Школа. Точка. Жесть

Школа. Точка. Жесть

В начале жизни школу помню я…

Школа – это обыденность и рутина. Всё согласуется с расписанием. Уроки. Перемены. Звонки. Эмоции.

– Ишь, расшумелись! Идут уроки!

Замолкают даже самые шумные.

Но как много в школе происходит не по расписанию. Влюблённости. Ссоры. Тревоги. Сомнения. Встречи. Расставания.

Школа – это драма, диалог. Это и комедия, и трагедия. Бесконечное смешение жанров.

Монотонность дней разрушается порой событиями, которые не укладываются в рамки привычного. Это то, что остаётся в памяти учителей и учеников навсегда.

Если ты опытный учитель, таких событий накапливается всё больше и больше. Оглядываясь назад, ты останавливаешься в изумлении: жизнь непредсказуема, удивительна. Тёмные стороны жизни озаряются светом доброты. Светлые стороны жизни омрачаются дыханием роковой бездны.

Я педагог, и все рассказы в моей книге описывают случаи, реально произошедшие в жизни. Лучший сочинитель увлекательных сюжетов – сама жизнь.

В каждом рассказе – неординарная история. Много боли и страдания в этих рассказах. Но в каждом есть свет. Иногда свет в конце тоннеля.

В разное время происходили эти события: в 90-ые, нулевые, в наши дни. Один рассказ переносит читателя в 80-е годы прошлого века – годы моего детства.

Читая о школе, каждый невольно снова ощущает себя мальчиком или девочкой, с замиранием сердца ждущим оценки.

Пять? Пять!!!!

Два! Два…

Я снова маленькая девочка. Я с замиранием жду оценки. Твоей оценки, читатель!

Совет профилактики

Девчонки в нашем классе – дуры безмозглые. Они всё время жалуются Татьяне Георгиевне, ябедничают.

На прошлой неделе мы с парнями решили просто девчонок подоставать. Ну, поприкалываться над ними. Подножки им ставили. За косички дёргали. Кто без косичек – просто за волосы. Подходишь сзади – и волосы вверх подкидываешь. Они дождиком вниз осыпаются – красиво!

А девчонки кричат, визжат – и потом жалуются, жалуются. Особенно часто на меня жалуются, потому что у меня руки тяжёлые. Реально тяжёлые, даже пацаны говорят. Когда я с ними за руку здороваюсь, они потом долго на руку дуют, машут, чтобы боль прошла. А я ведь не стараюсь сильно жать, как-то само так выходит.

Вот и брат у меня младший тоже часто ревёт, и маме жалуется, что я его бью. А я его только тихонько толкну – он уже через всю комнату летит, а потом, пролетев, падает. От мамы мне, конечно, влетает часто – а чем я виноват?

В классе нашем из всех девчонок мне только одна нравится, она самая нормальная – Юлька Синицына. И ещё она красивая. Тоненькая. Тоньше всех в классе. У нас девчонки здоровые, рослые, почти с меня ростом. Девчонки прямо выше парней чуть ли не на голову. А Юлька не такая – маленькая, тонкая. Ещё у неё зелёные глаза, как неспелый крыжовник. Я люблю такой крыжовник летом есть, он кисленький и хрусткий. А волосы у Юльки медные. Как самовар у бабушки в деревне.

Вот только не умею я подходы к девчонкам находить. Собственно говоря, мне девчонки-то и не нужны, кроме Юльки. Но как к ней подойти, я не знаю. Вчера шёл на перемене мимо неё и задел случайно. Нет, я совсем не хотел её обижать. А она заплакала: больно ей стало, она подумала, что я её специально толкнул. Потом её мама позвонила Татьяне Георгиевне, что я Юлю обижаю: то за волосы дёргаю, то толкаюсь. Наябедничала мамочке своей!

Ну, на следующий день я так Юльке и сказал: «Что мамочке своей наябедничала?» А девчонки Юльку окружили и давай роем диких пчёл жужжать:

– Ты, Веткин, совсем уже нас достал!

