Веселья жизни скрылся легкий дым. Рассказы для девушек среднего возраста
- -
- 100%
- +
Не будем отдельно описывать, какое впечатление произвело Её появление на нашего Блестящего героя. Для того чтобы вы представили это себе максимально ясно, придётся вам объяснить: именно эта официантка сегодня во время обеда пробудила в нём то сосущее чувство ностальгии и воспоминаний, которые привели Блестящего не в клуб, не в ресторан и не в объятия неизвестной нам Даши, а в сквер, подчиняющийся строгим математическим законам.
Девчонка присела на лавочку, благо здесь тихо и почти никого нет – лишь один мужик сидит на бордюре бывшего фонтана, видно, ждёт кого-то. (Браво, Незаметный!) Теперь ей надо обдумать, что делать дальше. В отличие от наших героев, она не стала зацикливаться на рассуждениях о нелепой трате жизни на пустяки: сознайтесь честно, кто из вас занимался такой ерундой в двадцать два года? Мысли её гораздо более приземлённые, но от того не менее для неё важные. Она уже почти год живёт здесь, в этом городе, снимает квартирку на окраине и работает, где придётся. А где приходится работать красивой девчонке, если она не желает продавать всю свою красоту целиком и хочет отделаться одними руками? Попробовала продавщицей – не понравилось: руководство норовит списать огрехи неказистой торговли на персонал, бесправных приезжих девчонок. Попробовала менеджером по рекламе – не понравилось ещё больше: такой же продавец, только неизвестно что продаёшь. Сунулась было в офис-менеджеры – поняла, что одними руками тут точно не отделаешься, нужны ещё ноги, грудь, а после легко догадаться, что ещё. Теперь вот работала официанткой: немного веселей, немного денежней, но попался же этот козёл… Конечно, сложно рассчитывать на что-то серьёзное с её ускоренным образованием по бухучёту, тем более провинциальному и без опыта работы. Она и не мечтала, что ей повезёт с работой в Газпроме, просто оставаться в родном городке, где главная достопримечательность – перекрёсток пяти дорог, а работа только на цемзаводе или в «Пятёрочке» с зарплатой, меньшей чем дедова пенсия… Значит, опять надо искать. Хорошо, что лето. Летом работы больше. Летом хозяин её съёмной квартиры живёт на даче то ли под Тверью, то ли в Лаосе, так что запас по времени есть, можно слегка платёж задержать, будет незаметно.
Надеюсь, что чувства, которые Блестящий испытал, увидев Её, до боли в сердце похожую на южанку-красавицу из своих воспоминаний, вам, дорогие читательницы, теперь понятны. Должно быть понятно вам также то, что оставить Её сидящей на лавочке в одиночестве он в своём состоянии никак не мог. И, как опытный профессионал, знал, как начать разговор.
– Девушка, не поможете мне найти один важный ответ?
– Что вам нужно? – с тревогой спросила Она, немного уже перевоспитанная жизнью в мегаполисе. В больших городах у порядочных девушек нет привычки общаться с незнакомцами на улице.
– Знаете, я как-то на даче сделал скворечник, – начал он, присев на дальний конец её скамейки, чтобы не спугнуть. – Давно, лет пять назад. Но никто в этом скворечнике никогда не жил, не понравился он отчего-то птичкам. Покрутятся рядом, посмотрят – и улетают. Этой весной гляжу – сидит на крыше этого сделанного когда-то мною домика скворец и поёт. На всю свою скворцовую глотку заливается, и так, и этак разными трелями. Такой красивый! Я раньше не приглядывался, думал – они все чёрные. У молодых просто пятьдесят чёрно-серых оттенков, а мой скворец оказался зрелым красавцем. На крыльях прямо-таки воронёная сталь блестит, а на грудке перья – как костюм с отливом, изумрудами на солнце переливается. Ну, думаю, жалко-то как! Этого хорошенького тем более моё жалкое жилище не устроит. И правда, покрутился он немного, песни спел – и улетел. Такая меня досада взяла: ну, думаю, уж на этот раз я постараюсь, правильный скворечник сделаю. Лестницу приставил, и с дерева его снял. Только взялся новый выкраивать, досочки подобрал, инструмент, гляжу – летит мой давешний красавец, летит на знакомое уже ему место, и палочка-хворостинка в клюве. Решил заняться обустройством гнезда. Вы не представляете, как он расстроился! Сел на ветку рядом, где раньше скворечник висел, смотрит – нет домика. У него в глазах такая тоска, такое непонимание, он чуть не заплакал, ей-богу. Чистая правда, я сам не ожидал. Он даже запеть не смог, только хрипло что-то прочирикал, как-то гортанно сказал: «Курык-курык», видимо выругался, веточку выронил – и улетел.
