Корабль-призрак
- -
- 100%
- +
– Филипп Вандердеккен, хи, хи! – говорил Шрифтен. – Я имею письмо к вам… от компании.
Филипп взял у него из рук письмо, но прежде, чем вскрыть его, посмотрел на Шрифтена и сказал:
– Я думал, что вы утонули с остальными! Каким образом вы спаслись?
– Каким образом я спасся? Хи! Хи! – отозвался лоцман. – А позвольте спросить, каким образом спаслись вы?
– Меня выкинуло волной на берег! – сказал Филипп. – Но…
– Но… – повторил Шрифтен. – Хи! Хи! Волны не должны были выбрасывать и меня, не так ли?
– Нет, почему же? А разве я сказал что-либо подобное?
– Нет, вы не сказали, но я предполагаю, что вы бы этого желали, а вышло, что я спасся совершенно так же, как вы. Хи! Хи!.. Но я не могу дольше оставаться здесь; я исполнил свою обязанность, и больше мне здесь делать нечего!
– Подождите, – сказал Филипп, – ответьте мне на один вопрос. Вы отправитесь и этот раз с тем же судном, как и я?
– Я бы просил извинить меня! – проговорил Шрифтен. – Я не ищу «Корабля-Призрака», мингер Вандердеккен! – и с этими словами маленький лоцман повернулся на каблуках и быстро зашагал в направлении города.
– Разве это не есть знамение, Амина? – сказал Филипп, все еще продолжая держать в руке невскрытое письмо.
– Не могу отрицать, дорогой мой Филипп. Это надо признать за знамение, и этот посланный, как будто вышедший из могилы для того, чтобы вручить тебе это письмо, и эта неожиданность… Прости мне мой внезапный порыв горя; я не буду больше докучать тебе моими слезами, но это послание застигло меня врасплох… Но ты должен прочесть письмо!
Филипп, не сказав ни слова, взломал печать и, пробежав глазами письмо, сообщил жене, что он назначен старшим помощником на «Фрау-Катрина», судно, отправляющееся вместе с готовящейся к отплытию в ближайшем времени флотилией, и что его приглашают явиться как можно скорее, так как надо уже принимать груз и грузить судно. Кроме того, в письме от секретаря компании говорилось, что в следующий раз он непременно получит командование судном на условиях, которые будут сообщены ему, как только он явится на судно.
– Мне казалось, Филипп, что ты просил назначения капитаном на этот раз! – заметила Амина, видимо огорченная.
– Да, действительно, но так как я не настаивал на этом и за все это время не напоминал о моем желании, то, вероятно, о нем забыли! В этом, конечно, виноват я сам!
– А теперь уже слишком поздно?
– Да, дорогая, назначение состоялось, суда распределены! Впрочем, это не беда; я даже, пожалуй, рад, что иду старшим помощником, а не капитаном на этот раз!
– Но я весьма разочарована этим, – сказала Амина, – я не говорила тебе до сих пор, но все равно, пожалуй, могу сказать и теперь: я была уверена, что ты пойдешь в море капитаном, и помнишь, я просила тебя исполнить одну мою просьбу; это просьба должна была заключаться в том, чтобы ты согласился взять меня с собой. С тобой мне было бы все равно жить или умереть, но оставаться здесь одной, в постоянной неизвестности, это страшно мучительно. Помни, Филипп, что ты обещал мне исполнить мою просьбу. Как капитан, ты имеешь право принять свою жену на судно. Мне очень горько, что придется этот раз остаться здесь, а потому утешь меня хоть сколько-нибудь, пообещав, что следующий раз ты непременно возьмешь меня с собой, если только Богу будет угодно, чтобы ты вернулся!
– Я обещаю, Амина! Я не могу ни в чем отказать тебе, но у меня есть какое-то тяжелое предчувствие, что и твое, и мое счастье погибнет навсегда. Итак, я дал обещание, но очень бы хотел, чтобы меня освободили от него.
– Но если даже нас ожидает несчастие, Филипп, то, значит, таков наш удел! Кто же может изменить его?
– Нам дана свободная воля и рассудок, и мы до известной степени можем руководить своей судьбой!
– Пусть так, – согласилась Амина, – но нам надо теперь идти домой: тебе нужно отправляться в Амстердам, а я поеду с тобой. После дневных трудов ты хотя бы до момента отплытия можешь проводить вечера подле твоей Амины, не правда ли?