– Руки свои распускаешь!

– Знаешь, как больно!

– Наступаешь нам на ноги!

– Толкаешься!

Я прямо уши заткнул, чтобы не слышать этого «ж-жжжжжжж-ж-ж».

Мы с парнями на следующей перемене снова решили девчонок-ябед проучить. Набрали воды в бутылки. У нас в кабинете бутылки стоят, чтобы воду для поливки цветов набирать. Мы в крышках дырки проделали и девчонок обрызгали. Как они визжали! Как резаные!

Алинка ко мне подскочила и треснула изо всей силы. А в Алинке килограммов восемьдесят точно имеется. Ну я тоже ей треснул. Слегка. Вообще чуть-чуть. А она заревела и тут же пошла класснухе жаловаться.

Татьяна Георгиевна в класс прибежала и десять минут нам лекцию читала, что мальчики не должны трогать девочек, руки распускать.

А девочки могут руки распускать, если некоторые из них побольше и потяжелее мальчиков? Это я не про себя сейчас говорю. Я за справедливость! Вот мы не бежим жаловаться Татьяне Георгиевне, когда они нас толкают и подножки нам ставят. Да-да, эти скромненькие девочки тоже нам много разнообразных пакостей уже делали. Но только про мальчиков говорят, что мы обижаем девчонок.

На следующий день в школу пришли мамы нескольких девочек. Меня Татьяна Георгиевна позвала в кабинет и сказала, что вот эти мамы хотят со мной поговорить.

Я возмутился, почему только со мной. Мы так-то с парнями всегда вместе ведём военные действия с девчонками.

Но мамы девочек сказали, что больше всего жалоб именно на меня. Я узнал о себе много интересного: я очень агрессивный, не соизмеряю силы, могу ударить девочку, больно дёргаю за волосы – так, что волосы начинают выпадать. Короче, не мальчик, а просто какой-то монстр во плоти.

На все мои возражения, что девчонки сами чего только ни делают, ответ был один: «Это же девочки!» И говорили мамы это так нежно: «девочки» (сю-сю-сю), как будто речь шла об ангелочках. Ну ладно ещё мама Юли Синицыной так говорила (она тоже очень красивая, как и дочка, такая же зеленоглазая), а вот остальные мамы и не подозревают, как эти ангелочки себя с нами ведут. Да они даже матом тебя покрыть могут!

Короче, обвинили меня во всём, причём почему-то только меня одного, и решили, что меня нужно прочистить на совете профилактики, куда я должен прийти в этот четверг вместе с мамой.

Татьяна Георгиевна сходила куда-то за извещением и велела передать маме.

– Если мама работает, то пускай отпросится на один час всего. Совет профилактики идёт недолго, а мама у тебя работает недалеко.

Из школы домой я шёл как на каторгу. Пока шёл, решил, что никакое извещение маме отдавать не стану. С тех пор как от нас ушёл папа, мама сама не своя. Она постоянно плачет и кричит на нас с братом. Потом снова плачет и кричит. У неё кризис – так сказала мамина подруга. «Оля, у тебя кризис, депрессия. Тебе полечиться надо, отдохнуть». Но мама и на подругу накричала.

Мне жалко маму, она раньше не была такой. Она была как Юлька Синицына – тоненькая и красивая, ещё радостная была и счастливая. А когда папа сказал, что разлюбил маму и полюбил другую женщину (это я сам слышал, когда он так сказал, я в это время не спал), мама вмиг изменилась. Прямо на следующий день. Стала всем-всем недовольной и начала на нас с Кешкой постоянно орать.

А про меня и вообще постоянно стала говорить: «Папенька родимый!» или «Вылитый отец!» Зло так. После этих слов у меня в груди сильно печёт, и кулаки сами собой сжимаются. Вот тогда я Кешку толкнул, и он через всю комнату пролетел, а мама, как змея, шипела: «Сумасшедший, весь в папашу!»

