Десять свиданий с недотрогой, или Сам напросился!

Пролог

Ян со скукой наблюдал за кривляющимся другом и периодически поглядывал на часы. Пять вечера. Четверг. Тоска смертная. Скорей бы вечер, завалиться в клуб, развеяться, снять напряжение. В девочках проблем не было. Была проблема в Яне. Пресытился.

Нет, девчонки встречались разные. Одни умело скрывали свой интерес, умные, красивые, с ними даже приятно вести беседу, другие никогда не скрывали своих намерений: хотели затащить Яна не только в кровать, но и в свою жизнь, мечтали о романтике с красивым парнем на дорогой тачке. А то, что он своего почти ничего не имеет, что сам студент, мало кого волновало. И как-то это всё утомляло. Не цепляла ни одна настолько, чтобы Ян согласился на второе свидание. Но хватало и ночи. Ночи, чтобы забыться.

«От отношений одни проблемы…» – часто скользила в мозгу назойливая мысль, но в груди царила пустота, которую ничем нельзя было заполнить.

Диса тем временем рассекал по сцене в курчавом парике и старинном сюртуке, расшитом золотыми нитками, размахивал деревянной рапирой, выкрикивал воинственные реплики.

– Клоун, – равнодушно вымолвил Ян, вставая с ящика. – Хватит придуриваться. Давай уже покончим с этим. Жрать хочу, – окинул взглядом инвентарь с реквизитом, который ещё нужно было перетащить, и раздражённо поморщился.

Бесполезная внеурочная деятельность, помощь театральному факультету на добровольной основе… если бы не батя-ректор… Как кость в горле.

Специально держит возле себя, словно собаку на привязи. Ни шагу ступить, преподы с радостью докладывали обо всех промашках Яна, и оставалось только соответствовать статусу сына ректора. Быть примером для других. Энтузиастом. Всегда приветливым, отзывчивым. От фальшивой улыбки, навечно приклеенной к его губам, сводило скулы. А если кто-то случайно становился свидетелем его истинной натуры, сильно удивлялся. Удивлялся и разочаровывался. Никому не нужен был Ян настоящий. Без улыбки на лице, немного грубый и вспыльчивый, временами циничный, но были ведь и положительные черты характера. На них почему-то уже никто внимания не обращал.

– Какой ты зануда, – хохотнул друг, бросая парик и рапиру в коробку.

Пока они возились с декорациями, на сцену поднялась Крыса, так за глаза называли педагога актёрского мастерства. Тощая, серые тусклые волосы, собранные в мышиный хвост, круглые очки, за стёклами которых даже цвет глаз не разобрать. Маленькие. Тёмные. Чем не крыса?

– Ясенька, ну попробуй хотя бы? Что ты все за кулисами прячешься? Грех такую красоту скрывать. Не пора ли начать самой играть? Ты зачем вообще на театральный поступила?

– Ольга Андреевна, – прозвучал из зала чистый музыкальный голос. – Я учусь и учусь хорошо, в пьесах на вторых ролях играю. Пою… мне достаточно, – твёрдо и даже категорично произнесла незнакомка.

Захотелось взглянуть: кто это там такой бессмертный Крысе перечит. У малышки должно быть стальные… гм… нервы.

Вместо ожидаемой тирады, (Крыса любила драть глотку по делу и без) преподавательница лишь тяжко вздохнула.

– Ладно, Ясь. Пройдёмся по той части, в которой Савченко выступает. Песня дочери купца, – и спокойно прошла за рояль. Ни одного грубого слова, ни одного упрёка.

Что ж там за Яся такая?

Ян покидал в коробку реквизит и понёс, но не через технический ход, а через зал. Так дольше в два раза, но черт возьми… Проклятое любопытство потом не даст покоя. Это же не преступление взглянуть на девчонку…

Неудобно было идти сворачивая шею, да ещё обзор закрывал торчащий из коробки хлам. Нейлоновые волосы париков щекотали подбородок…

Таинственная Яся, чуть ли не единственная способная возразить Крысе, запела.

