Когда ночи мало

Глава 1

Дежурная медсестра Элисон Форшэй взглянула на часы, висящие на стене холла для персонала в отделении скорой помощи, и подумала: «Хорошо бы, восьмичасовое дежурство доктора Джареда Паджета пролетело незаметно».

Эли съежилась, не сводя глаз с медицинских карт на круглом столе перед ней, с усилием пытаясь сосредоточить свое внимание на документах маленькой белокурой голубоглазой Молли Даукинс. Трехлетняя малышка попыталась укусить медсестру, которая ее принимала, и пнула Эли, когда она вознамерилась осмотреть ее пораненный большой палец. Затем появился доктор Паджет, похвалил свежий розовый лак на ногтях Молли, изящные золотые браслеты на ее лодыжке и запястье и татуировку принцессы на ее руке. За три минуты он до того очаровал малышку, что та согласилась снять сандалии, подтвердив тем самым подозрения Эли, что женщины любого возраста не могли устоять перед его мужской харизмой.

Если бы против этого существовала вакцина, Эли попросила бы двойную дозу.

Она почувствовала легкое движение воздуха и боковым зрением увидела его голубые брюки и парусиновые тапочки. Он придвинул к ней стул и уселся, коснувшись ее локтем.

– Ты избегаешь меня? – поинтересовался доктор Паджет.

– Едва ли ты заслуживаешь такой чести.

– Я уезжаю в понедельник.

Да! Наконец-то! Его появление в больнице три месяца назад превратило ее жизнь в сплошной кошмар. Теперь, когда его практика закончилась, она наконец-то сможет вернуться к нормальной жизни, свободной от постоянных мучений на работе и вечных «случайных» совпадений их дежурств в выходные дни.

Махнув рукой, Эли сказала:

– Вот и прекрасно. Жив ты или умер, для меня теперь не имеет значения.

– Ну же, киска Эли. – Он схватил ее шариковую ручку. – Ты ведь знаешь, что будешь по мне скучать.

– Так же сильно, как по обострению геморроя, – усмехнулась она, посмотрев на него краем глаза. – И ты знаешь, что я не люблю, когда ты меня так называешь.

– Да, – согласился Джаред, игриво подмигивая оливково-зеленым глазом. Он улыбнулся, и на его щеках появились две ямочки, которые снились ей по ночам. Он сунул ее ручку за ухо и откинулся на стуле, сцепив длинные пальцы. – Ты такая смешная.

Эли потянулась за своей ручкой, растрепав его стильно подстриженные темные волосы. Он, защищаясь, поднял руку над головой, выражение его лица было такое, словно он звал ее подойти ближе.

Она этого не сделала.

Джаред швырнул ручку ей на стол.

– Я слышал, что вы собираетесь отпраздновать сегодня вечером мой отъезд, – заметил он, не упоминая того факта, что его не пригласили.

Эли пожала плечами, на ходу придумывая другой, менее радостный повод для вечеринки.

– Это такой же прекрасный повод для девчонок собраться вместе, как и любой другой. И при этом легче и проще, чем сжечь твой портрет.

Джаред подался вперед, уперся локтями в стол и наклонился над ней.

– Ты хочешь ранить мои чувства, котенок? – Его голос, мягкий и глубокий, заставил ее задрожать.

Прошло четыре часа его трудного ночного дежурства, а от него пахнет так, словно он только что из душа, подумала Элли. От мысленной картины обнаженного тела Джареда, когда вода струится по его коже, скользкой от мыла, у нее помутилось в голове. Ей потребовалось все самообладание, чтобы закинуть руки за голову и отстраниться от него.

– Что творится в этой хорошенькой головке, хотел бы я знать? – пошутил Джаред, глядя ей в лицо, словно пытаясь что-то прочесть на нем.

Она изо всех сил надеялась, что на ее лице не выразилось ни малейшего интереса.

Помоги боже, чтобы ей это удалось. Долгих три месяца Эли сопротивлялась его привлекательности. Поначалу она ничего не могла с этим поделать. А теперь не хотела. Единственное, что срабатывало в таких случаях, – это дистанция, поэтому она собрала медицинские карты и встала.

Джаред тоже встал и оказался прямо перед ней, так близко, что она заметила крошечные веснушки в v-образном вырезе его халата, похожие на капельки шоколада, которые ей захотелось слизнуть. Его запах кружил ей голову, заставляя забыть о благоразумии.