– Для чего это вы всё мне рассказываете? – с немного меньшим подозрением спросила Она. Мужчина был явно неопасен.
– Наболело, захотелось с кем-то поделиться, а больше никого вокруг нет, – честно ответил Блестящий, он тоже не заметил нашего незримо присутствующего третьего героя. – Я такой же, как этот скворец. Дом у меня есть, но какой-то неказистый, раз до сих пор пустой и никакая подруга меня там не ждёт.
– Может быть, дело не в доме? – успокоившись, поддержала Она разговор. Блестящий был человеком приличным: она уже научилась распознавать серьёзных мужчин от одинаково с ними одетых пустышек.
– Я тоже так думаю, – с радостью подхватил он. – У одиночек настоящего жилья не получается. Вы меня понимаете?
– Ещё бы! Как не понять, – с иронией ответила Она, и он про себя отметил: торопиться не следует, девушка не только внешне походила на его старую южную любовь, она и характером оказалась похожа.
– Может, я неточно выразился. Я говорю, что внутри нас что-то утерялось. Мы разучились радоваться маленьким радостям, по-детски радоваться. От этого жизнь становится нудной, серой и неинтересной. И дом становится серым, скучным и пустым.
– За всех не говорите. У меня ничего не растерялось, всё хорошо и интересно, – ей даже не пришлось врать, уж чего-чего, а интерес в Её жизни хлестал через край. Особенно сегодня.
– И всё же. В чём смысл? Кажется – всё есть, даже больше чем надо. Что дальше?
– А что должно быть дальше? Ближе или дальше – та же жизнь.
– Нет, а самое главное? Самое-самое? – интересно, какого ответа ждал зрелый мужчина от девушки двадцати с небольшим?
– Да чёрт его знает! – в сердцах ответила Она, внезапно вспомнив о своих проблемах. И правда, как думать о великом, когда остался без работы. Этим мужикам в хороших костюмах не понять. Они не платят за квартиру треть зарплаты, у них есть свой дом. Они могут взять и легко проесть за вечер половину её зарплаты, и после этого мучиться в поисках какого-то идиотского смысла!
– Вот и я так думаю! – вдруг согласился Блестящий. – К чёрту великие смыслы. Вы в том ресторане работаете, я вас там видел. Не самое лучшее место. Хотите, я помогу получше устроиться?
– Интересно, что вы можете предложить, – Она не могла не заинтересоваться, – но учтите, у меня регистрации нет, я на птичьих правах.
– Это, наверное, не важно, – скомкал он хорошее предложение. – Не знаю, не мой профиль. Завтра узнаю у нашего персональщика и перезвоню.
– Да, немного банально, – задумчиво сказала Она, – заканчивается всё тем же телефоном. Как красиво начиналось: одинокий скворец, главный смысл, а финал тот же – телефон, затем поужинать, переспать случайно не предложите?
– Ну зачем вы! Это не так! – расстроился он и совершил ещё одну ошибку. – Вы мне нравитесь, но помочь вам я хочу просто так. Неужели вы думаете, что просто так в жизни ничего не делается?
– Ладно, проехали. Считайте, что помогли. Кстати, в ресторане я больше не работаю. Прощайте, мне надо идти, – решительно поднялась она со скамейки.
– Постойте, не уходите! Возьмите хотя бы визитку! Звоните, я правда помогу, – вслед за ней соскочил и наш Блестящий. Любовь его жизни второй раз ускользала от него, он не мог этого вынести, он буквально попытался удержать её за руку.
– Отстаньте вы со своей визиткой! – крикнула она, вырываясь.
К этому драматическому моменту мы с вами, уважаемые читательницы, совсем позабыли о нашем Незаметном герое, бросили его разбираться со своим внутренним голосом. А между тем он прекрасно видел, как к симпатичной молодой девчонке начал приставать мужик из породы тех современных наглых и отвратительных буржуев, которые уверились, что за деньги им можно всё. Поскольку Незаметный видел в своей жизни также множество девчонок, которых это вполне устраивало, он поначалу спокойно наблюдал за развитием событий из-под липы, со своего угла скамейки. Но как только понял, что эта девчонка – из породы настоящих (не о таких ли говорил недавно внутренний голос?), не этих современных, для которых переспать, всё равно что поужинать, его внутренняя готовность к переменам заставила совершить нечто для него невиданное.
