Роды. Partus

Она верила, что станет лучше них.

Что рассказать Немане о его отце?

Закрыв глаза, Дара и по сей день вздрагивала при одной лишь мысли о нём.

Лучше всего она помнила его выбритое лицо, мягкое и гладкое, с ароматом «особого» парфюма, мужского, терпкого, с запахом табака и лимона. Дара часами не мыла руки и лицо, чтобы вдыхать тот запах, оставшийся после расставания. Она приносила его на свою подушку, в скромно обставленную комнатку в студенческом городке. Лежа на той подушке, Дара могла целыми днями предаваться мечтам. Она вспоминала блеск аккуратно приглаженных русых волос и брильянтина. Как он поднимал бровь, когда обращался к ней. Движение его руки, когда он брал Дару за подбородок и приближал её лицо к своим жадным губам, своё погружение в его ладони и запахи, тепло. Накрахмаленную рубашку, белеющую в темноте. Дару охватывал стыд, когда она вспоминала о загрубевшем, шершавом лице своего отца, царапавшем ей кожу при расставании, когда она обнимала его перед отъездом на учёбу. Они молчали, но Дара знала, что именно хочет сказать ей испуганный отец и сколько надежд он возлагает на её поездку. Ей было стыдно за то, что отец так верил в неё. За его грязные сапоги, за исцарапанные руки, потрескавшихся на холоде, с ногтями, под которыми виднелась земля. Дара помнила, что она начала стыдиться своих родителей, когда вернулась домой на праздники. Она тогда задумалась: а что бы подумал Он, если бы привез её на своём автомобиле к деревенскому дому по грязной дороге? Что бы подумал, если бы увидел её мать в повязанном на голову платке? Когда Дара вернулась в город, ей ещё несколько дней мерещились следы грязи на её дешёвых сапожках, и казалось, что все об этом знают, а он может это увидеть.

Может, все эти годы, пока рос Неманя, Дара поступала неправильно, когда отказывалась от своей жизни и всех её радостей? Все её радости и заботы были в работе и сыне.

Дара жила воспоминаниями. Когда ночи были слишком долгими, она могла возвращаться в воспоминания снова и снова. В белую ароматную постель в его красиво обставленной комнате, где Дара стыдилась себя. Её стыд только усилился, когда она запачкала постель кровью. Вместо того, чтобы подумать, что это должно льстить Ему, Дара начала извиняться.

Даре становилось нехорошо, когда она вспоминала своего отца. Ей казалось, что она предала и покинула его. Она уже тогда была почти уверена, что не вернется в деревню.

Будет ли Даре не хватать солнца на западе, куда выходило окно её комнаты? Она росла в безопасности. Дара помнила ручей, который даже зимой журчал под снегом, а рядом с домом, у дороги, из холма била ледяная вода, превращаясь в длинные сосульки, которые блестели на солнце и были похожи на хрусталь. Весной холм жил своей жизнью, покрываясь разноцветными лепестками, окружёнными кустами крапивы. Птицы вили на холме свои гнёзда. Летом здесь росла ежевика, а осенью – шиповник. Это был весь Дарин мир, в котором проходили её дни счастья и стремлений в ожидании жизни, пока она росла и училась, глядя в безоблачное небо.

Дара лежала в кровати и вспоминала родной дом, а на окно падали капли дождя вперемешку со снегом, окрашенным городской пылью.

Снег Дариного детства таял от печного дыма. Её зимы превращались в долгий путь до школы и обратно. Домой она возвращалась уже затемно. Уроки при свете свечи, долгие мечты в темноте, перед сном. Она жила совсем не так, как её сын. Деревенские дети ходили пешком и не боялись волков. Больше всего Дара боялась не оправдать надежд родителей. Боялась обмануть их ожидания. Первый ребёнок, девочка, которую родила её мать, вскоре умерла, и Дара стала для родителей единственной надеждой. Мать больше не могла родить.

Родители были простыми людьми, и им пришлось продать землю, чтобы Дара могла учиться. «Женщина должна учиться, чтобы её уважали», – говорил ей отец, а мать соглашалась с ним. Они сделали всё, чтобы наставить единственную дочь на правильный путь.

А она их разочаровала!