Девушка уставилась прямо в его ключицу, избегая его взгляда из страха, что выдаст себя.

– Пожалуйста, подвинься.

– Я думаю, ты не хочешь, чтобы я отодвинулся, тебе нравится, когда я рядом.

– Ты научился читать чужие мысли? – Эли отступила. Дистанция. Она нуждалась в дистанции между ними. Предпочтительно размером в континент, но другая часть штата Нью-Йорк, где у него была новая работа, тоже подойдет.

– Да, научился. – Он приблизил свое лицо к ее лицу. – Ты думаешь о чем-то очень порочном, сестра Форшэй.

– Если ты считаешь порочной мысль о том, что неплохо было бы стукнуть тебя моим стетоскопом. А теперь прочь с дороги. – Она оттолкнула его руку. – Мне нужно работать, и тебе тоже.

На секунду Джаред стал серьезен.

– Ты когда-нибудь простишь меня?

– Для этого нужно, чтобы мне было до тебя дело. – Медсестра подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – А мне нет дела. Ни малейшего!

– Ты могла бы, если бы попыталась.

Это был все тот же старый аргумент.

– С чего б, бога ради, мне захотелось это сделать? С того дня, как тебя сюда прислали, по рекомендации твоего друга и моего бойфренда, добавлю в скобках, ты все время норовил встать между нами.

– Сначала нет. – Джаред поднял указательный палец. – До тех пор, пока я не осознал, что вы оба несчастны.

– Я была счастлива. – Может быть, более подходящим словом было бы «спокойна». – Так же как и Майкл. У нас были прекрасные отношения, пока ты не появился.

Так ли? Она так старалась быть той женщиной, которая нужна Майклу.

– Ты не любила его, – заметил Джаред.

Да, она не любила. Но доктор Майкл Степфорд превосходно ей подходил. Надежный. На него можно положиться. Предсказуемый. Может быть, она могла бы полюбить его, если бы у нее было больше времени. «Да ладно, Эли, – перебила она себя. – Разве год – это недостаточно длинный срок?»

– Что я чувствовала к Майклу, к делу не относится. – Девушка бросила медицинские карты на стол и обернулась к Джареду: – Ты вытащил его в свет, напоил и отослал домой с Вандой из педиатрии. Ты знал, что она по нему сохнет.

– Я не сажал его в машину, Эли. Я не срывал с него одежду и, во всяком случае, не толкал его к ней в постель.

Ну, без этих подробностей она могла бы и обойтись.

– И я совершенно уверена, что ты не пытался остановить его. Разве друзья так поступают?

Во всяком случае, не ее друзья, в этом Эли была уверена. У нее могла бы быть приятная стабильная жизнь с Майклом, который, пока Джаред не явился в их городок, никогда не задерживался после одиннадцати, разве что на работе, никогда не отправлялся выпить с дружками и никогда не интересовался женщинами, исключая, разумеется, ее. Она изо всех сил старалась сделать его счастливым, вести тихую, незаметную жизнь, о которой мечтала с детства.

– В последние месяцы мы слишком эксплуатировали эту тему. – С неожиданной небрежностью к своей внешности Джаред запустил руки в волосы. – Если бы я думал, что Майкл совершает ужасную ошибку, я бы его остановил. Но им с Вандой хорошо вместе.

Это был аргумент, который Майкл привел пару недель назад, во время беседы с Эли, когда она надеялась, что он попросит у нее прощения за измену. Однако Эли не смогла бы простить его. Обычно спокойный, Майкл не был в состоянии сдержать своего влюбленного восторга, когда перечислял, почему Ванда превосходно ему подходит, невольно называя все те качества, которых не хватало Эли.

Так что никаких запоздалых сожалений.

– Они счастливы вместе, – повторил Джаред.

Да. Только дело в том, что он счастлив не с ней.

– Майкл был отличным студентом в медицинской школе, – продолжал Джаред. – Он – хороший друг. Но при этом самый большой зануда из всех, кого я когда-либо встречал. Он просто старое доброе ванильное мороженое, а ты шоколадная помадка с радужными капельками. Он – полезный завтрак из каши со снятым молоком. Ты – булочка с голубикой с теплым кленовым сиропом. Ты теряешь свой блеск, когда он рядом. Он такой тусклый, он гасит твое сияние. Неужели ты так хотела выйти замуж, что была готова согласиться на тусклую, однообразную, тоскливую жизнь?

– Я не хотела выйти замуж.