– Да, дорогая, я сам хотел предложить тебе это! Меня ужасно удивляет, каким образом Шрифтен мог очутиться здесь? Я, конечно, не видал его трупа, тем не менее его спасение кажется мне чудесным. Почему он не явился, если остался жив? Где он мог быть? Как ты думаешь, Амина?
– Как я об этом думаю? – повторила она. – Я давно думала и думаю, что он злой призрак, блуждающий по земле, имеющий какую-то таинственную связь с твоей странной судьбой. Ах, если бы я обладала всеми знаниями моей матери, всей ее таинственной силой! Но прости меня, Филипп, я забыла, что ты не любишь, чтобы я говорила о таких вещах.
Филипп ничего не сказал, и они оба пошли к своему дому. Хотя Филипп решил, как ему поступить, но, придя домой, тотчас же призвал обоих патеров и сообщил им обо всем и о своем желании услышать их мнение на этот счет.
Предоставив патерам совещаться, он пошел наверх к жене, и лишь часа два спустя старцы прислали за ним. Патер Сейсен был, по-видимому, очень взволнован и смущен.
– Сын мой, – сказал он, – мы полагали, что даже допуская мысль, что все было именно так, как вы нам говорили, а не было болезненным воображением, – полагали, что все это исходило от лукавого, и были уверены, что наши усердные молитвы уничтожат чары нечистой силы, поэтому советовали вам ожидать нового знамения. Теперь вам кажется, что это послание, само по себе не имеющее особого значения, и есть то знамение, которого вы ждали. Тут, конечно, играет главную роль сам посланный! Скажите, Филипп, разве вы не допускаете возможности, что и этот человек мог спастись, как вы?
– Отрицать такую возможность я не могу, конечно, хотя и мало вероятий на то, чтобы это было так; мое мнение, что он – не земной посланец, и что он таинственно связан с моей судьбой. Кто он такой, я не могу сказать, и какова его таинственная роль, тоже не знаю!
– Так вот, сын мой, – продолжал патер Сейсен, – мы решили ничего вам не советовать; поступайте в дальнейшем, как раньше; но как бы вы ни решили, мы не станем осуждать вас, и наши молитвы будут сопровождать вас повсюду.
– Я решил, святые отцы, последовать зову!
– Пусть так, сын мой! Быть может, время раскроет эту тайну, которая, признаюсь, свыше моего понимания!
Патер Матиас воспользовался случаем поблагодарить Филиппа за его гостеприимство и заявил о своем намерении отправиться в Лиссабон с первым отправляющимся туда судном.
Несколько дней спустя, Филипп и Амина простились со своими друзьями и уехали в Амстердам. Патер Сейсен принял на себя присмотр за домом до возвращения Амины, и домик на время опустел. По прибытии в Амстердам.
Филипп отправился к директорам Ост-Индской компании и получил обещание назначения командиром судна в следующее плавание при условии, что он будет паевым владельцем этого судна, на что Филипп с полной готовностью согласился. Затем Филипп поехал на судно, на которое был назначен старшим помощником, «Фрау-Катрина», которое было еще не оснащено, так как флотилия должна была уйти в море не ранее, как через два месяца. На судне находилась теперь только часть экипажа; капитан, проживавший в Дорте, тоже еще не прибыл.
Насколько Филипп мог судить, «Фрау-Катрина» показалась ему весьма неважным судном, хотя и больше многих других, старым и плохо построенным. Тем не менее, оно сделало уже несколько рейсов в Ост-Индию и обратно, а потому можно было надеяться, что компания не пустила бы его снова в столь дальнее плавание, если бы не была уверена в его годности. Отдав кое-какие распоряжения находившимся на судне людям, Филипп поспешил в гостиницу, где снял помещение для себя и для Амины.
На следующий день он надзирал за крепой вантов при начавшейся оснастке судна, когда на него прибыл капитан. Перебежав по мостикам, перекинутым с набережной на судно, и взбежав на палубу, он прежде всего кинулся к грот-мачте и, обняв ее обеими руками, несмотря на то, что на ней было достаточно смолы и дегтя, чтобы испачкать платье, громко и восторженно воскликнул: «О, моя дорогая, моя возлюбленная Фрау, моя Катрина! Ну, как ты поживаешь? Как я рад, что снова вижу тебя! Ну, тебе хорошо жилось, я надеюсь!.. Знаю, знаю, ты не любишь быть в таком виде, но потерпи немного, дорогая моя, скоро ты вновь принарядишься!.. «. Можно было подумать, что он говорил с любимою женщиной: так ласково и нежно звучали его слова.