Рухнули планы о том, что Дара станет сельским врачом. Во втором семестре она бросила учебу из-за беременности.

Была зима, как сейчас. Каникулы. Дара приехала домой на пару дней. Она лежала в девичьей комнате на отглаженной белой льняной простыне со старинными кружевами, закутавшись в шерстяное одеяло, на подушке, набитой пером, которая согревала её и ободряла. Ночью топилась печь, освещая комнату красными отблесками. Точно так же что-то трепыхалось в её груди и в животе. В какие-то моменты Дара радовалась и была полна надежд, а вслед за этим её охватывали отчаяние и стыд. Бесчисленное количество раз она пересчитывала яблоки, лежащие на шкафу. Это была единственная комната в её жизни, в которой пахло яблоками. Только здесь, в этой комнате, Дара чувствовала себя хорошо, её переставало тошнить и она спала как ребёнок. С новогодней ночи до сочельника Дара думала о ребёнке, который рос в ней, а потом решила рассказать всё матери. Мать молчала, а Дара тогда подумала, что мать вообще не понимает, насколько это серьёзно, или просто глупа. Не понимает, в каком она положении. Дара не могла рассказать матери, как ей одновременно и больно, и радостно из-за того, что у неё будет Его ребёнок. Из-за ребёнка. Деревенские рожают, потому что это нормально и естественно, а Дара хотела родить «по любви». Она укрылась от матери в комнате, чтобы не видеть её лица. Дара лишь успела увидеть, как у матери задрожали руки и опустились плечи.

Рождественским утром Дара увидела согнутую спину отца, сидящего у печки. Они даже не поздоровались. Отец сказал: «С сегодняшнего дня ты для меня умерла!»

От того белого рождественского утра у Дары остались лишь воспоминания об огне в печи, сильной сутулой спине отца в изодранной куртке, пахнущей сараем, о матери, которая тайком плакала за домом, а потом бежала поодаль за Дарой с корзинкой в руках, спотыкаясь и падая в снег, о себе самой, убегающей без оглядки, и запахе яблок, которого ей всегда будет не хватать.

А сейчас судьба вновь играла с ней и её ребёнком.

Вчера вечером сын снова задал Даре тот же вопрос.

– Что всё это значит? Ты не знаешь, кто мой отец?

Он мальчик. Даже если он будет любить меня больше всех на свете, ему все равно нужен отец, чтобы он восхищался им. Мать просто любят, чему тут восхищаться. Дождусь ли я, когда сын поймет, что есть правда, а что ложь?

– Я вовсе не идиот! – сказал сын срывающимся голосом. – Или ты так не думаешь? Думаешь, я не могу чего-то понять? – и Неманя посмотрел на Дару с презрением. На нежном лице тринадцатилетнего подростка между бровей появилась морщинка, которой было не место на прыщавом лбу.

Неманя был коротко острижен. Глаза тёмные, глубоко посаженные, от волнения кажущиеся ещё крупнее, а над верхней губой виднелся тёмный юношеский пушок. Неманя вытирал нос рукавом и озабоченно чесал голову. На тыльной стороне ладони мальчика, которая скоро должна стать ладонью мужчины, шариковой ручкой, расцарапавшей кожу до крови, был нарисован скелет, а ногти посинели от озноба, вызванного волнением.

Дара смотрела на сына, пытаясь подобрать слова. Сейчас не стоило ни кричать, ни оправдываться. «Если я буду его утешать, будет ещё хуже».

– Не дери волосы. Слышишь, что я тебе говорю? – сказала Дара строго, пытаясь сменить тему разговора.

– Да какое тебе до этого дело? – ответил Неманя и плюнул на пол.

Мать ударила его по щеке и замерла.

– Обманщица! – закричал сын, повернувшись к ней. – Давай, бей, бей! – крикнул он, храбро выпятив грудь.

Дара села на край кровати, опустила голову и затихла. Неманя отвернулся к стене. Он сидел, сжавшись, и только его руки постоянно двигались, отрывая кусочки резины от ластика и скатывая из них шарики. Неманя кидал шарики в стену. Дара ждала, когда он заговорит.

Немане показалось, будто мать не дышит.

– Мама, – позвал он обеспокоенно.

Дара подумала о том, каким беспомощным выглядит испуганный ребёнок.