Ян запнулся, застигнутый врасплох. Настолько голос был чист и знаком. Настолько будоражил кровь, вынуждая мурашки шествовать по телу, зашевелились волоски на затылке. Попытался устоять, но коробка уверенно тянула вперёд.

Под тяжестью качнулся, запнулся о не пойми откуда взявшийся порожек и полетел вперёд, инстинктивно откинув ношу, чтобы не придавило.

Голос девчонки сорвался на фальцет. Громыхнуло. Зато Ян смягчил себе падение, выставив руку. Успел порадоваться, что ничего себе не отбил, но рядом протяжно застонали.

– Яся! Что же это… Как ты? Больно?! Ничего не сломала? – причитая, Крыса рванула со сцены, громко стуча каблуками «лодочек», выбивая из досок пыль.

Ян спокойно поднялся, отряхнул ладони, досадливо поморщившись. Брюки испачкал, зацепку вот о торчащий гвоздик поставил.

Натянул на лицо обворожительную улыбку, подавив раздражение в зародыше, и протянул пытающейся подняться девушке руку.

«Косички…» – отметил мимолётно и также мимолётно заметил, что волосы у малышки медово-золотистые. Крашеные, наверное…

Девчонка задрала голову, хватаясь миниатюрной ладошкой за спинку бархатного кресла и… застыла.

– Не нужно, – выдавила сипло. В ярких глазах цвета янтаря с зеленью, таких, что не оторваться: завораживают, мелькнул панический страх.

– Да ладно, – небрежно-миролюбиво усмехнулся Ян. – Я должен загладить вину, – попытался ненавязчиво взять малышку за руку, засмотревшись на её кукольное личико со вздёрнутым носиком, не ожидая, что девчонка резко возразит.

– Я же сказала, – произнесла жёстко, выпрямляясь. Страх сменился гневом. – Всё нормально, – попыталась совладать с голосом и резко ахнула, ступив на ногу.

– Обопрись на меня, – подсуетился Ян, отыгрывая роль, но девчонка отпрянула от него, как от демона.

– Не трогай… – вымолвила деревянным голосом. Её тонкие аккуратные пальчики задрожали. – Не прикасайся…

– Соколов! – рявкнула Крыса, выводя из ступора. – Тебе заняться нечем?! Зачем здесь пошёл? Дорогу забыл?! Время почти шесть вечера вы ещё ничего не сделали, репетировать мешаете. Или мне ректору доложить?

– Не нужно ректору, – в один голос с девчонкой буркнул Ян. Удивлённо на неё взглянул, но на фарфоровом лице не осталось и следа от былых эмоций. Невозмутимая маска спокойствия и хладнокровия. На Яна даже не смотрит.

«Изображает из себя недотрогу? Смешно просто…» – мысленно хмыкнул, поднимая с пола рассыпанный реквизит.

– Ну, простите, Ольга Андреевна, такого неуклюжего, – протянул, дурачась. – А я вам ещё с чем-нибудь помогу. Просите, что хотите.

Преподавательница закатила глаза, нетерпеливо махнув рукой.

– Иди уже, помощник. Завтра закончите.

Ян галантно поклонился и повернулся к Ясе.

– Ты как? В порядке? – если играть, то до самого конца. До победного. Всегда быть вежливым и учтивым. Всегда…

– Не утруждайся, – равнодушно вымолвила малышка, отходя. – Ольга Андреевна, я отлучусь… мне нужно. На минуту.

Крыса опечаленно вздохнула, тут же грозно взглянув на Яна.

– И чего встал? Сказала же, завтра придёте!

– Я понял-понял, – усмехнулся, примирительно вскидывая руки.

