Руководство по этнографии | Избранное

И пусть не обвиняют подобный музей в отсутствии интереса, в том, что он заслуживает лишь те двадцать пять тысяч франков, которые выделяются ему в государственном бюджете. Поступившие коллекции (мы не говорим о тех, что еще предстоит распаковать) более многочисленны, чем в любом другом национальном музее. Часть состоит из драгоценных, иногда уникальных экспонатов, имеющих вполне определенную рыночную стоимость, соблазнительную для воров (были совершены значительные кражи). И, более того, музей популярен. По воскресеньям там проходят толпы людей, по крайней мере не меньшие, чем во многих отделах Лувра. Музею Трокадеро необходимо помещение, научный и рабочий персонал, более значительные средства; прежде всего ему потребовалось бы начальное финансирование в размере не менее миллиона. За эту цену и после нескольких лет работы из него можно было бы сделать учреждение, едва сопоставимое с коллекциями второго ряда, такими как в Вене, Лондоне или Санкт-Петербурге, которые имеют примерно те же размеры (около 90 000 номеров) и которые даже нельзя сравнивать с музеями Нью-Йорка, Вашингтона, Берлина.

Ведь эти последние музеи занимают не только в истории этнографии, но и в совокупности национальных богатств значительное место. Национальный музей США (Отдел антропологии), Королевский этнографический музей Берлина, Американский музей естественной истории Нью-Йорка (Отдел антропологии) имеют на троих более двух миллионов экспонатов — классифицированных, каталогизированных, выставленных по крайней мере частично, иногда в полных сериях. Берлинский музей настолько переполнен коллекциями в своем современном, но уже слишком тесном здании, что приходится убирать старые коллекции, чтобы выставить новые, даже если они менее интересны. В Лондоне, Берлине руководство музеев издает тщательно подготовленные каталоги — настоящие популярные путеводители, которые являются небольшими учебниками этнографии; они элегантно переплетены, продаются по очень низкой цене и разошлись тиражом более двадцати тысяч экземпляров. В Вашингтоне, в Нью-Йорке любой поступивший предмет немедленно изучается, научно идентифицируется, регулярно публикуется (по крайней мере, зарисовывается или фотографируется для публикации) и имеет в витрине или в ящике ссылку на сделанную или готовящуюся публикацию. Все эти музеи (и за ними следуют другие крупные музеи: Гамбург, Дрезден, Лондон, Санкт-Петербург и т.д.) содержат бесценные памятники для истории человечества. Возьмем, к примеру, историю пластических искусств: Берлин, как и Лондон, обладает восхитительными образцами искусства Бенина, а также, как и Вашингтон, Нью-Йорк и Санкт-Петербург, уникальными произведениями искусства Северо-Запада Америки. В последние годы у бушонго — великой нации банту в Бельгийском Конго — и у жителей берегов реки Императрицы Августы на Новой Гвинее были обнаружены замечательные виды искусства, отличающиеся своим стилем и оригинальной красотой; эти открытия украсили музеи Лондона, Дрездена и Берлина. Когда эти народы и их цивилизация исчезнут, их потомки или преемники, историки, будут обязаны совершать паломничества к этим реликвиям. Следует также подчеркнуть художественный интерес, связанный с этими предметами, особенно в нашу эпоху, когда декоративное искусство пытается вновь обрести первобытные и неистовые источники вдохновения.

Музеи во французской провинции находятся в еще более плачевном состоянии, чем парижский. Мы едва о них знаем. В них нет ни опубликованных каталогов, ни специальных сотрудников, которым было бы поручено описание хранящихся экспонатов. Мы знаем, что существуют важные этнографические фонды в Лионе, Марселе (в муниципальных музеях); также в Музее естественной истории в Бордо, Гавре, Кане, Шербуре есть ценные хранилища. Но мы смеем утверждать, что эти коллекции не могут управляться иначе как недостаточно и без всяких научных претензий: фонды слишком скудны, а персонал поглощен другими, более срочными задачами. Во всяком случае, мы смогли лично убедиться в наличии прекрасных коллекций в музеях Булони и Тулузы. В сборе и экспозиции первой из них узнается работа Ами (уроженца Булони) и доктора Соважа; в Тулузе чувствуется присутствие Картайяка, знаменитого специалиста по первобытной истории. В Тулузе можно увидеть прекрасные коллекции из Новой Каледонии и Фиджи; в Булони — часть коллекции Пинара (Северо-Запад Америки), нубийские редкости от хедива, замечательные полинезийские экспонаты. Но ни охрана, ни уход, ни каталогизация, ни, тем более, публикация коллекций не были предусмотрены ни муниципалитетами, ни самими учреждениями. Приходится лишь удивляться, что подобные галереи вообще могли быть созданы и сохранены в таких невероятных условиях дешевизны и небрежности со стороны властей.

Напротив, во Франкфурте, Кельне, Гамбурге есть современные и процветающие музеи; в Дрездене, Лейпциге, Бремене, Любеке, Мюнхене, а с недавних пор и в Штутгарте старые и новые фонды соревнуются в рвении покупать коллекции, в гордости их выставлять, в энтузиазме снаряжать часто щедро финансируемые экспедиции. В Англии Оксфорд, Кембридж, Ливерпуль и даже Галифакс могут по некоторым параметрам считаться непревзойденными. В Лейдене и Амстердаме есть капитальные серии; и мы, безусловно, не имеем ничего за пределами Парижа, что могло бы соперничать с коллекциями Базеля, Цюриха или даже Музея Конго близ Брюсселя.