– Мам, у тебя голова болит? – спросил Неманя, посмотрел в угол комнаты и увидел там скорченную тень с бледными руками.

Дара растерялась, заметив в темноте обеспокоенный взгляд сына.

Дара села рядом и взяла Неманю за руки, прислонив его холодные и мокрые ладони к своему лицу.

Напряжение прошло. Сын словно ждал этого и спросил мать совсем о другом.

– Ты помнишь Биляну, которая сидит со мной за одной партой?

Дара вспомнила худенькую девочку и догадалась, что в последние дни смятение сына было связано с сердечными делами. Она затаила дыхание, чтобы вселить в сына уверенность. Он мог бы рассказать ей о том, что его волнует. Может, пришло время, и Дара тоже сможет ему открыться?

– У неё недавно умер папа и она сказала мне: «Тебе повезло, что ты не знаешь, как это, когда у тебя умрёт отец!» Представляешь?

Дара смотрела на сына, ожидая, что он скажет ещё что-нибудь.

– А её мама в сумасшедшем доме.

Дара впервые разглядела в сыне подростка, которого мучают проблемы созревания. До этого дня она делала вид, что не замечает этого.

Дара хотела ответить Немане, что дети много выдумывают и говорят ерунду, и иногда не могут принять правду и объяснить её. Не знают, что происходит на самом деле. А родители думают, что защищают детей своим молчанием.

– Я в последнее время и сама не знаю, что сказать, – ответила Дара.

Они вдвоем сидели на кровати.

– Биляна сказала, что её родители не любили друг друга, – сказал Неманя, думая о чём-то своём.

– Откуда она знает? Этого никто не знает, – ответила Дара.

– Она не виновата в этом, – сказал Неманя.

– Дети никогда не бывают виноваты в этом.

Дара думала, как рассказать Немане о его отце, чтобы снова не солгать.

Маленькая комната мальчика погружалась в темноту, изредка освещаемая светом фар с улицы. Рассказывая обо всём, Дара словно заново знакомилась со своим сыном.

Она рассказала Немане, что познакомилась с его отцом на вечеринке первокурсников. Он был популярен – студент-продекан медицинского факультета, сын известного профессора патологии. Несмотря на то, что Дара была скромной девушкой, её выбрали королевой вечера. Он вручил ей ленту победительницы. Тогда они впервые танцевали. Дара не умела танцевать, и он смеялся.

У него всегда было две-три девушки, но Дара была счастлива, когда он звал её на свидания. Целый год они встречались тайком.

Дара хорошо помнила один случай, словно он произошёл вчера. Они с подругой сидели в первом ряду на показе популярного фильма. Позже всех пришел отец Немани со своей официальной девушкой. Они вошли и сели в середине зала, в десятом ряду. Люди в переполненном зале поднимались со своих мест, чтобы их пропустить. Девушка была ухоженная, с русыми волосами и скучающим выражением лица. Она медленно шла за ним, пока он, как джентльмен, пробивал ей путь. Они сели на свои места, погас свет. А Дара рыдала на протяжении всего фильма.

Она не знала, как объяснить сыну то, что произошло после встречи в кинотеатре. Как отец Немани приезжал за ней на «папиной» роскошной машине. Иногда часто, иногда редко – когда ему взбредало в голову. И как они уезжали целоваться в темноте.

Как объяснить ребёнку своё счастье, когда тот парень позвонил ей после стольких недель молчания? Он то звонил и говорил ей красивые слова, то пропадал на целый месяц. Дара мечтала о том дне, когда он поймет, как она любит его, оценит её по достоинству, приведёт к матери и отцу и попросит её руки.

Это может понять только женщина!

«Я – отец твоего ребёнка?!! Расскажи это кому-нибудь другому!» – именно так начиналась история о том, как появился Неманя.

Дара, конечно, не рассказала об этом. Для неё та любовь была единственной и самой главной. Её нельзя было обесценить, как нельзя было обесценить ребёнка, растущего в утробе, который самим своим существованием словно подтверждает, что жизнь сильнее глупости.