Девчонка гордо прошла мимо, оставляя за собой тонкий шлейф аромата духов, и покинула зал. В голове приятно зашумело, груди коснулось тепло. Появился безумный порыв догнать глупышку и основательно объяснить, что она погорячилась, что, если Яна не игнорировать и не отталкивать, неплохо можно провести время…

– Даже не думай, – серьёзно произнесла преподавательница, качая головой. – Ярослава никогда не повиснет на твоей шее, как остальные. Выбрось эту шальную мысль из своей дурной головы и не мешай девчонке жить, – цокнула языком и направилась обратно к сцене.

Ян застопорился. Душу выворачивали непонятные эмоции. Незнакомые. И не очень-то приятные. Что это за чувство такое? Чувство, толкающее сделать всё вопреки? Наоборот. Доказать. Себе. Училке этой. Недотроге. Всем…

«Не мальчик уже…» – одёрнул себя и подхватил коробку на руки.

Лучше делом заняться, а там и вечер. Клуб. Текила. Девочки. Всё, как всегда. И не будет янтарных с зеленью глаз, не будет «земляничных» губ. Смешных косичек и запаха ванили с миндалём. Будет едкий дым, громкая музыка, запах пота и похоти. Всё, как всегда, да, всё, как всегда. Так и должно быть…

Глава первая

Кожа рук покраснела, проявлялись первые признаки раздражения, но я продолжала остервенело тереть их. Упорно. Безжалостно. Просто не могла остановиться. Зудящее ощущение в груди только нарастало, а в мозгу тревожно стучала назойливая, словно комар, мысль:

«Заразно. Заразно. Заразно…» – проклятая мизофобия.

Устало опустила плечи, машинально беря мыло. В очередной раз.

Когда это началось?.. уже не вспомню. Была ли причиной появления фобии болезнь, или что-то другое, сложно сказать. Я просто в какой-то момент стала замечать, что слишком брезглива. Морщилась, когда другие чихали, стараясь закрыться руками, морщилась перед тем, как коснуться дверных ручек, с недоверием стала относиться к общественным местам и заведениям, перестала ходить в кафе и кинотеатры. Дальше больше.

Я обрастала антисептиками, влажными антибактериальными салфетками, в отделении рюкзака навсегда поселилось жидкое мыло. Я ела из одной и той же посуды, которую мыла сама и никому не позволяла её трогать и готовку доверяла только маме. Мытьё рук превратилось в навязчивую привычку. И даже зубы я чистила после каждого приёма пищи.

При мыслях о поцелуях – вырабатывался рвотный рефлекс. Я не могла представить каково это: соприкоснуться с другим человеком губами, не говоря уже о чём-то большем. Меня бросало в ледяной пот. Тело прошибал озноб и сердце колотилось, будто обезумевшее, до мелких мушек перед глазами и звона в ушах.

Дожив до двадцати лет, я ни с кем не встречалась. Ни с кем не дружила, не заводила домашних животных, а моя комната напоминала стерильную палату.  И не помогали ни терапии, ни приём лёгких транквилизаторов, не вызывающих привыкания. Они давали лишь временный эффект, лишь ненадолго заглушали мою тревожность. Через месяц всё возвращалось на свои места.

Правда последний год, мой двадцать первый год жизни, появились заметные улучшения. Я уже не нахожусь в предобморочном состоянии, если коснусь грязной ручки, смело мою руки в общественном туалете, могу проехать на автобусе пару остановок, а всё из-за сестры, которая слегла в январе в больницу с тяжёлой пневмонией, а родные были в командировке и мне приходилось… пусть через силу, но ради родного человека, почти каждый день приезжать в место, напоминающее рассадник заразы.

Я дрожала, заикалась. Рыдала… Без конца поливала всё вокруг антисептиком и, о чудо, ничем не заболела. За две недели, я ничего не подцепила. После этого случая стало капельку лучше. Легче.