Звали этого влюбленного в свое судно капитана Вильгельмом Барентцем. Это был еще молодой человек, по-видимому, лет тридцати не более, миниатюрного сложения, с красивым, но женственным лицом. Движения его были быстры и беспокойны, а в глазах было нечто, говорившее о том, что он причудлив и как будто несколько помешан.
Когда он кончил свое восторженное приветствие судну, Филипп подошел к нему и представился.
– Ах, да, вы старший помощник на «Фрау-Катрина»! Вы счастливейший человек, могу вам сказать! Если бы я не был ее капитаном, то считал бы самым завидным в мире положением быть старшим помощником на ней.
– Но уж, конечно, не на основании ее красоты, – засмеялся Филипп, – хотя, быть может, это судно имеет много других достоинств.
– Как не на основании его красоты?! Да я вам говорю, как говорил мой отец до меня, так как это судно было раньше его «Фрау», а потом стало моей «Фрау», что это красивейшее в мире судно. Вы, конечно, сейчас не можете судить об этом… И не только красивейшее, но и лучшее по своим другим качествам и достоинствам!
– Очень рад слышать об этом, сэр! – сказал Филипп. – Это только доказывает, что никогда не следует судить по видимости. Но разве это судно не старо?
– Старо? Да ему не более двадцати восьми лет! Что называется, в самом цвету! Вы только подождите, сэр, когда увидите, как «Фрау-Катрина» запляшет на волнах; тогда вы только и будете делать, что целые дни говорить со мной об ее несравненных достоинствах, и я уверен, что мы будем прекрасно проводить время вместе. Я должен вас предупредить, мингер Вандердеккен, что каждый офицер, неодобрительно отзывающихся о «Фрау-Катрине», находит во мне личного врага; я – ее рыцарь и из-за нее сразился уже с тремя противниками; надеюсь, мне не придется сражаться еще с четвертым!
Филипп улыбнулся, подумав при этом, что из-за «Фрау-Катрины» не станет сражаться, но не сказал ни слова и с этого времени никогда ни словом, ни намеком не касался ни красоты, ни достоинств «Фрау-Катрины».
Вскоре экипаж был пополнен, оснастка закончена, и «Фрау-Катрина» встала на якорь в канале, запруженном другими судами флотилии. Нагрузка шла успешно, и как только трюм ее был заполнен, получилось совершенно неожиданно предписание принять на судно сто пятьдесят человек солдат, к превеликому огорчению Филиппа, и еще пассажиров с женами и детьми.
Филиппу приходилось много работать, так как капитан ничего не делал, а только восхвалял свое судно. Наконец, все было готово, и флотилия готовилась выйти в море.
Настало время расставаться с Аминой, которой он до сего времени посвящал каждую свободную минуту. Через два дня рассчитывали сняться с якоря. На другой день надо было проститься. Амина была сдержанна и покойна: она была убеждена, что опять свидится со своим мужем. С этим чувством она простилась с ним на берегу, когда он сел в шлюпку, которая должна была его доставить на судно.
Амина следила за шлюпкой до тех пор, пока могла видеть Филиппа, затем медленно пошла в гостиницу. На другой день поутру, когда она проснулась, флотилия уже ушла в море, и канал, в котором еще накануне теснились суда, теперь опустел.
Глава XVI
Мы должны здесь предоставить Амину ее горю и последовать за Филиппом. Вся флотилия благополучно прошла Зюдер-Зее. Но не прошло и часа времени с момента выхода в море, как «Фрау-Катрина» отстала на полторы-две мили от всех остальных. Мингер Барентц нашел, что в том была вина постановки парусов, натяжения вантов и рулевого, которого несколько раз сменяли по его приказанию; словом, все и все были виноваты, но только не его возлюбленная «Фрау-Катрина». Однако, ничего не помогало, и «Фрау-Катрина» все оставалась позади, оказавшись на деле самым тихоходным судном из всей флотилии.
– Мингер Вандердеккен, – обратился к Филиппу капитан. – «Фрау», как обыкновенно ее называл мой отец, не особенно быстроходна перед ветром, но зато во всех других положениях это первое судно в мире! Вот вы увидите, как только повернет ветер, она покажет себя всем остальным судам флотилии. «Фрау» – превосходное судно. Не правда ли, мингер Вандердеккен?