Ребёнок, сердце которого бьётся в твоих жилах, и который заявляет о своём существовании, стоит выше всех человеческих измен, выше обмана и крушений, выше упущенных возможностей. Ребёнок остается единственной истиной для женщины, которая не отречётся от любви, потому что тем самым отреклась бы от самой жизни. Это было только Дарино решение, ради которого она отреклась от всего мира, и «разумный» мир отрекся от неё, считая её легкомысленной и безответственной, неосмотрительной женщиной. Возможность подарить жизнь в тот момент, когда жизнь её предала, стала её победой над бессмыслием.

И за это нежелание отказаться от любви Дара расплачивалась сейчас вместе со своим ребёнком, продолжая верить, что не ошиблась.

«И что теперь?» – спрашивала она себя.

Можно придумать любую историю, но не ребёнка. Ребёнок или есть, или его нет. Новый раб Божий. Ребёнок требует пищи. А потом требует объяснений. Требует от тебя правды, как когда-то требовал пищи.

– Сынок, я и сама хотела бы знать, что здесь правда, чтобы рассказать тебе, – тихо сказала Дара, сидя в темноте.

На столе остались лежать мелкие крошки от ластика и карандаш со сломанным стержнем.

– Он не хотел тебя признавать, – сказала Дара. – Делал вид, что мы не знакомы, когда встречал меня в институте с большим животом. Он тогда был ассистентом-стажёром. А я ушла из института на втором курсе. Он женился как раз тогда, когда ты родился.

Дальнейшую историю Неманя знал. Пока он рос, мама закончила школу акушерства. Они снимали квартиру. Мама очень любила бабушку Лилу, квартирную хозяйку, ухаживала за ней. Бабушка Лила стала для Немани почти родной, другой бабушки он не знал. Она часто оставалась с ним, особенно когда мама работала посменно, в ночную или дневную смену. Бабушка читала ему сказки перед сном. У них был кот Вася и они были счастливой семьей. А потом бабушка заболела. Неманя и мама плакали, когда хоронили ее. Вскоре умер и кот Вася. Тогда Неманя понял, что значит, когда кто-то умирает. В нём поселился страх за то, как они теперь будут жить одни.

После того, как бабушка умерла, квартира осталась им.

Дара считала, что теперь они могут быть спокойны. Больше всего она волновалась о том, как им продержаться от зарплаты до зарплаты.

Она помнила годы инфляции: 91, 92, 93. Тогда Дара только начала работать. Неманя был маленький, ходил в ясли, потом в детский сад. Дара работала за пять марок. Она не могла оставить ребёнка одного, чтобы работать сверхурочно и заработать побольше денег. А больше всего Дара боялась, как бы ребёнок не простудился и у него не поднялась температура, потому что тогда его могли отправить из детского сада домой.

В то время Дара работала на временной работе и даже подумать не могла о том, чтобы взять больничный. Она не хотела просить помощи у родителей. Они с тётей Лилой как-то выкручивались.

Если осень и зима проходили без простуд, Дара была счастлива, словно выиграла в лотерею. Ей больше ничего не было нужно.

Об отдыхе с ребёнком Дара могла только мечтать. После бомбардировок какие-то организации из Греции повезли детей на море для поправки здоровья. Неманя поехал на море с другими детьми на двадцать два дня, бесплатно. Вернулся весёлый и здоровый, с подарками, которые раздавали всем детям. Привёз одежду, кроссовки, фотоаппарат и витамины. Все были довольны.

Дара вспомнила бомбардировки и подумала: «Как же мы могли так быстро забыть тот ужас?»

В 1999 году, когда на Белград и рядом с ним начали падать бомбы, Дара уже вовсю работала. Она не хотела оставлять ребёнка дома одного, но надо было идти на работу. Матерям, у которых были дети в возрасте до семи лет, разрешали оставаться дома. Немане было одиннадцать. Поэтому они вместе вставали рано, около пяти утра, чтобы к семи приехать в больницу.

В ту ночь, когда в двухстах метрах от родильного отделения бомбили военные здания, Дара не работала. В ту смену работала ее коллега Мира. Мира была добровольцем в каждую смену и заменяла медсестёр, у которых были дети. Когда все кричали и бежали по коридорам в бомбоубежище, Мира бегом возвращалась оттуда по тёмным лестницам, вбегала на пятый этаж и выносила на руках детей. Она бежала с двумя живыми свертками в руках, стараясь не ушибить их в спешке. Когда все дети были перенесены в бомбоубежище, Мира вновь возвращалась на пятый этаж, в палату интенсивной терапии. Она не могла унести детей, которые находились в тяжелом состоянии, и недоношенных младенцев, потому что многих из них нельзя было перемещать. Дети, подключённые к кислороду и исколотые иголками по всему телу для внутривенного вливания или приёма лекарств, боролись за свою жизнь. А Мира оставалась с ними всё время, пока не заканчивалась воздушная тревога.