Черт побери. Эли топнула ногой. Ну, на самом деле она не так уж сильно этого хотела, подумала Эли. Но после всех тех мучений, которые доставила ей ее мамаша, которая приводила к ним в дом одного неудачника за другим, дюжинами, и эти отношения были обречены на провал, стабильная жизнь, свободная от драм, с одним достойным доверия, преданным мужчиной, была ее величайшей мечтой.

– И тебе нет дела до моей жизни.

– Со временем он бы тебя замучил. В ответ ты превратила бы его жизнь в ад. Я видел, как это происходит. Черт, я это пережил.

– Единственный человек, который меня замучил, – это вы, доктор Паджет.

– Тебе нужен настоящий мужчина, Эли. Такой же страстный, как ты, а не Шеффорд, с его вечной миссионерской позой, «свет выключен, раз в неделю по средам».

Эли разинула рот, не в силах поверить, что Майкл поделился этим со своим другом.

– Позволь мне показать тебе, что такое быть с настоящим мужчиной, – произнес он с нахальной уверенностью, которая делала его таким привлекательным. И, понизив голос, добавил: – И ты больше никогда не свяжешься с посредственностью.

Ей хотелось поймать его на слове. Каждая клеточка ее тела трепетала при мысли, что она может провести ночь в его сильных руках, позволив его опытным пальцам пробежаться по всему ее телу. Черт его побери! Она отказывала себе в желании поддаться его страсти, в то время как любая женщина на ее месте бросилась бы к нему в объятия.

– Эй, детка, я хочу наполнить твое канноли своим кремом, у тебя много свиданий? – Джаред рассмеялся.

Эли не замедлила с ответом.

– Если ты разрушил мои отношения с Майклом из-за того, что запал на меня, ты напрасно теряешь время. Потому что был не прав, когда считал, что Майкл мне не подходит, и дважды не прав, когда думаешь, что ты мне подойдешь.

Дверь в приемный покой отворилась, положив конец разговору. Тани, секретарша, просунула голову в дверь. У нее были волосы цвета воронова крыла, которые эффектно контрастировали с бледным лицом.

– Скорая везет пациента. Мужчина, сорок семь лет, полная остановка сердца, давление падает, врачи не в состоянии ввести трубку. Расчетное время прибытия – четыре минуты.

Джаред в одно мгновение превратился в профессионала.

– Свободна…

– Свободна первая травма, – закончила за него Эли.

– Мне понадобятся…

– Капельница и каталка наготове.

– Позвони…

– В респираторную терапию и рентгенологию, чтобы они знали, чего ждать. – Эли сгребла свои карты и направилась к двери. – Я этим займусь. – Невзирая на их разногласия, они были великолепной командой.

Сорок минут спустя Джаред стоял перед реанимацией со скрещенными на груди руками. Он глядел на темную парковку и ниже вдоль засаженного деревьями холма на далекие огни Мейн-стрит. Морозный ноябрьский воздух освежил его голову, тишина успокаивала. Его напряжение стало спадать.

– Вы должны были его спасти! – орал на него разгневанный подросток. – Ваша работа – спасать людей!

Джаред повернулся влево. Пятнадцатилетний сын пациента, который умер пять минут тому назад, шел к нему. Мешковатые штаны, длинные волосы и пирсинг в брови. Парень, похоже, был готов убить его.

Джаред оттолкнулся от столба, о который опирался, радуясь, что обвинять в смерти пациента его будут здесь, снаружи, а не в забитом народом коридоре реанимации. Сквозь электронные стеклянные двери реанимации он видел Эли с обезумевшей от горя матерью мальчика. Одной рукой Эли обнимала ее, другой – маленькую сестру подростка, которая билась в истерике. Она пыталась успокоить их.

– Мне очень жаль. – Джаред шагнул к мальчику.

– Вам жаль? – заорал мальчишка, его голос надломился, слезы потекли по искаженному яростью лицу. – Какое мне до этого дело? Мой отец умер из-за того, что ты… – он встал перед Джаредом и ткнул ему в плечо указательным пальцем, – не сделал свою работу.

Тот глубоко вздохнул, пытаясь передать свое спокойствие мальчишке, понимая, что ему легче обвинять доктора, чем смириться со смертью отца. То обстоятельство, что его пациент имел по меньшей мере сотню с лишним фунтов лишнего веса, выкуривал две пачки сигарет в день и вел сидячий образ жизни, не могло служить для врача оправданием.

И, несмотря на отчаянные попытки, Джаред был в не в состоянии воскресить его.