– Прекрасное просторное судно! – отвечал Филипп, желая утешить огорченного не на шутку капитана.
Шли то при попутном ветре, то против ветра, то вольно, но при всех румбах «Фрау-Катрина» оставалась неизменно позади всех, и флотилия принуждена была под вечер лечь в дрейф, чтобы дать ей возможность догнать. Тем не менее капитан продолжал утверждать, что тот румб, на котором они в данный момент находились, был единственный, при котором «Фрау-Катрина» оказывалась не вполне удовлетворительной. К сожалению, кроме отсутствия быстроходности, судно имело еще много других недостатков. Прежде всего она очень плохо слушалось руля, имело трещины и давало течь, но мингер Барентц обожал свое судно и, как влюбленный юнкер, не видел пороков и недостатков своей возлюбленной. Однако не все были так слепы, и адмирал, командовавший флотилией, видя, что плавание страшно затягивается от плохого хода одного судна, решил предоставить «Фрау-Катрину» самой себе, как только они обогнут Кап. Но судьба избавила его от этой жестокости оставить одно из судов своей флотилии в открытом море; налетела сильная буря и, помимо его желания, рассеяла все суда в разные стороны. Таким образом после двух суток плавания славное судно «Фрау-Катрина» очутилось совершенно одно, с трудом прокладывая себе путь по волнам и давая такую течь, что все люди, не переставая, работали насосами, причем ее так сильно относило взад, как будто оно шло туда на всех парусах. Буря продолжалась целую неделю, и положение судна с каждым днем становилось все опаснее. Нагруженное свыше меры, с огромным количеством людей, солдат и пассажиров, судно стонало и скрипело при каждом движении; волны поминутно перекатывались через него из-за глубокой осадки, и люди у насосов совершенно выбились из сил. Филипп всюду проявлял свою деятельность и распорядительность, подбодряя истомленных людей, помогая сам, где нужно, и почти вовсе не справляясь с приказаниями капитана, который, впрочем, почти ни во что не вмешивался.
– Ну, вы теперь должны сознаться, что «Фрау» – превосходное наветренное судно, – сказал капитан, обращаясь к Филиппу в то время, как они стояли рядом, держась за кофельнагели, – не правда ли? – Осторожней, красавица моя, осторожней! – продолжал он, обращаясь к судну, тяжело нырявшему на волнах и скрипевшему на всех швах. – Осторожнее, дорогая моя «Фру»! Воображаю, как качает и швыряет из стороны в сторону тех бедняг, что на других судах! Что, мингер Вандердеккен, теперь вы видите, что мы опередили их?
Они, должно быть, очень далеко остались позади. Как вы думаете?
– Право, не знаю, что сказать! – отозвался Филипп, подавляя улыбку.
– Ну, как же! Ни одного судна не видно!.. Впрочем, нет, вон там судно… посмотрите, там с подветренной стороны! Я, как будто, вижу судно. Ну, это, должно быть, страшно быстроходное судно, если могло поравняться с нами! Но какое оно, должно быть, неповоротливое, если в такую бурю идет под всеми парусами. Боже милосердый! Это что-то невиданное!
Филипп уже раньше заметил его. Это было большое величественное судно, шедшее по одному направлению с «Фрау-Катрина». Оно шло под всеми парусами в такую погоду и при таком ветре, когда ни одно судно не могло нести верхних парусов. Мало того, громадные валы вздымались точно горы, а видимое с подветренной стороны судно, как будто, не признавало этих валов и шло прямо, не колыхнувшись, не изменяя уклона килевой линии. Филипп сразу догадался, что это «Корабль-Призрак», на котором обречен скитаться его отец.
– Странно, не правда ли, мингер Вандердеккен? – обратился к нему капитан.
Но Филипп почувствовал такое стеснение в груди, что не в состоянии был ничего ответить.
Между тем, люди успели уже увидеть таинственное судно, а экипажу хорошо было известно поверье о «Корабле-Призраке», точно также слышали рассказы о нем и в войсках. Как только распространился слух, что показалось таинственное судно, все поспешили наверх – взглянуть на него собственными глазами, но в этот момент на «Фрау-Катрина» налетел громадный шквал, хлынул ливень, и разразился страшный гром. С минуту ничего не было видно: все потонуло в густом тумане ливня; но минут десять спустя прошел ливень; все кругом прояснилось, и когда глаза всех обратились в подветренную сторону, там, где было судно, его уже не оказалось.