Когда девчонка начала вырываться из лап негодяя, он воспринял это буквально как призыв о помощи и вступил на арену битвы. Блестящий поначалу не понял, какая сила отрывает его от земли и бросает на землю. Лишь очутившись прижатым лицом к пыльному асфальту, попытался сопротивляться, но какой отпор потомственный офисный работник может дать наследнику генов, закалённых в битвах за урожай! Незаметный одержал победу, но его триумф ничем не подкрепился: девчонка воспользовалась заминкой и под завесой дыма сражения тихо ушла, бросив дуэлянтов. Незаметный немного обиделся, хотя, если честно, чего он ожидал: что дама бросит победившему с поединке рыцарю свой платок и пригласит на торжественный ужин в замок короля?
К тому же оказалось, что адреналин не только дал Незаметному решимость для боя, не только помог одержать победу, но заодно переварил тревоживший и будораживший его весь вечер внутренний голос. Пыл нашего Незаметного без поддержки изнутри сразу угас, чем не замедлил воспользоваться Блестящий: он вырвался из ставших некрепкими объятий, коротко бросил оппоненту: «Идиот!», – и резво покинул место сражения, лишь пару раз на всякий случай обернувшись.
Итак, пока мужчины разбирались между собой, Она ушла. Ушла строго по линии биссектрисы, если её мысленно прочертить от дальнего угла скамейки Незаметного через парапет фонтана, где сидел Блестящий, мимо памятника сатирику Салтыкову, язвительно надсмехающемуся над вице-губернатором Щедриным. Ушла, оставив призрачные перспективы и невероятные возможности валяющимися на асфальте вместе с их носителями. Она отправилась прямиком домой, нигде не задерживаясь, чтобы не нарваться ещё на какие-нибудь ненужные приключения (согласитесь, с неё сегодня довольно). В метро она вспомнила одноклассника, простого паренька из родного города. Обычного простого автомеханика, который никогда не пытался, как некоторые, залезть ей под юбку. Звонит всё время, спрашивает, когда Она приедет. Осенью, не раньше, так она ему пообещает. Раньше никак не получится.
Блестящий отряхнулся, достал из кармана вместе с ключом от машины мобильник, хотел посмотреть пропущенные вызовы, но мешала мысль: какие только глупости не приходят в голову от усталости! Между тем завтра пятница. Надо планировать, звонить девчонкам и предложить в выходные выезд на дачу, ближе к природе. Они не дуры, не откажутся. Можно ещё пригласить компаньона и убить двух зайцев: заодно в неформальной обстановке обсудить предложения китайцев заменить малазийскую поставку. Целых два дня можно хорошо повеселиться, и притом с пользой для дела.
Незаметный направился домой, по дороге ему позвонила жена, продиктовала, что купить в магазине. Завтра ему снова на работу в родную котельную. Пока администрация соберётся выделить деньги на новое финское оборудование, он там преспокойно доработает до пенсии. И обязательно успеет сегодня послушать Билли Айлиш. Интересно, что нового мир услышал в её песнях.
А мы на этом расстанемся со всеми нашими героями, потому что ни одному математику не под силу построить гармоничную фигуру из таких разных элементов.
НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ
Она что-то особенное знает о себе,
Поэтому всё, что я могу – только думать о ней.
И в том, что я про неё узнаю, есть нечто такое,
Отчего я не хочу с ней расставаться.
Джордж Харрисон, «Something»Его мать очень хотела дочку. Поначалу просто хотела ребёнка, но долго не получалось, и все причины были до отвращения объективными: долго не могла выйти замуж, а после замужества случались какие-то постоянные ограничения. То муж-строитель уезжал в длительные командировки, то они переезжали с места на место, из одного города в другой, где бытовые условия оказывались не ахти. Совсем не помогало и то, что Роза вышла замуж поздно, а похвастаться крепким здоровьем не могла с детства. Наконец мужа перестали мотать по великим стройкам социализма и назначили в Главк в Москву. Тут всё стало хорошо. Всё стало соответствовать её представлениям, что должно быть у ребёнка. Однако и в Москве оказалось непросто, а когда наконец получилось, она без всяких врачей знала, что это её единственный шанс. Поэтому очень хотела девочку. Но родился мальчик. Обиднее всего то, что с таким личиком девчонка могла вырасти необыкновенной красавицей. Мальчику не помешает быть симпатичным, и она, конечно, любила его больше всего на свете, но в какие-то моменты немного жалела, что ей не повезло с дочкой.