Нет, маме говорить ничего не буду. На совет профилактики схожу один. В конце концов они же меня прочистить хотят, а не маму. Странное выражение: прочистить, правильней сказать: пропесочить. Да вообще можно с песочком прочистить.

Так я решил. Так и поступил. Пришёл один, а там все с родителями. Из других классов. Оказывается, прочищать и песочить нужно многих в нашей школе.

Пока я ждал своей очереди, насмотрелся на хулиганов, двоечников, прогульщиков и их родителей, в основном мам. Мам мне было жалко. Некоторые даже плакали.

Я представил свою маму вот здесь – у кабинета заместителя по воспитательной работе. Мама бы распереживалась, покрылась красными пятнами, потом бы наслушалась, какой я плохой.

– Веткин, где твои родители?

– Я один пришёл. Мама на работе.

– Нет. Одному на совет профилактики нельзя. Только с родителями.

– Ну, хорошо перенесём на следующую неделю. Татьяна Георгиевна, позвоните родителям Веткина. Пускай отпросятся с работы.

– Хорошо. Сегодня же позвоню.

И я пошёл домой. На спортивной площадке наши пацаны играли в футбик с 6б. Я и забыл, что мы сегодня встречаемся. На прошлой неделе мы сделали 6а. А теперь вот и 6б. Я подождал, пока матч закончится, и вместе с парнями пошёл домой.

Парни обсуждали подробности игры, кричали, радовались. А я всё думал, что вечером Татьяна Георгиевна позвонит маме. Мама расстроится и начнёт на меня кричать. А я уже не могу слушать, как на меня кричат. Не могу. Конечно, можно надеть наушники и слушать музыку, но по-любому мама заставит наушники снять и будет читать мне лекции об отношении к девочкам. Конечно, она будет говорить об отце и о том, что я такой же – грубиян и кобель.

Вот почему о человеке говорят, что он (человек) – кобель?

Парни пытались со мной разговаривать, но я молчал. А потом вдруг у меня само как-то вырвалось:

– Парни, вот я сейчас домой приду и из окна выпрыгну…

Парни загалдели:

– Да, да, Веткин, оторвётся веточка от деревца родимого!

– Полетишь, не забудь нам ручкой помахать.

И так кто во что горазд! Все смеялись, шутили. Они все подумали, что я пошутил. А у меня холодок пополз по коже. Я понял, что я не шучу. Что вот сейчас я поднимусь на лифте на девятый этаж. Зайду в квартиру. Положу извещение на стол. Зайду на балкон. И прыгну вниз. Не смогу! Смогу…

– Лёшка, пока! До завтра!

– Парни, далеко не уходите!

– Лёх, кончай прикалываться, не смешно!

– Не смешно…

Я поднялся на лифте на девятый этаж. Зашёл в квартиру (хорошо, что Венька ещё с продлёнки не пришёл). Покопавшись в рюкзаке, нашёл проклятое извещение, положил на видное место. Вышел на балкон. Поставил ногу на перила, подтянул вторую. Опёрся руками и полетел вниз.

Что там было дальше – помню слабо. Помню только красная вспышка перед глазами. Боль. Помню пацанов. Они рты как в замедленной съёмке разевают, а крика нет. У меня перепонки барабанные разорвались.

Потом уже в больнице помню маму. Мама плачет и говорит чего-то, говорит. Я не слышу, но понимаю, что мама не кричит, а просто говорит, наверно, даже по-доброму говорит. По крайней мере, глаза у неё добрые, как раньше.

Потом я спал. Долго. Пришёл папа. Я его увидел. И снова спал. И ещё спал.

Когда мне стало получше и я понемногу стал слышать и смог говорить, я спросил маму: «Ты сходила на совет профилактики?»

А мама обняла меня и, целуя, повторяла одно: «Прости меня, сынок, прости!»