– Боже Милосердный, его, наверное, перевернул шквал, и оно пошло ко дну! – проговорил Барентц. – Я так и думал! Какое безумие в такую бурю нести все паруса! Ни одно судно не может нести больше парусов, чем «Фрау-Катрина»! Я полагаю только, что капитан хотел не отстать от нас! Как вы думаете, мингер Вандердеккен?
Филипп ничего не ответил на это; он только сознавал что его судну грозит неминуемая гибель, и, предвидя гибель всех этих людей, невольно содрогался.
– Мингер Барентц, – проговорил он, – по-видимому, буря не скоро утихнет! А лучшее судно, которое когда-либо было построено, не может выдержать долго такой непогоды; поэтому я позволил бы себе предложить вам переменить галс и вернуться в Столовый залив, чтобы немного починиться. Я уверен, что мы застанем там всю нашу флотилию!
– Не бойтесь за наше славное судно! – возразил капитан. – Смотрите, как прекрасно «Фрау-Катрина» справляется с бурей.
– Проклятая скорлупа, – пробормотал один из матросов, которые толпой собрались вокруг Филиппа, чтобы слышать, что он посоветует. – Знай я, что это такая старая рухлядь, такая дырявая посудина, я бы никогда не решился поступить на нее даже на час. Мингер Вандердеккен прав, нам надо вернуться в Столовый залив прежде, чем с нами случится настоящая беда. Это судно под ветром предупредило нас о несчастьи. Оно является недаром, – спросите мингера Вандердеккена; он, наверное, знает, так как он – настоящий моряк.
Эти слова старого матроса заставили вздрогнуть Филиппа, хотя он отлично знал, что матрос сослался на него, ничего не подозревая об его отношениях к «Кораблю-Призраку».
– Я должен подтвердить, что когда бы я ни встречался с этим судном, всегда оно предвещало несчастье! – проговорил Филипп.
– Это судно? Что могло напугать вас в этом судне? Судно – как судно; вся беда в том только, что на нем было слишком много парусов, и потому его перевернуло, и оно пошло ко дну и затонуло!
– Оно никогда не затонет! – сказал один из матросов.
– Никогда! – подхватило разом несколько голосов. – А мы затонем, если не вернемся назад, в Столовый залив!
– Ба-а, глупости! Мингер Вандердеккен, что вы на это скажете?
– Я уже высказал свое мнение! – отозвался Филипп. – Самое лучшее, что мы можем сделать, это – свернуть в Столовый залив.
– И мы все решили, капитан, что это так и будет! – заявил один старый матрос. – Хотите вы или не хотите, а мы рисковать своей жизнью на этой дырявой посудине не желаем. Поворачивай руль, ребята, а мингер Вандердеккен управится с парусами.
– Что, что это такое?! – закричал капитан. – Бунт на судне! На «Фрау-Катрина»?! Не может быть! Нет! «Фрау-Катрина» – лучшее, быстроходнейшее, надежнейшее судно в мире.
– Старая, дырявая галоша, негодная лохань! – крикнул один из матросов.
– Что? Что я слышу? – вскричал капитан. – Мингер Вандердеккен, связать этого лжеца за бунт!
– Пустяки, не стоит обращать на него внимания; он сумасшедший! Приказывайте, мингер Вандердеккен, мы вам будем повиноваться! – кричали матросы. – Но пусть сейчас же повернут руль!
Капитан бесился, грозил, а Филипп, соглашаясь с превосходными качествами «Фрау-Катрины» и в то же время порицая поведение матросов, вызванное в них паникой, стал доказывать Барентцу необходимость уступить требованию людей, на что тот в конце концов и согласился. Руль повернули на другой галс, паруса установили, как нужно, и часа два спустя ветер стал стихать, и небо начало разъясниваться. Течь стала меньше, и Филипп начал надеяться, что через день или два они сравнительно благополучно доберутся до залива.
Вскоре ветер совершенно спал, и наступило затишье. Буря прошла, и только тяжелые валы как-то лениво ходили еще по морю и несли к западу «Фрау-Катрину». Это было время передышки для измученного экипажа и пассажиров, в том числе и солдат.