– Иногда, – произнес Джаред, глядя в полные слез карие глаза, изо всех сил стараясь, чтобы его голос был спокойным, – как мы ни стараемся, ничего не можем поделать. Я сделал все, что в моих силах, чтобы спасти твоего папу.

Подросток отпрянул, словно кто-то уколол его булавкой.

– Я не хочу, чтобы он умер. Что я буду делать без него?

Джаред схватил парнишку и крепко обнял, приподняв его, что потребовало немалых сил.

– Я тоже пережил такую драму, – сказал Джаред, мучаясь при мысли о том, что мальчишка будет делать в последующие дни, недели и месяцы. – Тебе придется пройти через это. – Но это будет нелегко, и сам он никогда не забудет тот день, подумал Джаред.

– Он орал на меня, чтобы я выключил музыку, – пробормотал парнишка между рыданиями. – Я его не слушал. Если бы я это сделал, ему бы не пришлось орать на меня. Может быть, сейчас он был бы жив.

Джаред вспомнил разнообразные сценарии «если бы», которые вертелись у него в голове, когда в том же возрасте он в одиночку столкнулся с сердечным приступом своего отца. Если бы только мама не ушла в аптеку за лекарством для желудка, оставив его присматривать за больным отцом. Если бы он только послушал, когда отец учил его набирать 911, тогда скорая помощь не приехала бы слишком поздно. Если бы он только изучал сердечную реанимацию, которую можно было выбрать в качестве дополнительного предмета в старших классах. Если бы он только побежал к соседке, миссис Алварес, медсестре, которая была дома, вместо того чтобы торчать около отца, держать его за руку и услышать его последний вздох.

– Твой отец не был здоровым человеком, – объяснил Джаред, поглаживая парня по спине. – У него случился обширный сердечный приступ. Ни ты, ни я, никто не мог спасти его.

– Что мне теперь делать? – тихо спросил парнишка.

Врач положил обе руки парнишке на плечи и отступил на шаг, чтобы видеть его глаза.

– Возвращайся в реанимацию. Бери свою маленькую сестричку и убеди ее, что ты еще здесь и что ты присмотришь за ней так же, как делал папа. Поцелуй свою маму и скажи, что ты любишь ее, и что ты здесь ради нее, и что сделаешь все возможное, чтобы помочь ей. – Джаред встряхнул парнишку, чтобы убедиться, что тот слушает внимательно. – Не говори много. Просто делай. Живи этим. И что бы ни случилось, не позволяй маме отталкивать тебя. – «Если бы я в свое время этого не сделал, может быть, все пошло бы по-другому», – подумал Джаред.

Может быть, он бы сумел исполнить последнюю мольбу его отца: «Позаботься о своей матери».

– Вот ты где. – К ним подошла Эли.

Джаред не слышал, как открылись электронные двери. Как долго она стоит здесь? Как много слышала?

– Ты Джимми? – спросила она парнишку, тот кивнул – Твоя мама ищет тебя.

Джимми отвернулся, всхлипнул и вытер глаза.

– Мне очень жаль твоего папу, – сказала Эли, заботливо дотрагиваясь рукой до плеча Джимми.

– Мне тоже, – ответил он и с невозмутимым видом, за который Джаред его зауважал, глубоко вздохнул, выпрямился и вошел в реанимацию.

Джаред снова повернулся к парковке, нуждаясь в паре минут, чтобы вернуть себе невозмутимость, вспоминая, как ехал домой из больницы, гнев матери, ее горькие обвинения и последовавшие затем годы, когда с ним обращались так, словно его не существует.

Ему нужно было уйти от болезненных воспоминаний, закрыть отдаленную часть сознания, где он запер их, и потому Джаред принялся размышлять на свою любимую тему последних недель. Медсестра Эли Форшэй.

Он вспомнил их первое общение еще до того, как узнал, что она – девушка его друга. Они встретились в тесной кладовой. Пытаясь дотянуться до рулона бумаги щеткой, он задел ею девушку, и они оба застыли, обменявшись испуганными взглядами. Джареда пот прошиб от осознания ее необыкновенной привлекательности, он был готов схватить в объятия и поцеловать женщину, имени которой он даже не знал.

Если бы он был свободен и мог ненадолго расслабиться, она вошла бы в верхние строчки его списка «я хочу эту женщину». Но он не был свободен.

– Ты в порядке? – Эли подошла и стала рядом с ним.

– Первый сорт. Как ты?