Я и сама понимала, насколько глупо себя веду, но фобия не поддавалась логике и объяснению, контролю. Она просто была. Чужие прикосновения до сих пор вызывали по телу дрожь.

Горько усмехнулась, закрывая кран, поборола в себе желание достать антисептик и оторвала обычное бумажное полотенце. В туалете универа. Кому-то покажется это смешным, а для меня – настоящий прогресс.

За спиной хлопнула дверь и в отражении широких во всю стену зеркал показалась сестра. В карих глазах скользил немой укор: «Что? Опять?»

– Снова сбежала, – невозмутимо констатировала она, скрещивая руки на груди и приваливаясь плечом к стене. Русые волосы растрепались, в хрящике уха поблёскивал новый «гвоздик». Я только сейчас обнаружила, что эта ходячая проблема по имени Стася сделала ещё один прокол.

У нашего отца странное чувство юмора. Понимаю, он ждал сыновей, а родились мы, но это не повод, называть нас Станислава и Ярослава, но у него было иное мнение на этот счёт…

Плюс моего характера в том, что я никому не читала лекции, насколько грязными и опасными могут быть окружающие нас вещи. Та же стена уборной, на которую так беспечно опиралась Стася, представить страшно какие там бактерии ползают, поэтому поборола отвращение и вымолвила:

– Я пыталась держаться, правда, – глубокий вдох и выдох. И не стоит говорить сестре о том, что ногти у Звягина чёрные, неаккуратные… К горлу вновь подкатила тошнота. А он меня… этими руками, этими ногтями… – Я же извинилась, не вылетела из зала пулей. Даже не вырвало.

Стася скептически хмыкнула.

– Но тебя всё равно считают странной.

– Пусть, – выкинула влажный комок бумаги и всё же достала салфетки. Так просто к этой ручке я не прикоснусь. Не сейчас. – Ты лучше других знаешь, как много я делаю, чтобы быть нормальной.

Сестра задумчиво кивнула.

– Но я не смогу прикрывать тебя вечно. Тебе просто нужно завести отношения и всё пройдёт, – хмыкнула беспечно, доставая из кармана широкой в пол юбки телефон.

– Как у тебя всё просто, – усмехнулась, проходя мимо, касаясь поверхности исключительно сквозь влажные салфетки.

– А что сложного? – флегматично поинтересовалась Стася, придерживая пальцами дверь. Вот так легко. В душе разливалась зависть. Да. Я завидовала. Завидовала постоянно, потому что устала. Устала от себя, от фобии, от всего. Хотела сопливых отношений, хотела романтики, хотела нравиться парням, а не вызывать у них недоумение. – С нами же ты взаимодействуешь. Обнимаешься, соприкасаешься, значит, есть шанс, не всё потеряно.

– Вас я знаю, вы родные, – произнесла очевидное, выходя в коридор. Нужно возвращаться на ритмику, нельзя прогуливать пару.

Стася догнала меня и сунула под нос телефон.

– Смотри, – ткнула аккуратным розовым ногтем в экран. – В центре открылся Клуб одиноких сердец, они устраивают свидания вслепую. Ты заполняешь анкету и тебе подбирают идеального кандидата. У вас будет время узнать друг друга, не нужно сразу кидаться целоваться с ним. После первого свидания, каждый из вас анонимно напишет, хочет продолжения или нет. Если ваше желание совпадёт, на телефон потом придёт сообщение о новой встрече.

Я запнулась. Посмотрела на сестру, пристально вглядываясь в её лицо.

– Пила? – прищурилась подозрительно.

Стася шумно вздохнула, закатывая глаза.

– Тебе самой ничего не нужно делать, только анкету заполнить. Всё!.. сама подумай, ну где ты найдёшь себе парня? Красивая, а бестолковая.

Равнодушно вздёрнула бровь и продолжила путь.

– Я подумаю, – не стала сразу отказываться, решив, что могу сделать это потом.