За это Дара любила Миру. Они были лучшими подругами и коллегами. А Мира любила Неманю, словно родная тётка. Она заменяла Дару на дежурствах, когда это было необходимо, особенно когда Неманя был маленьким. Иногда, когда Дара дежурила, Мира приходила посидеть с ним.

Работы в больнице было много и днём, и ночью. На удивление, пациенток в родильном отделении стало больше. В те дни Неманя сидел в рабочее время в сестринской комнате и рисовал выдуманные комиксы, в которых было много танков и оружия, а побеждали только бедняки и храбрецы. И достойные люди. Весь земной шар ополчился против маленького Немани и его друзей и подруг. «Странно», – говорил он, – «почему нас никто не понимает?». Он не боялся ни сирен, ни воя ракет, и бесстрашно наблюдал из окна за ночным «салютом».

Неманя испугался только однажды, когда он был один дома. В то утро ракеты упали на посольство Китая, и в Новом Белграде из оконных проемов повылетали все рамы. Вокруг всё взрывалось. От взрыва, похожего на землетрясение, Неманя упал на пол. Когда завыли сирены, он прибежал на кухню и спрятался под столом, свернувшись там клубочком, спрятав лицо и руки, и приготовился к концу.

Дара услышала, где произошел взрыв, и попыталась позвонить домой. На телефонные звонки никто не отвечал.

Она убежала с работы, остановила первую попавшуюся машину, которая подвезла её, затем с громким плачем перебежала через мост и побежала по улице, где остановила другую машину, которая тоже подвезла её до какого-то места, откуда Дара, запыхавшись, побежала дальше. Люди с беспокойством и сожалением смотрели на женщину в беде. Когда Дара открыла входную дверь, воздушная тревога давно закончилась, а Неманя, скорчившись, молча лежал под столом на кухне. В руках он сжимал фигурку Супермена, которую ему подарили, когда он был совсем маленьким. На его лице были видны высохшие следы от слёз.

Дара тихо опустилась на пол и молча обняла сына.

– Я думал, ты никогда не придёшь, – сказал Неманя.

С того дня Дара не ходила на работу, пока не закончились бомбардировки.

Она не забыла о том случае. Дара боялась надолго оставлять Неманю одного. И по сей день она возвращалась домой бегом, почти никогда не позволяя себе пойти прогуляться с подругой где-нибудь в центре.

Незаметно пролетели детские годы. Неманя родился в 1988-м. Целое десятилетие его мать сама заботилась о том, как его вырастить. Разве в таких условиях можно всё предусмотреть?

Главное, что все живы и здоровы, всегда думала Дара и чувствовала себя победительницей. Что же случилось теперь?!

И о чём думают дети?

И Неманя ждал кого-то, не только она. Кого-то, кто должен был вернуться из далекого путешествия. Он часами смотрел в окно и ждал, когда Дара придёт с работы или из магазина. Были ли у него планы на будущее? Были. Он хотел, чтобы что-нибудь изменилось.

Когда Неманя был маленьким, он соревновался сам с собой, думая: если я буду хорошо себя вести, папа обязательно приедет. Если буду хорошо учиться, мы с мамой больше не будем жить одни. Когда Неманя подрос, он тихо плакал ночами, чтобы мама не услышала. Мужчина, который просыпался в нём, наказывал его угрызениями совести, чтобы потом наказывать и его мать. Неманя обижал мать, потому что был слишком слаб, чтобы расти без отцовской помощи.

«Я чуть не потеряла его», – подумала Дара. Она поцеловала и обняла Неманю, и ей стало больно от воспоминаний о молчании своих родителей и о годах, проведённых без них.

Во время нападения НАТО отец прислал телеграмму. Короткое сообщение «Приезжайте домой». Дара на него не ответила.