Восстанавливался я долго, хотя, как ни странно, у меня даже переломов не было, но я весь был сплошной ушиб. На физкультуру мне ходить запретили, но в баскетбол я стал играть уже в следующей четверти. Бегать не бегал, в длину не прыгал, а в баскетбол играл.

Девчонок я вообще перестал замечать. Ноль. Зеро. И Юлька Синицына, оказывается, не такая уж и красивая. И глаза у неё не зелёные, а серые. Цвета асфальта.

Добрые глаза

– Вы слышали? К нам пришла девочка в пятый «Б». Это дочка женщины, которая в машине с любовником задохнулась. Помните, года четыре назад. Девочка с отцом в Перми жила. А сейчас её бабушка взяла – мама её мамы.

– Это Алевтина что ли? В машине задохнулась… Помню, она в соседнем доме жила. Муж у неё ещё пил очень сильно.

– Девочка, говорят, странная. Характеристика у неё как у малолетней бандитки.

– Ну, не мудрено. Не мудрено. Без матери осталась. Отец пьющий. Травма ребёнку на всю жизнь. Хорошо, что бабушка забрала.

– Хорошо-то, хорошо, да опять нам расхлёбывать.

Такое обсуждение вновь прибывшей ученицы Валерии Лебедевой состоялось в учительской. Придя на урок, я увидела новенькую.

Худенькая, невзрачная. Длинная чёлка закрывает глаза. Когда не видишь глаз, сложно понять, что на душе у человека. Лишь иногда появлялся быстрый взгляд, и девочка снова закрывалась.

Села она на последнюю парту, ни с кем не общалась, на уроках не отвечала, но всё, что нужно было, записывала. С контрольными худо-бедно справлялась. На троечки.

Таких учеников много. Масса. Серая. Они сидят и молчат. И сложно понять, о чём они думают. А ведь каждый о чём-то думает. Своём. Заветном.

Из дневника Леры Лебедевой

«Сегодня прямо в магазине слышала, как какая-то тётка говорила другой: вон-вон смотри, Алькина дочка!

А та ей, какой Альки?

А та ей: да той, которая в машине с любовником задохнулась.

А-а-а, это с Сашкой что ли Рябининым?

Ну да, с Сашкой.

Как я только в волосы им не вцепилась… Всё-таки я повзрослела, как ни крути. В первом классе, помню, когда учительница о маме моей плохо сказала, я ей в лицо плюнула. Да, зелёная ещё была.

Я чувствую себя обезьяной в клетке. Все идут мимо и рукой показывают: смотри, смотри, какая макака.

А я: У-у-у!!! УУУУУУУУУУУУУУУУУУУУ

Какая им разница, чья я дочка. Я вообще сама по себе.

Бабушка переживает из-за меня, лучше бы свою дочь правильно воспитывала. Ещё спрашивает у меня: ты маму помнишь, ты маму любишь.

Не собираюсь я никому про маму отвечать. Никому! Даже богу! Которого нет, потому что он бы не позволил маме с любовником в машине целоваться.

Маму я не люблю. Мамы так не поступают. Они о своих детях думают. И папку не люблю. Вообще никого не люблю. И себя тоже не люблю».

Сегодня ко мне пришла немолодая женщина. Симпатичная, ухоженная, смутно знакомая. Мы с ней как будто встречались где-то.

– Здравствуйте, Любовь Григорьевна! Валентина Ивановна – бабушка Лерочки Лебедевой. Как она по русскому языку успевает? Я вот сейчас от учителя математики иду. Математика очень плохо. Большие пробелы у Леры в математике. А русский как?

– Средне. Ничего не отвечает, устного ответа не добьёшься от неё. Пишет неплохо, с ошибками, конечно. Ну да пятый класс. Мы как раз основные правила изучаем. Может быть, сможет пограмотней писать. Пускай читает побольше.