Завернула за угол и глухо выругалась про себя. Совсем неприлично, для очень приличной студентки.

«Соколов…» – выдохнула злобно про себя и принялась считать до десяти. Нужно просто пройти мимо, просто пройти мимо…

– О, недотрога, – раздался весёлый, раздражающий голос. И чего прицепился? Скучно?.. скука многое бы объяснила. Я ведь совсем не интересна этому самовлюблённому мажору, который в жизни сам ничего не добился. Пустой как… даже слов не подобрать, как кто!.. а всё корчит из себя. Да, красивый и мужественный, как с обложки модного журнала, как те парни, что фотографируются в трусах от Calvin Klein. Загадочный и дерзкий, с улыбкой, от которой у девчонок ноги подкашиваются. И я порой тоже засматриваюсь, чего уж. Но я реалистка. Я мизофоб.

Парень нёс несколько упаковок бумаги, видимо, в деканат. Всё паиньку из себя корчит. Я попыталась пройти мимо, не отреагировав, как и собиралась, но…

– У тебя и со слухом проблемы? – поинтересовался он иронично, преграждая путь рукой, переложив три пачки бумаги в другую.

Остановилась, ощущая, как вдоль позвоночника ползёт озноб. Ладони моментально взмокли. Коснуться этого парня, я боялась больше чем других. Он… он же как общественный транспорт, любая может на нём прокатиться.

Стася рядом заинтересованно наблюдала за происходящим и вдруг заговорила.

– Ну так что? Подаём заявку в Клуб одиноких сердец?

Повернула к ней голову и вздёрнула бровь, как бы спрашивая: «Ты дура?», а сама ответила:

– Подаём, – нырнула под рукой Соколова и помчалась в зал, не оборачиваясь.

Но это и не нужно было, чтобы ощутить на себе обжигающий взгляд тёмно-серых с синевой глаз…

Группа, под аккомпанемент в лице нашего незаменимого педагога Елены Владимировны, сидящей за фортепиано в своём любимом клетчатом платье, изображала не то деревья, качающиеся на ветру, не то тину морскую, не то змей, ползущих вверх. Или это черви… нет, даже представлять не хочу. Пусть будут деревья.

Осторожно прокралась в центр зала, обходя препятствия на пути в виде матов, скамеек, спорт инвентаря, и присоединилась к драматизации. Чешки не скользили по полу, лосины не стесняли движений, и голубая обтягивающая кофточка без горла была вполне удобной. Всё это мило, но не хочу задумываться о том, в каком виде меня лицезрел этот… наглец Соколов.

При одном только воспоминании о парне с бесстыжей, даже пошлой улыбкой и глазами, в которых плясами черти и читалось превосходство, пальцы сжимались в кулаки. Кровь стыла в жилах. Так бы и треснула…

В тот момент, когда мы вновь столкнулись, ощутила себя обнажённой перед ним, будто наглец видел меня насквозь, будто ласкал взглядом тело и оттого ещё более неловко было. Отстал бы уже поскорее.

Может, просто признаться, что я проигнорировала его знаки внимание в нашу первую встречу, потому что страдаю жуткой фобией? Тогда он успокоится интересно или тупо рассмеётся мне в лицо?.. растреплет всем.

–Эй, – шепнула Стася, встав рядом и пихнув меня локтем в бок. Я поморщилась и подняла руки, повторяя за одногруппниками. – Ты правда пойдёшь на свидание вслепую?

– А теперь опускаемся на пол, ложимся на колени и тянемся ручками вперёд, не забывая дышать, – скомандовала педагог, оборачиваясь: музыка на мгновение смолкла. Елена Владимировна заметила меня и, ободряюще улыбнувшись, заиграла новую композицию. Очень печальную, пронзительную, которая, видимо, должна помочь нам вжиться в роль даже не знаю кого. – Повторяем про себя на глубоком вдохе: я камень. Я. Камень, – ну всё ясно. Я камень.