– Ты отлично обошелся с Джимми. Мне жаль, что ты потерял отца в таком юном возрасте.

Он не мог смотреть на нее.

– Именно поэтому я стал врачом, чтобы больше никакому мальчишке не пришлось иметь дело с тем, через что прошел я. Я великолепно справляюсь, не так ли?

– Ты не Бог. – Эли положила руку ему на плечо, и он почувствовал исходящее от нее тепло.

Джаред жаждал ее прикосновения с яростью, которая приводила его в восторг и одновременно заставляла нервничать.

– Для отца Джимми ты сделал все, что мог.

Доктор наклонил голову, и их взгляды встретились. Глаза Эли выражали искреннюю озабоченность и сочувствие. Он видел этот взгляд много раз за то время, что они работали вместе, но он всегда был обращен на пациентов и никогда на него. И тем не менее, вместо того чтобы использовать эту минуту для искреннего разговора, Джаред предпочел проигнорировать нежеланное, давно подавляемое чувство, глубже погружаясь в себя, в свою израненную душу.

– Осторожно, котенок, – сказал он громким шепотом, убедившись, что вокруг никого нет, чтобы услышать его нежности. – У меня может создаться впечатление, что я начинаю тебе нравиться. – Его настроение улучшилось. – Как бы ты ни старалась, ты ничего не можешь с этим поделать.

– Не-а. – Эли посмотрела на часы. – Больница платит мне за то, чтобы я была доброй и проявляла сочувствие. На твое счастье, мое дежурство еще не кончилось.

– Хорошо. – Джаред нагнулся ближе к ее уху. – Может быть, мы могли бы найти какое-нибудь уединенное местечко, и ты бы одарила меня еще немного своим… сочу… страстью.

Она ущипнула его.

– Ох. – Он потер руку. – Куда делась твоя доброта?

Девушка посмотрела на него, ее светло-голубые глаза сузились.

– Я на грани срыва. – Доктор вытер сухие глаза. – Мне кажется, я вот-вот расплачусь.

Эли повернулась и зашагала назад к реанимации. Сзади она выглядела так же классно, как и спереди, узкие брючки обтягивали ее превосходные формы, длинные каштановые волосы были собраны в узел, и в мочках ушей, которые так хотелось поцеловать, блестели маленькие золотые сережки.

– Женщины всегда так себя ведут, стоит мужчине расчувствоваться? – прокричал Джаред ей вслед.

Эли остановилась.

– Вожделение – это не чувство, доктор Паджет, – бросила она через плечо.

– Приходи ко мне домой после работы, и мы вместе поищем в Гугле. И потом выберем, что будем делать дальше. Ты знаешь, что я предпочту?

Эли нажала кнопку электронных дверей. Когда они начали открываться, он прокричал:

– Время на исходе, Эли.

Она заколебалась, прежде чем шагнуть обратно в реанимацию.

Джаред немного подождал, удерживая на лице улыбку. Провоцировать ее было так весело. Никто не развлекал его так, как Эли. Такое с ним в первый раз за два года, которые он работал врачом, меняя больницу за больницей, он по-настоящему станет скучать по ней, когда закончится срок его контракта.

Это точно знак подумал Джаред. Отношения, любовь, женитьба – все это ослабляет мужчину, делает его зависимым и уязвимым. Смерть его отца сломила дух его матери, разбила ее сердце, сделала обозленной, неспособной обрести радость. Лживость его жены, разрыв с ней и последовавшие за этим проблемы с законом сделали с ним то же самое.

Нет. Он предпочитает быть один. Никаких привязанностей, никаких ожиданий, никто больше не разочаруется в нем и не разочарует его.

К Эли обратилась ее коллега.

– Я собираюсь отдохнуть, – сказала она. – Пьяницу я отправила на экспертизу.

Пьяных и сумасшедших отправляли в комнату в дальнем конце т-образного коридора.

– Спасибо, – произнесла Эли с шутливой признательностью.

– Его друзья помогают ему переодеться в пижаму.

Супер-пупер. Компания бродяг, подбивающая дружка полечиться, подумала она и взглянула на часы. Четыре двадцать две утра, ночное дежурство никогда не кончится. Открыв папку, Эли просмотрела, кого надо посетить. Так, пациента поранили в стрип-клубе. Его ударил вышибала во время стриптиза. Боль в левом глазу, левой щеке, челюсти, животе и правом ребре.

Эли подождала у двери, затем постучала. Мужской голос проговорил:

– Войдите.