– Да их нынче сложно заставить читать. Эх, я вот в их годы столько читала! Да и сейчас не могу без книг. Ну, хорошо. Постараюсь почаще заставлять её читать. Хотя она у меня очень упрямая. Но девочка хорошая. Вы на характеристику не обращайте внимания. Это всё отец! Распустил её, не следил, обращался с девочкой плохо. Ладно хоть в этом году согласился мне её отдать. Я ведь после смерти дочери сразу Леру к себе хотела забрать.

– У меня нет замечаний по поведению девочки. Напротив, она даже слишком скромная, мне кажется.

– Она ещё талантливая очень! Рисует красиво. Я её в школу искусств отдала. Она ходит, хвалят её. Ну, спасибо вам! Если что – сразу звоните.

Женщина вышла. И я вспомнила, что видела эту женщину в больнице. Она медсестра на нашем участке. Очень внимательная, участливая. Ну значит, Лере повело с бабушкой. А что это за характеристика такая?

Я спустилась в приёмную, достала личное дело Валерии Лебедевой.

Вот это да! «Агрессивная, не подчиняется требованиям взрослых. На уроки опаздывает, пропускает школу. Из неблагополучной семьи, отец злоупотребляет алкоголем, приходит в школу в нетрезвом виде, не имеет постоянного места работы». И ни одного хорошего слова о девочке. «Неконтактна. Не находит общего языка с одноклассниками. Социально опасна». И это о девочке, только-только закончившей четвёртый класс. Даже не верится, что скромница с последней парты и агрессивное исчадие ада – одно и то же лицо.

Из дневника Леры Лебедевой

«Я не могу забыть моих бывших одноклассников. Они всегда бесили меня, но они были моим классом. Конечно, я там вела себя плохо, кусалась, пиналась. Всё из-за отца. Он меня дома обзывал, говорил, что я как мать. А я успокоиться не могла, и в школе делала дурацкие поступки. Неправильные, как сейчас понимаю. Сейчас я научилась терпеть. Всё терпеть, даже одиночество. Потому что в новом классе мне не нравится. Может, они лучше старых одноклассников, но они чужие.

Больше всего мне нравится рисовать китов и дельфинов. Я люблю рисовать картины одним цветом. Когда рисую дельфинов, у меня всё голубое! Море, небо, брызги, чайки. Кирилл говорит, что у моих дельфинов добрые глаза, и они улыбаются.

Он не понял: они плачут с улыбкой на лице…»

На целый год я уезжала работать в Подмосковье. Но вернулась. В свою школу. И даже некоторые классы снова вернулись ко мне, ведь Нина Анатольевна, которая вела их в этот год, ушла на пенсию.

Вчера ко мне после линейки подошла Валентина Ивановна:

– Вы вернулись? Как хорошо! Лерочка вас очень любит. Значит, теперь всё будет хорошо.

Что будет хорошо, я не совсем поняла. Но мне рассказали, что Нина Анатольевна невзлюбила Леру Лебедеву. У них был конфликт. У девочки даже была попытка суицида – напилась таблеток. Хорошо: бабушка – медик, откачала девчонку.

На уроках Лера была прежней. Я не увидела никаких изменений. Ну, пожалуй, только розоватый цвет волос и чёрная одежда. Впрочем, кто в седьмом классе не пробует перекрасить волосы и не начинает любить чёрное?

Словом, никаких проблем с Лерой я не испытывала. Может, потому, что не придиралась к девочке, просто оценивала её объективно, как всех.

Удивила меня Лера в седьмом классе всего один раз. Меня поразило сочинение девочки. Пойдя на поводу у седьмых классов (у меня их в том году было два), я дала детям сочинение на свободную тему («Любовь Григорьевна, мы вот всё время пишем всякие описания, картины там всякие описываем, можно мы хоть раз напишем то, что сами захотим».)

Итак, сочинение на свободную тему! Ура!