Каждый год в конце октября мать украдкой посылала ей яблоки с соседом, который ездил на рынок на грузовике. Он подъезжал к Дариному дому, оставлял на кухне мешок яблок и выпивал рюмку ракии. Говорил он немного, не рассказывая ничего особенного о матери и отце, и быстро уезжал, чтобы не пропустить торговлю. «Они в порядке», – говорил сосед. – «Как обычно». «Как обычно?» – думала Дара. Ей не хотелось больше ни о чём спрашивать. Перед Новым годом, несколько дней назад, сосед неожиданно привез корзинку сыра. «Мать просила передать тебе, что у них родилось три пары ягнят-близнецов», – сказал он без вступления.

Неманя, который в это время завтракал на кухне, с любопытством взглянул на мать:

– Я могу на них посмотреть?

– Дедушка бы тебе обрадовался! – ответила Дара. Ей захотелось поехать на Тару6. Скоро начнутся рождественские каникулы. «Нам тоже есть, куда поехать», – подумала она.

Даре стало весело. Она расскажет Немане о поездке сразу после Нового года, удивит его.

– Человек, у которого есть семья, никогда не останется одиноким, – вместо этого сказала она.

Неманя посмотрел на неё.

– И когда её нет, он тоже не один, – сказал он.

– Надо знать свои корни, – сказала Дара Немане и подумала о его отце. – Жизнь всё расставит по своим местам, – заключила она без дальнейших рассуждений.

Неманя поднялся. Квартира утонула в темноте. Он зажег свет.

– А ведь мой папа мог и умереть, правда? – спросил он Дару, стоя в дверях.

– Но он жив, – ответила Дара.

Неманя подошел к матери, чтобы обнять ее. Дара улыбнулась, почувствовав знакомый запах.

Дым, поваливший из кухни, заставил их подбежать к плите. Булочки, которые Дара пекла для пациенток, пригорели.

– Я завтра схожу в пекарню и куплю другие, – сказал Неманя.

Неманя вспомнил о новогоднем волнении по поводу подготовки к празднованию в гостях у друга из параллельного класса. Целыми днями они втроём планировали, что будут делать в новогоднююю ночь, выбирали музыку и придумывали сценарий. Раньше им всё организовывали родители.

Вечер они провели в хорошем настроении. Дара нарезала варёные овощи, чтобы смешать их с домашним майонезом. Часть салата она отнесет в больницу, а часть отложит для себя и Немани на первый день Нового года. Дара припрятала в морозильнике любимый торт её сына.

Неманя выбрал кассеты и пошел в комнату. Он тайком вытащил из ящика стола шкатулку, сделанную им на уроке труда, на которой целыми днями вырезал узоры, чтобы подарить ее Биляне.

Неманя с сомнением посмотрел на шкатулку. Не глупый ли это подарок?

Он выбрал геометрический орнамент и теперь раздумывал. Может, написать в углу букву «Б»? Или «Н»? В конце концов Неманя решил, что не будет писать ничего, кроме года. Пусть это будет обычный новогодний подарок.

Понравится ли ей шкатулка?

А как Биляна будет встречать Новый год? Она сейчас одна, с бабушкой и дедушкой. Как бы это узнать?

Он мог бы спросить, не хочет ли она пойти встречать Новый год вместе с ним и его друзьями.

«Может, положить ей в шкатулку конфеты?» – подумал Неманя. Ему пришло в голову, что мама может знать, что нужно сделать.

«Не буду спрашивать. И без конфет хорошо», – решил он.

Дара прислонилась к двери комнаты сына, который бережно полировал шкатулку. Неманя задумался и не заметил мать. Его склонённая фигура напомнила Даре о его отце. Как он похож на него! Дара почувствовала, что ей одновременно стало приятно и неуютно.

Будет ли он другим?

Он уже другой!

«А вдруг он забудет мать ради какой-нибудь Биляны?» – самолюбиво подумала Дара и вспомнила старую госпожу Евремович, над которой они с Мирой смеются каждый день, женщину, которая постоянно следит за своим пятидесятилетним сыном, не давая ему вырасти.

«Надеюсь, я не буду такой.»

Дара на цыпочках ушла в свою комнату и заснула раньше, чем Неманя.

Оба спали спокойно.