– Меня зовут Элисон, – представилась девушка, наваливаясь всем телом на дверь, чтобы удержать ее открытой. – Я ваша медсестра. – Прежде чем войти, она оценила взглядом четырех пациентов, занимающих комнату, – троих посетителей в дорогих брюках и расстегнутых белых рубашках: двое из них полулежали на стульях, а третий сидел на каталке, прислонившись к стене и свесив голые ноги. Они выглядели уставшими. Девушка положила карточку пациента на столик у раковины и подошла к темноволосому мужчине, сидящему с голыми ногами. – Можете ли вы сказать мне, сколько вы выпили сегодня вечером?

Она взяла темноволосого мужчину за руку, чтобы проверить пульс, и начала осмотр. От пациента пахло алкоголем. Он поднял глаза.

– Достаточно, чтобы сделать вас самой прекрасной женщиной в мире.

– Ха, спасибо. – Эли внимательно посмотрела на пациента. Левый глаз распух, наполовину закрыт, на лице царапины. Левая щека покраснела и распухла. В левой ноздре – запекшаяся кровь.

Пациент моргнул, словно пытаясь лучше рассмотреть ее.

– Эли? – Он опустил глаза к беджику с ее именем. – Ну, черт побери. – Повернувшись к друзьям, махнул рукой и вцепился в поручни каталки. – Похоже, что мои шансы на счастье растут, друзья мои.

Черт. Парень, с которым она училась в школе. Его лицо было так разбито, что она его не сразу узнала.

– Ваш пульс в порядке. – Эли открыла футляр термометра. – Положите это под язык.

– Есть вещи получше, которые я могу делать языком.

Он высунул вышеупомянутую часть тела и медленно облизал губы. Его друзья захихикали.

– Как только вы покинете реанимацию, вы сможете делать все, что угодно, – разрешила Эли. – Но прямо сейчас я должна измерить вам температуру.

Парень улыбнулся и взял в рот термометр.

Эли воспользовалась задержкой, чтобы вписать в карту его пульс и прочитала его имя. Роберт Брэйлор. О нет.

Бобби Брэйлор. «ББ».

Прозвучал сигнал. Молчание Бобби закончилось.

– Эли, стоящая перед вами, – моя любимая болельщица, – заявил он. – Она любит быструю езду. Разве это не так, Сливочный Сырок?

Сливочный Сырок. Так называл ее Бобби в старших классах. Потому что ее бедра так легко раздвигались. Когда она была глупой девочкой-подростком, она находила это забавным. Став взрослой, она поняла, что означало это постыдное прозвище для девочки, которая так отчаянно желала нежности и любви, что пыталась найти их в объятиях мальчишек. Обычно полуодетая, на заднем сиденье автомобиля, в лесу или если везло, то в кровати, когда никого из взрослых не было дома.

Сначала Эли подумала выйти из комнаты и попросить кого-нибудь из коллег заняться Бобби. Но она была профессионалом, умевшим обращаться с любыми пациентами, поэтому проигнорировала его грубый комментарий и продолжила осмотр. Чем быстрее она закончит, тем быстрее сможет уйти, не пренебрегая своими обязанностями.

Вытащив манжету прибора для измерения давления из металлической корзины на стене, она просунула в нее предплечье Бобби.

– После того как измерю вам давление, я позову доктора Паджета. Вероятно, он захочет сделать рентген.

Эли надувала рукав, со страхом думая о том, как Бобби встретится с Джаредом и они вдвоем будут обсуждать ее. Сто восемьдесят на семьдесят четыре. Эли сняла манжету и положила обратно в корзину. За те несколько секунд, которые понадобились ей, чтобы подойти к краю каталки, Бобби встал, схватил ее за руку и навалился на нее всем телом.

– У меня в другом месте давление, которое нужно уменьшить, прежде чем ты уйдешь.

Эли вывернулась. Они были одни – посетители ушли, закрыв за собой дверь комнаты.

– Перестань, Бобби.

– Да ну же, Эли. – Его рука пробежала от ее живота к грудной клетке и сильно сжала ее грудь. – Ради добрых старых времен.

– Нет. – Она пыталась оттолкнуть его, но он повернул ее лицом к себе, прижал спиной к стене и сам притиснулся к ней всем телом, так что ей стало трудно дышать. Эли пыталась вырваться. И не могла. Алкоголь не повлиял на его силу. Когда он так вырос? Ее досада сменилась страхом.