Вечером я читала неудобоваримые тексты. И речь не идёт об ошибках, которыми были густо приправлены эти сочинения. Почти все тексты были вымышленными, абсолютно нежизненными, с вяло развивающимся сюжетом.

Фантастические рассказы были явно списаны с фильмов, которые посмотрели их авторы. Даже я, не любитель фантастических фильмов, где-то что-то такое уже то ли видела, то ли слышала. Детективная составляющая некоторых текстов грешила несостыковками и отсутствием логики.

Но хуже всего были рассказы с эротическим подтекстом. Да-да. В седьмом классе! Потом девочки мне рассказали, что многие из них смотрят аниме, а есть такие аниме… Такие! А Тоня Карнаухова даже пишет тексты для какого-то сайта. Я впервые услышала названия аниме, где самые разные соотношения пар: и мужчина и женщина, и мужчина и мужчина, и женщина и женщина, и женщина и существо (да, именно странное бесполое? существо).

Только после того как девочки меня просветили, мне стал хоть сколько-то понятен текст, который написала Лера Лебедева.

Ночью девушка лежала в дупле дерева. Она спала. Вдруг почувствовала, как кто-то к ней прикоснулся чем-то шершавым и горячим. Она не смела шевельнуться. Потом к ней кто-то прижался и сжал в объятиях. И дальше, дальше – и всё в таком духе. Я поняла: это из серии – женщина и существо.

Я проверила ошибки и не стала ставить оценки. Рассказала ребятам о тех эмоциях, которые испытала, дала советы, как писать динамичней, интересней, и прочитала сочинение, по моему мнению, лучшее. Это было одно из тех сочинений, которые ребята писали о случаях из реальной жизни. Вот так я ещё раз убедилась: нет ничего интересней самой жизни.

Из дневника Леры Лебедевой

«Меня окружают демоны. Я с ними борюсь. Если я не буду с ними бороться, то исчезну. Они приходят ко мне ночью, прижимаются шершавой кожей и обнимают сначала нежно, а потом сжимают так, что я не могу дышать. Наверно, так мама сначала нежилась в ласковых объятьях, а потом задыхалась от выхлопного газа. Или просто ничего не почувствовала, так и умерла с блаженной улыбкой. Я не видела мёртвую маму, может, сейчас мне не дают спокойно жить её демоны…

Вчера я нарисовала солнце, песок и большую черепаху. Всё в золотисто-коричневых оттенках. Кирилл сказал, что у меня очень добрые картины, и из них льётся свет. И так говорят почти все, кто их видит.

Может, это какой-то обратный эффект. Мой способ борьбы с монстрами. Вот Александр Грин жил в тяжёлое, страшное время, а создавал красивые, светлые сказки.

Сначала я рисовала чудовищ, монстров чёрными и красными красками. Они сжирали меня, поглощали. Нет, лучше рисовать дельфинов, черепах, слонов с улыбками. И никто-никто, даже ты сама, не заметят ужаса и слёз в их добрых глазах».

В девятом классе Лера заставила говорить о себе всю школу. Нет, она не стала агрессивной, как пророчила её детская характеристика, не скандалила с одноклассниками и с педагогами вела себя вполне адекватно.

Лера влюбилась. «Ну и что здесь такого?» – скажете вы. Ничего. Первая влюблённость – это прекрасно! Но Лера влюбилась в девочку-восьмиклассницу. Восьмиклассница была очень похожа на мальчишку: короткая стрижка, фигура без выраженных форм. В школу девочка, которую звали Женя, приезжала на байке в соответствующей байкерской одежде.

Лера и Женя при встрече обнимались (кстати, в этом нет ничего удивительного, многие девочки сейчас при встрече не только здороваются, но и нежно обнимаются), ходили по школе за ручку, сидели в уединённых местах, о чём-то весело болтая (а ведь до этого Лера за четыре года учёбы в нашей школе не проронила ни слова, за исключением невнятного лепета на уроках, когда её просили ответить или что-нибудь прочитать). А тут! Рот не закрывается.