По группе поползли одинокие смешки, но быстро стихли. Третий год у Едены Владимировны занимаемся и не к такому привыкли. Кем мы только не были, камень не самое страшное. А главное – такие тренировки помогают раскрепоститься и побороть страх сцены. Когда ты каждое занятие выглядишь глупо перед одногруппниками, а иногда и перед другими группами, которых педагог любила приглашать на ритмику, уже не важно, что там о тебе подумают люди, сидящие в зале. Да вообще ничего не важно, когда ты в странном костюме рыбы или сельдерея…

Елена Владимировна упорно прививала нам привычку позориться. И ты либо втянешься, либо нет. Были и те, кто ушёл после второго курса. Не выдержали. Осознали. Не всем подходит специализация актёр театра. Нужно быть немного сумасшедшим. Безумным. Чтобы любить эту профессию всех душой и отдаваться ей со всей страстью.

А потом мы сели в круг, очень большой круг, выбрали считалочкой ведущего (нам разрешалось дурачиться на занятии, как угодно, только не драться) и вручили ему бубен. Ведущий должен был задать ритм, придумав под него смешные слова, а мы, по очереди, должны были подхватить его, отбивая ритм ладошками на частях тела. Любых.

– Ба-да-бум, – ритмично пропел Лёшка: наш староста. Длинный и рыжий. Бубен в его руках задорно бряцал, а мы подхватывали, добавляя новые звуки. В такие моменты я по-настоящему расслаблялась и не казалась странной…

После занятия нужно было переодеться, но делать это в общей раздевалке, пусть и рядом с душевой, для меня настоящая пытка. Народу много, все так или иначе смотрят, шкафчики, лавки трогают, воздух кишит микробами.

Взяла свои вещи, попросила ключ у Елены Владимировны от тренерской, где хранились спортивные снаряды и прочий хлам, хотя должен стоят преподавательский стол и отправилась переодеваться.

Стася о чём-то весело болтала с подругами, оставшись в раздевалке. И снова в душе всколыхнулась зависть. Почему я не могу просто быть как все?.. стараюсь ведь. Но меня тошнит всякий раз, когда пытаюсь сделать над собой усилие и влиться в коллектив. Несколько раз уже позорно выворачивало желудок на изнанку на глазах у всех, приходилось лгать, оправдываться. А потом непременно накатывало чувство опустошённости. Никчёмности. Ненужности. Лучше уж пусть думают, что я ненормальная и шепчутся за спиной…

Может, правда, заполнить анкету в этом Клубе местной романтики? Что я теряю? Схожу на встречу, не понравится – уйду. Вдруг, пообщавшись с человеком, я перестану воспринимать его как источник заразы?

После пары группа поспешила в университетскую кафешку, а я осталась сидеть на диванчике перед аудиторией, в которой проходила история театра. Достала из рюкзака книжную новику, открыла в месте, на котором остановилась и погрузилась в чтение. Мимо проходили редкие студенты, никто не обращал на меня внимания, а тут… я просто ощутила, что рядом кто-то сел.

Медленно опустила книгу и буквально задохнулась негодованием.

«Соколов…» – выдохнула мысленно. Парень невозмутимо грыз сочное зелёное яблоко, взглянул на меня, подмигнув, и снова отвернулся.

«Других мест не нашлось?» – подумала раздражённо, но я не собиралась вступать с этим наглым мажором в конфронтацию. Ему только повод дай. Стоит мне произнести хоть слово…

Взяла рюкзак, книгу под мышку и поднялась, собираясь молча уйти.

– Да, ладно, оставайся, – запястья обхватили сильные пальцы. Мгновенно оцепенела, удивлённо взирая на клешню, схватившую меня, – я всего лишь мимо проходил. – Произнёс мажор, не замечая моего состояния. – Это тебе, полезно. Кушай, не обляпайся, – парень достал из своего рюкзака целое яблоко, потёр его о свой стильный джемпер тонкой вязки и протянул мне.

