откуда? Я проследил, чтобы твое имя не всплыло ни в одной газете. Со стороны ректора, уверен, проблем также не возникнет. Это не в его интересах. Только если сама проболтаешься.
– Не проболтаюсь, – заверила Джеральда, мечтая поскорее избавиться от его общества.
Если так и дальше будет, то нас в браке ждут очень «веселые» деньки. Эдгард был прав: разлука с женихом пойдет мне сейчас на пользу.
– Меган, ты уже немаленькая и понимаешь, что порой в отношениях наступает тяжелое время. И мы сейчас его переживаем, – заговорил он вкрадчивым голосом, и я ощутила, как необычайное спокойствие наполняет мое тело. Без магии тут точно не обошлось. – Ты должна простить меня и забыть о случившемся, ведь каждый имеет право на ошибку. Иначе нам сложно будет двигаться дальше.
– А мы разве двигаемся, Джеральд? Мы же топчемся на месте, – резко вскинула я голову и посмотрела ему в глаза.
– Вернешься, и мы сразу же поженимся. Тебе какое число больше нравится: тридцать первое августа или первое сентября?
Наша песня хороша, начинай сначала!
– Выбери сам. Мне оба нравятся, – я нацепила улыбку, надеясь, что она не похожа на звериный оскал.
Джеральд легонько поцеловал меня в щеку, а потом провел по ней костяшками пальцев.
– Вот и чудесно! Сегодня же отдам распоряжение о начале подготовки к торжеству. Дорогая, не грусти, год пролетит быстро. Вот увидишь! Обещаю, буду навещать тебя при первой возможности.
Я только открыла рот, собираясь попросить его не давать пустых обещаний, как раздался настойчивый стук – и в кабинет вошел отец.
– Прибыл судебный пристав, – произнес он зычным голосом и поочередно окинул нас пристальным взглядом.
Это означало, что с минуты на минуту мне придется покинуть родительский дом.
Получив возможность сбежать, я не медлила ни секунды. Стоило мне произнести извинения и протиснуться между мужчинами, выскочила из кабинета со скоростью фаербола, срывающегося с ладони боевого мага.
В комнате меня уже дожидалась мама. Она сидела перед туалетным столиком и с отсутствующим видом смотрела на свой образ. Из размышлений ее не выдернул даже стук закрывающейся двери. Я тихонько подошла к ней и положила ладони на плечи. Мама чуть заметно вздрогнула и, не оборачиваясь, подняла глаза на мое отражение.
– Я заштопала дырку на твоем любимом пальто, – проговорила она, накрыв мою левую руку своей.
Сердце тут же затопила волна благодарности. Невзирая на судебное предписание, она все-таки нашла способ помочь мне с деньгами. Материнская любовь и самоотверженность зачастую не знают пределов.
– Хорошо заштопала? Как долго я смогу в нем проходить? – спросила я, затаив дыхание.
– До весны продержишься. Ты, главное, руки в карман часто не опускай, а то дыра снова появится. И носи бережно! Новое никто не купит, – заключила она с тяжелым вздохом.
– Спасибо, мама, ты у меня самая лучшая, – я склонилась над ней и поцеловала в щеку.
Тонкий аромат фиалок мгновенно коснулся моего носа. Он всегда ассоциировался у меня с заботой, теплом и уютом. Как же мне будет его не хватать!
– Хоть бы пристав ничего не заметил. Правда, я для надежности позвала твоего дядюшку. Надеюсь, его присутствие возымеет должное действие на стражника и досмотр багажа пройдет гладко. Меган, не стой! Собирайся. Упаси маги, не хватало тебе еще завтра опоздать на работу. Иначе точно придется сухари сушить.
– Слушаюсь, леди Хант! – воскликнула я, смеясь, и положила в ридикюль несколько артефактов. Без них мне очень туго придется в ближайшее время.
Стоило закрыть сумочку, как после предупредительного стука вошли двое слуг и забрали первый сундук. На душе сразу стало тоскливо.
– Вы будете меня навещать? – поинтересовалась я, проводив лакеев долгим взглядом.
– Как получится, дорогая. Сама знаешь, на твое посещение стоит ограничение, – она поднялась с пуфика и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла грустной и вымученной.
Маму следовало немедленно подбодрить, а то она совсем, бедная, раскисла. Я снова подошла к ней и легонько обняла. Хоть я и не была маминой дочкой, ее тепло успокаивало.
– Только не переживай из-за меня. Я не пропаду. Жильем обеспечат, в столовой покормят. И все бесплатно. На одежду тоже особо тратиться не придется. Представь, что я не закончила академию и мне предстоит еще один год обучения.
– Меган, будь осторожна, – в ее голосе слышалась неподдельная тревога и озабоченность. Черные глаза подозрительно мерцали. – Не вляпайся в очередную историю, иначе погубишь свою жизнь.
Едва я открыла рот, чтобы заверить маму, что ей не стоит ни о чем волноваться, как наше уединение было нарушено – вернулись слуги. Они молча забрали второй сундук и торопливо покинули комнату. Пришел и мой черед ее покинуть.
– Подожду тебя на улице, – скороговоркой сказала мама и исчезла из виду. Наверняка она догадалась, что мне хочется побыть одной. Всего минуту…
Я посмотрела в зеркало на свое отражение, поправила кружевной ворот, скрывавший мой ошейник, обвела беглым взглядом любимую спальню, схватила с кровати ридикюль и решительным шагом направилась к выходу. Невзирая на трудности, которые мне предстояло в будущем преодолеть, я не сожалела о содеянном.
На улице выстроилась целая процессия. Все с мрачными лицами ожидали виновницу «торжества». Стоило мне появиться в парадных дверях, судебный пристав вздохнул с облегчением, стер со лба выступившую испарину и только тогда подошел к стоявшим на земле сундукам. Как мама и предполагала, присутствие дядюшки его заметно нервировало. Мужчина только для вида открыл тяжелые деревянные крышки, явно не собираясь рыться в женском белье, сделал карандашом какие-то пометки в блокноте и дал прислуге указание загрузить багаж в карету. Можно было перевести дыхание.
Настал момент прощания. Первым ко мне подошел отец. Судя по его суровому выражению лица, меня ожидало очередное нравоучение. Словно их за последние две недели было мало. Ничего, одним больше, одним меньше… Переживу!
– Меган, – начал он и замолчал, призывая к вниманию. – Тебе следует знать, что дела у меня сейчас идут не очень, так что прошу: думай головой, прежде чем в очередной раз что-нибудь выкинуть. Ты девочка смышленая, но больно безответственная. Еще одного подобного скандала не выдержит ни мой кошелек, ни наша репутация. Постарайся продержаться год без своих вывертов. Слишком многое нынче поставлено на карту, и только от тебя зависит будущее всей семьи. Думаю, ты уже убедилась, насколько Моррисы влиятельны. Одно их слово – и твоего брата вышвырнут со службы. Никто и не посмотрит на его заслуги. Да и с Джеральдом будь поласковее. Если бы не он, все закончилось бы гораздо хуже.
«Если бы не он, мне не пришлось бы покидать сегодня отчий дом», – промелькнула мысль, но вслух я сказать подобное не осмелилась. Слишком много лишних ушей было рядом…