Когда Лера закончила с горем пополам девять классов и поступила в художественный колледж платно, она стала постоянно приходить в школу и ждать Женю. Сидела на скамейке на первом этаже иногда несколько уроков подряд. Когда у Жени заканчивались уроки, они сначала несколько минут, обнявшись, сидели молча. Иногда целовались. Потом Женя одевалась, и, взявшись за руку, они шли гулять.

Конечно, все осуждали Леру, старшую из девочек, говорили, что дети не должны видеть такие отношения между девочками. Леру перестали пускать в школу. И дальнейшего развития отношений этой пары мы уже не увидели.

Классный руководитель Жени сказала, что они расстались. К концу девятого класса Женя расцвела по-женски, и на последний звонок к ней пришёл её друг – парень очень приятной наружности.

Из дневника Леры Лебедевой

«С презрением смотрят на нас с Женькой, кто-то с ужасом. Дожили! И до нас докатился запад…

А мы с Женей просто болтаем. Подруга? Подруга! Мы, конечно, целовались. Но ничего. Никаких эмоций с моей стороны. Я и с Кириллом целовалась. Ничего. Никаких эмоций.

Я никто. Ни баба, ни мужик. Никто.

У нас в школе есть девочка в 11 классе. Она о себе говорит и пишет: «Он». Когда у неё спросили, почему он, мол, ты же девочка, она ответила: «Человек». Вот и я просто человек. Просто человеку не надо залезать в машину с каким-то любовником. И ещё у просто человека просто даже не будет детей, которых он никогда не оставит сиротами.

Странные люди! Всё опошлят и извратят. А как же Марина Цветаева?

«Любить только женщин (женщине) или только мужчин (мужчине), заведомо исключая обычное обратное – какая жуть! А только женщин (мужчине) или только мужчин (женщине) заведомо исключая необычное родное – какая скука!»

Снова я увидела Леру на её персональной выставке. Оказывается, она удивительный художник! У неё покупает работы коллекционер из Германии, наш бывший соотечественник. Говорят, это друг любовника её мамы, но будь я при деньгах – я бы тоже скупила Лерины работы. Это в основном животные, птицы, насекомые. И у всех удивительные глаза – добрые-добрые и смеются. Это поразительный контраст – между Лерой, всегда уныло-подавленной, и её возвышенно-восторженными, нежными работами. Лера смогла оторваться и вырваться. Молодец, девочка!

Из дневника Леры Лебедевой

«Успех. Даже шумиха вокруг меня, вокруг моих работ. Доброта, добрые, добрые… Никто не понимает: в моих картинах нет доброты и нежности, а есть борьба, одиночество и боль. За каждой улыбкой скрываются слёзы. Не всегда их увидишь… Мои монстры никуда не ушли – они всегда рядом со мной. И я борюсь с ними, борюсь. Вот эти розовые птицы отвели меня от горсти таблеток, вот этот милый ёжик – от падения в бездну. Я борюсь. Оказалось, я сильная.

И я почти простила мою маму… Видимо, она была слабая. Я понимаю, что с отцом жить было просто невозможно. Но надо было от него уйти. Я смогла уйти – в картины. Мама – шагнула в бездну. До встречи, мамочка!»

Иглы для Сухой

– Всё, ребята, Анатолия Павловича больше не будет. Он уволился. Классный руководитель у вас теперь Галина Дмитриевна, а русский язык и литературы будет вести Елена Сергеевна.

– Уууууу!!! Ыыыыыы!!!! А почему Анатолий Павлович уволился? – гул голосов постепенно нарастал.

– Класснухой будет Сухая? Ууууууууууу!!!!! Аааааааааа!!!!! Ыыыыыыыыы!!!!!

– А если мы не хотим Галину Дмитриевну! – возмутилась рыжая с задорными веснушками девчонка, и её слова подхватил очень похожий на неё, тоже рыжий мальчишка;