Я так и застыла с яблоком в одной руке и с книгой в другой, наблюдая за удаляющейся спиной Соколова. Естественно за ним тут же увязались хихикающие девчонки, подбежал его друг и закинул руку на плечо, а я…

А я смотрела на зелёное яблоко на ладони и не могла понять, почему не испытываю отвращения…

Глава вторая

В последнее время Соколов стал подозрительно часто попадать в поле моего зрения. Слишком часто. У нас разные факультеты, соседние корпуса и лишь два раза в неделю общие лекции по философии и социологии, так почему мы видимся по несколько раз на дню? Что за цыганские фокусы?

Я стала невольно обращать на парня внимание. Не хотела ведь. И это до глубины души злило. Кто он такой, чтобы врываться в мою размеренную мизофобную жизнь? Сын ректора престижного ВУЗа? Красавчик? Сердцеед? И что? Ко мне это не имеет никакого отношения, меня не волнует ни его социальный статус, ни его харизматичная, как с обложки глянцевого журнала, внешность. Хотя… нет, приятно посмотреть на красивого мужественного парня с отличной спортивной фигурой, но это не значит, что я буду счастлива оказаться с ним в одной кровати.

Почему по щелчку пальцев нельзя вернуть те времена, когда мы даже не знали о существовании друг друга? Целых два с половиной года…

Нет, я его, конечно, знала. Трудно не знать о сыне ректора, имя которого у всех на слуху. Но я просто не заостряла на парне внимания. Ну Соколов и Соколов. Активист. Спортсмен, со всеми приветлив и дружелюбен. Он как Чип и Дейл, только один, всегда спешит на помощь. А по мне пустышка. И у меня не было особых оснований, чтобы так думать о человеке, да и я не судья, чтобы судить.

Но только вот очаровательная улыбка на чутко очерченных губах казалась фальшивой…

Толкнула двери зала, спустилась по проходу к сцене и кивнула собравшимся. Ольга Андреевна суетилась, пытаясь наладить творческий процесс, но, судя по всему, наша группа была не готова к репетиции.

На всякий случай встала поближе к копающейся в телефоне Стасе. С ней спокойнее.

– Ну это нечестно! Почему я снова должна открывать рот, а эта курица-Волгина петь? – с жаром воскликнула Савченко. Приоткрытые полные губы подрагивали, щёки раскраснелись, трепетали пушистые ресницы…

Я даже восхитилась. Что ни говори, а играла натуральная блондинка: как в цвете волос, так и… в общем, неважно. Играла девушка правдоподобно. Не только на сцене.

– Потому что ты только мордахой вышла, – гоготнул Соболев – дурашка-неваляшка, так мы звали парня за глаза, и едва не свалился со стула, на спинку которого взгромоздился. – Голосок твой слишком тонок, ты, Савченко, не пищи, ты нам Волгину поищи, – снова заржал этот псих и всё же грохнулся вместе со стулом.

Никто не поспешил неваляшке на помощь.

Блондинка скривила недовольную мину и жестом показала всё, что о парне думает. Да, у нашей группы очень «тёплые» взаимоотношения.

– Да хватит уже собачиться, – застонал Лёшка, запуская длинные пальцы в рыжие лохмы. Довели, бедолагу, уже шевелюру на себе рвёт.

– А что ты хотела, Юля?! – искренне удивилась преподавательница, подойдя к блондинке. – Уже третий год на сольном вокале Анна Юрьевна бьётся с тобой. И где результат? Ты как пищала, так и пищишь.

– Да разве я виновата?! – взвилась Савченко, тряхнув копной шикарных, чего уж говорить, волос. Мои тоже натуральные, а зависть всё равно берёт. Это же надо такие густые и шелковистые иметь… – Вы же знаете, как я стараюсь, но снова я только рот открываю.