Первые пять лет всё было прекрасно, мужа повысили, он уже работал на ответственном посту в Министерстве, за ним по утрам приезжала чёрная «Волга», они построили маленькую дачку… А дальше… дальше всё случилось настолько быстро, что Роза ничего не успела понять. Муж внезапно слёг с язвой, через пять дней уже смеялся и шутил, рвался на работу и, когда она в последний раз навещала его в больнице, прощаясь, сказал: «Хватит мне тут валяться. Дел полно, Олимпиаду надо строить. Сдадим объект – поедем в Крым. Не хочу соревнования смотреть, лучше мы с Женькой будем заплывы устраивать, а тебя судьёй назначим. Согласна?» Она, конечно же, была согласна. Но вдруг утром ей позвонили и сказали, что ночью у супруга случилось прободение, сильное внутреннее кровоизлияние, ничего нельзя было сделать, абсолютно ничего.
Её мир разрушился в одну эту минуту. Роза осталась одна, вернее – одна с совсем ещё маленьким сыном на руках. Все родственники далеко: её – в Белоруссии, в Могилёве, его – под Волгоградом. Женечку пришлось отдать в садик и устроиться на работу, благо педагогический диплом остался, а место в школе поближе к дому выхлопотали верные мужнины друзья.
Она любила его без памяти. Любила в нём сразу двух своих детей: настоящего мальчика и выдуманную девочку, жившую в нём; она была счастлива, что он такой умненький и красивый, но не отпускала его далеко от себя и всячески пыталась контролировать каждый его шаг. Кроме того, после скоротечной смерти мужа она панически боялась за здоровье сына. Питаться следовало «по науке», жить «по расписанию» и обязательно соблюдать все правила – не только выработанные за тысячелетия человечеством, но и свои собственные. Постоянная опека матери сказалась, и неудивительно, что Женя вырос робким и чувствительным, во многом – слишком правильным застенчивым мальчиком.
Однако время шло, мальчик вырос, неплохо закончил школу и легко поступил на филологический в МГУ. У Розы начались трудные времена: студенчество своей демократической средой поглощает и не таких застенчивых, как её сын. Никто не может знать, что сыграло большее значение, – её излишнее волнение за сына или застарелая болезнь, но Роза вдруг слегла с сердечной недостаточностью и умерла всего за пару дней, пережив мужа немногим более пятнадцати лет, оставив сына-второкурсника совсем одного.
Женя был привязан к матери, всю его жизнь она жила рядом, но в девятнадцать лет гораздо легче пробовать стать независимым, чем в шестнадцать или семьдесят. Через какое-то время он вполне освоился в новой роли самостоятельного молодого человека, и студенческая среда в этом ему помогла. Признаться, огромную роль сыграла собственная квартира-«двушка» в центре столицы и дача, пускай небольшая, но зато в престижном «бывшем номенклатурном» посёлке. У него частенько собирались гости, иных звал он, иногда гости приходили сами. Как правило, это были компании однокашников – из группы, потока, курса, но постоянно появлялись новые лица. Парни приводили знакомых девчонок, девушки – своих подруг и парней, так что компании выпадали разношёрстные, из множества ВУЗов столицы, даже из актёрских.
Так однажды появилась она. Она представилась Ларисой, хотя Женькин приятель и одногруппник Серёга, в компании с которым она пришла, называл её томным именем Лора, а остальные, давно знавшие, – Лорик или Ларик. Лариса была красива: её чудное классически-славянское лицо и стройно-пропорциональная, далёкая от вызывающих «90-60-90» фигура притягивали мужские взгляды. Она была как конфета в красивой обёртке, хотелось эту обёртку поскорее сорвать, чтобы узнать, насколько соответствует этой внешней красоте вкус.