Женщины, дети, все столпились на палубе; все снасти были завешаны мокрым бельем и платьем, так как во время во время бури люди, находившиеся на палубе, промокли до нитки. Матросы усердно исправляли все повреждения, происшедшие во время бури, и по их расчету до Столового залива оставалось не более пятидесяти миль; они каждую минуту надеялись увидеть землю к югу от залива. Все ожили и успокоились, кроме Филиппа.
Младший помощник, которого звали Кранц, был человек деятельный и хороший моряк; с Филиппом они хорошо сошлись, и Филипп знал, что ему можно довериться.
В послеобеденное время они ходили вместе по палубе, и Кранц обратился к Филиппу:
– Как вы думаете, Вандердеккен, о том странном судне, которое мы видели?
– Я уже и раньше видал его не раз и…
– И что?
– И всякий раз судно, встречавшееся с ним, не возвращалось в порт!
– Так разве это призрак судна?
– Так говорят; о нем ходит много толков, но я убежден только в одном, что какое-нибудь несчастье произойдет с нами прежде, чем мы войдем в порт, хотя все в данный момент кажется так спокойно, и мы так близко от цели.
– Вы суеверны, Вандердеккен! – заметил Кранц. – Но и я должен признаться, что это судно мне показалось неестественным, не настоящим судном; уж одно то, что в такую бурю ни одно судно не могло бы нести столько парусов; с другой стороны, у нас не мало разных сумасшедших во флот, которые проделывают самые невероятные безумства, и потому я до тех пор не поверю в сверхъестественное, пока не осуществится ваше предчувствие!
– О, я буду особенно счастлив, если окажусь не прав! Но вы не забывайте, что нам может грозить опасность и не от одной только бури!
– Это правда, – согласился Кранц, – тем не менее не станем каркать, как зловещие вороны! Я вам предсказываю, что, несмотря ни на что, раньше чем пройдет два дня, мы будем преблагополучно стоять на якоре в Столовом заливе.
На этом разговор кончился, и Филипп был рад остаться один и мысленно молил Бога, чтобы беда миновала, чтобы Он пощадил жизни всех этих людей.
Солнце уже село, когда Филипп сошел вниз и, помолившись еще раз, заснул. Но прежде, чем пробили восемь склянок, означающих полночь, он вдруг почувствовал, что его кто-то сильно тряс за плечо. Перед ним стоял Кранц, стоявший первую ночную вахту.
– Вандердеккен, вы были правы! – Вставайте скорее: мы горим!
– Горим?.. – воскликнул Филипп, вскочив с койки. – Где же пожар?
– В главном трюме!
– Идите, Кранц, пусть люки остаются закрытыми! Готовьте насосы, я иду за вами!
Менее чем через минуту Филипп был уже наверху. Капитан тоже вышел на палубу, предупрежденный о несчастии младшим помощником. В нескольких словах Кранц объяснил все. Он, стоя на вахте, услышал запах гари, исходящий из трюма, и приподняв одну из половиц над люком, убедился, что трюм полон дыма. Тотчас же закрыв люк без посторонней помощи, чтобы не вызвать паники среди людей, он поспешил уведомить Филиппа и капитана.
– Благодаря вашему присутствию духа, Кранц, мы теперь имеем возможность обсудить, что следует делать, так как, если бы солдаты, женщины и дети узнали, что мы горим, всякая возможность что либо сделать была бы потеряна! – сказал Филипп. – Но что могло там загореться и каким образом?
– Я никогда не слыхал, чтобы на «Фрау-Катрине» был пожар, это невероятно! Нет, здесь какая-нибудь ошибка, недоразумение! Она… – говорил капитан, но никто его не слушал.
– Да, я теперь вспоминаю, что у нас в трюме есть несколько ящиков горючей жидкости в бутылках! Возможно, что во время бури от страшной качки некоторые из этих бутылей разбились; я держал их на самом верху, на случай несчастия; но, вероятно, эти постоянные толчки и качка сдвинули их как-нибудь с места!
– Наверное так и есть! – сказал Кранц.
– Я еще не хотел принимать этого купороса, предлагая отправить его на каком-нибудь другом судне, где не столько солдат, женщин и детей! Но мне возразили, что доставка уже принята и изменить ничего нельзя. Однако за дело! Я думаю держать люки закрытыми, чтобы по возможности задушить пламя!
– Да, – согласился Кранц, – и в то же время прорезать в палубе небольшое отверстие, куда можно было бы ввести рукав насоса, и заливать огонь водой, которую мы будем накачивать через насос в трюм!