Содержание оказалось вполне под стать обёртке. Она училась где-то в энергетическом. Хотя репутация у института была «так себе» (в энергетический шли в основном все те, кто не попал в Авиационный, Бауманское, Плехановское, уж не говоря про МГИМО и театральные), Ларису нельзя было назвать хоть в чём-то ограниченной. В неё вообще все влюблялись с первого взгляда пачками. Все, но не Женька. Он влюбился после первых её слов, когда Лариса начала рассказывать о поездке на театральный фестиваль в Польшу. Очень необычная поездка: в те годы к полякам ездили за товаром, тогда же стало модно «закупаться» в Эмиратах и в Турции, а успевшие разбогатеть могли позволить себе поездку на отдых в Египет или даже на Канары. Но ехать в Гданьск на какой-то мало кому известный шекспировский театральный фестиваль, к тому же за свои деньги! Притом выяснилось, что Лариса – не москвичка, живёт в общаге и подрабатывает, где придётся. И голос у неё необычный, удивительно низкий для очень некрупной девушки, с хрипотцой, мягко-обволакивающий и завораживающий. Так что получалось – внутри находилась конфетка ещё привлекательней, чем внешний фантик, пускай даже чрезвычайно симпатичный.
Как всегда, засиделись допоздна. Женя назавтра никуда не торопился, планами гостей вообще никогда не интересовался, потому не проявлял инициативы закончить вечер, тем более сегодня. Он уже год как научился курить, поэтому сидел, пыхтя сигареткой, и слушал Ларису, слушал других, говорил что-то, а сам украдкой поглядывал на неё. Она нравилась ему всё больше, она была удивительной девушкой, непривычно умной и необычно, не по-московски красивой. Женя понял, не только её красота его привлекала – больше притягивало как раз то, что она была не такой, как все. По крайней мере если сравнивать с теми, кого он знал близко.
Той ночью Женькин приятель Серёга, который привёл Ларису в гости, напросился остаться до утра, сославшись на очень поздний час. Они ушли в комнату матери, оставив его мыть посуду и слышать, как они там неприятно шумят и скрипят мебелью. Женя не стал им мешать так же, как раньше никогда не вмешивался в подобные ситуации, он к этому уже привык. Много раз его гости пользовались возможностью побыть наедине друг с другом не где-нибудь в общежитии или в родительской квартире в их отсутствие, а у него в гостях. Все считали его «своим в доску». Отчасти так оно и есть. Кроме сегодня. Сегодня ему отчего-то было не по себе.
Он закончил приборку, спать совсем не хотелось, и, несмотря на сильно поздний час, Женя надумал попить чаю. Ещё именно сейчас стоило выпить аспирин: утром, когда наступит похмелье, от него не будет толку, утром лучше рассол и зелёный чай. Он завозился с водой, чайником, газом на плите и не заметил, как в проёме кухонной двери появилась Лариса. От неожиданности он слегка опешил: она надела махровый халат матери, и первое впечатление было именно таким – мать встала, чтобы проверить, чем ночью занят её сынок.
– Угостишь сигареткой? – спросила гостья, а он вместо ответа только мотнул головой в сторону стола, где у массивной хрустальной «министерской» пепельницы советского ещё производства лежала початая пачка «Союз-Аполлона».
Она вытащила сигарету, щёлкнула зажигалкой, отошла к окну, курила и глядела сквозь стекло на ночной город, стоя к нему спиной и выдыхая дым в открытую форточку. Женя тоже выудил из пачки сигарету, прикурил, и, ощущая необычное волнение, подошёл и встал рядом. Внизу, как следы трассирующих пуль, пролетали огни автомобилей и исчезали в ночи.
– Почему не спишь? – спросила она. – Мы тебе помешали?
– Нет, не помешали. Просто не хочу, – пыхтя сигаретой, ответил он. Курить совсем не хотелось. – У меня такое часто бывает от большого количества алкоголя. Немножко выпьешь – спать хочется, а если больше…
– И у меня, – согласилась она. – Кстати, я тут халат нашла, ты не против?
– На здоровье. Это материн.
– А где она?
– Умерла.
– Прости.
– Ничего, – он, не докурив и до половины, затушил сигарету и спросил. – Чаю хочешь?
– Давай. Пить хочется. Ты извини, что мы так нагло, – легко, как будто говорила о чае, сказала она. – Просто у меня давно не было, сильно хотелось… Сначала на поездку зарабатывала, потом у поляков долго была. Тут Серёжка подвернулся, старый знакомый… Ты один живёшь?
– Один. Отец ещё перед Московской олимпиадой умер, я его плохо помню.
Когда она коснулась его плеча своим, он почувствовал будто ожог, но не огнём, а такой, как бывает от прикладывания льда: сначала холодно, а после этого – жар, возникающий где-то внутри и растекающийся по всему телу.
Потом они пили чай, разговаривали о театре, о книгах, о музыке, о жизни, обо всём, кроме цен, политики и учёбы. Они извели все сигареты, Женя несколько раз подогревал чайник. Опомнились, когда за окном стало светать, чуть-чуть белеть вверху промозглого осеннего неба. Странное ощущение: ещё вчера они даже не были знакомы, но сейчас Женя чувствовал себя так, словно с раннего детства жил с Ларисой где-то рядом, и они просто ненадолго расставались. Ну конечно, она ведь ездила на фестиваль в Польшу. Или на каникулы в деревню. Или в стройотряд – неважно куда, главное, что до этого они виделись совсем недавно, почти только что.
Несколько часов спустя, провожая гостей, он пробормотал, обращаясь именно к Ларисе (Серёгу он, если б захотел, мог увидеть прямо сегодня на лекциях, но ехать в университет не собирался).
– Всегда рад видеть. Заходи.
Он не видел её долго, почти целую вечность – больше недели. Спросить о ней кого-то из общих знакомых постеснялся. Накануне неумолимо приближавшегося очередного воскресенья друзья придумали собраться у Жени, чтобы отметить день рождения Боба. Впрочем, подобное не являлось уникальным событием: во-первых, сбор в квартире намного дешевле любой кафешки, во-вторых, хозяин любил хорошие компании, а в-третьих – чужие праздники отличались от обычных посиделок тем, что кухонные и бытовые проблемы брал на себя именинник, рекрутируя в помощь знакомых девушек. Тогда-то Серёга и предложил Бобу: «Давай Лору позовём. Она умеет обалденную пиццу испечь и шарлотку с яблоками. Твои чувихи салатов нарубят, остальное готовое купим».
День рождения прошёл весело несмотря на отсутствие самого именинника, внезапно слёгшего с высокой температурой от какого-то ретро-вируса. Женьке было жаль одного: гости выпили чересчур много и были почти не в состоянии передвигаться, поэтому выгнать их он не мог. Хотя надеялся, что Лариса хотела остаться, поболтать с ним наедине. Жаль, сегодня это совершенно невозможно: везде вповалку спали друзья и подруги, переутомившиеся от празднования именин болезного Бобы.
Зато он догадался пригласить её в следующее воскресенье подышать воздухом на дачу. Персонально, без толпы и прочих любителей «сесть на хвост». Залез в НЗ (отложенные на лето триста долларов), изъял оттуда сотню, прикупив сладкого кипрского вина, молдавского коньяку, фруктов и большущий кусок поросёнка. Всю дорогу в электричке смотрел на неё влюблёнными глазами, пока она пересказывала случайно виденный у кого-то на видике фильм Бергмана «В присутствии клоуна». Она рассказывала негромко, он почти ничего не слышал, потому что её голос перебивал шум моторного вагона, в который их угораздило сесть, перестук колёс и гомон пассажиров, но не просил говорить громче – ему даже почти немое кино очень нравилось, особенно изображение.
На даче их ждал порядок. Хорошо, что мама приучила всегда оставлять дом и баню чистыми, чтобы не приходилось начинать отдых с уборки. Пока он топил печь в бане, Лариса чудесно приготовила мясо, не разрезая его на маленькие части, всем куском. Мясо оказалось сочным, пряным, только с перцем Лара немного переборщила.
– Вкусно? – спросила она.
– Нормально, – ответил он, – перца только немного не хватает.
Они смеялись как ненормальные, не могли остановиться. Тривиальный «Белый аист» с этим мясом казался превосходным, почти божественным напитком, ни капельки не хуже какого-нибудь хорошо выдержанного «Хеннеси».
«К месту» выяснилось, что Лариса любит баню, любит попариться. Она сразу забралась на самый верхний полок и долго сидела там, покрываясь, как росой, капельками пота. Женя не был таким стойким, несколько раз сбегал ополаскиваться прохладной водой. В очередной раз вернувшись в парилку, нашёл её не завёрнутой в простыню, а лежащую не животе, скомканная простыня лишь кокетливо прикрывало самую мягкую часть её прекрасного тела. Он с радостью откликнулся на просьбу «хорошенько пропарить»: поначалу нагнал пар, лишь чуть-чуть касаясь краешком веника её белой кожи, после начал размахивать всё сильнее, трижды плескал на каменку – жара стояла несусветная. Лариса ни разу не пикнула, и он хлестал по-настоящему, как привык париться с друзьями. Женя думал, что она его остановит, но вышло по-другому: первым не выдержал сам и позорно сбежал обливаться холодной водой, а она ещё долго лежала, «ловила кайф».