Ситуация еще более серьезная, если говорить об исследовательских службах. Подобно тому как в геологии есть Служба геологической карты Франции, подобно тому как мы содержим в большинстве наших колоний ботанические и зоологические миссии и прикрепили к Музею Колониальную лабораторию — точно так же у нас должно быть регулярное учреждение, которому поручено было бы исследовать и знакомить с населением нашей колониальной империи. Что касается других первобытных народов остального мира, то было бы более бескорыстным интересом познать и их; но их изучение было бы не менее достойно великого народа и науки, в которой этот народ должен участвовать.

Но время от времени за счет бюджета миссий Министерства народного просвещения несколько тысяч франков используются для отправки французских исследователей в экзотические страны. И эти исследователи, помимо своей работы в качестве натуралистов или антропологов, выполняют некоторую работу по этнографии в собственном смысле слова. Но количество этих миссий за последние тридцать лет очень мало. Иадес на Огненной Земле, Пинар на севере Тихого океана, Морган у негритосов Малакки, Лапик на юге Индии — вот те несколько имен ученых-этнографов, чьи экспедиции были профинансированы государством. Мы не думаем, что упускаем кого-то значительного. Ката, Борелли, Бинжер, Дибовски в ходе своих исследований добились некоторых успехов как этнографы. Другие миссии, признанные государством, осуществлялись за счет щедрых частных лиц, и некоторые из них дали лучшие этнографические результаты, особенно для музея Трокадеро и Музея естественной истории: миссии принца Ролана Бонапарта, Бурга де Бозаса, Креки-Монфора и Сенешаля де ла Гранжа. Но в конечном счете этнография оказалась в роли Золушки. Хотя она обильно представлена в Комиссии по миссиям, ею пренебрегли в пользу других, более классических и богатых наук: ее бюджет за последние тридцать лет не превышает бюджета одного года археологических исследований. У археологии есть свои школы в Риме, Афинах, Каире, на Дальнем Востоке; у нее есть свои делегации в Персии, Телло (и мы перечисляем только постоянные государственные учреждения). У этнографии нет ничего. Вне государства и частных лиц, для содействия этнографическим исследованиям во Франции можно найти (да и то нерегулярно) разве что Институт, который распоряжается фондом «Fondation Garnier» для исследования Азии и Центральной Африки. Но эти средства применяются для этих целей лишь от случая к случаю22.

Напротив, федеральное правительство Соединенных Штатов имеет свое Бюро американской этнологии, о котором мы уже говорили. Один ответственный «этнолог» и восемь «этнологов», все проверенные, признанные ученые, прикреплены к нему. Каждый из них лично изучил важные индейские племена; у каждого есть свои узкие знания: кто-то лингвист, кто-то археолог или технолог; другие компетентны в вопросах права или сравнительного религиоведения. Музеи Нью-Йорка, Чикаго, Беркли, Филадельфии, Кембриджа (Массачусетс) регулярно отправляют руководителей и ассистентов своих антропологических отделов проводить семестры, или месяцы, или годы в «поле» (in the field), как говорят там. Эти музеи, как и университетские кафедры, выполняют таким образом функции дополнительных этнографических служб.

Федеральное правительство Канадского доминиона также имеет свое Бюро этнологии, административно подчиненное Геологической службе; оно, будучи совсем молодым, уже предприняло масштабные работы. В Германии два полугосударственных учреждения — Фонд Бесслера в Берлине и Научный фонд Гамбурга — субсидируют, или направляют и снаряжают специальных исследователей; они публикуют их работы или наблюдения колонистов, находящихся на месте. На кабинетную работу они тратят лишь ничтожную часть своих средств.

Министерство колоний Великобритании уже давно глухо к давним и неоднократным призывам ученых обществ и антропологов Великобритании. Но если центральное правительство остается инертным, университеты — Оксфорд, Кембридж — работают. Британский музей также умеет находить средства для отправки наблюдателей и собирателей. Наконец, наиболее важные колониальные правительства теперь имеют свои службы («Survey», как говорят там, заимствуя термин из языка топографов), посвященные этнографии: у Индийской империи есть такая служба (в дополнение к Музею в Мадрасе23, который заменяет ее для Мадрасского президентства), а также Служба Ассама24, которая является дополнительным органом администрации этой провинции.

Квинсленд, Западная Австралия учредили специальные должности этнографов, но они носили временный характер. Правительство Нигерии на постоянной основе заручилось услугами выдающегося этнолога Томаса. Правительство Судана имеет в качестве «этнологов» профессора Лондонского университета Селигмана и госпожу Селигман. Все эти учреждения приступили к публикации выдающихся документов.

Ведь они не ограничиваются отправкой этнографов для сбора коллекций и наблюдений; они централизуют и направляют работу отдаленных резидентов, поддерживают их рвение; они классифицируют и регистрируют документы, полученные от постоянного или временного персонала, которые не могли быть опубликованы. Словом, они служат не только центрами инициативы, но и архивами и «историческими отделами». В Бюро американской этнологии вот уже сорок лет скапливается масса документов, касающихся языков (тексты, грамматики, словари, а с недавних пор фонограммы), антропологии, археологии, истории, человеческой географии, религий, нравов, экономики, искусства и т.д. индейских племен. Нет ни одного племени, находящегося на грани вымирания, ни одного языка, готового кануть в Лету, который бы многочисленные американские ученые не попытались изучить, пока еще было время. Так, были систематически изучены разрозненные остатки племен Луизианы и южных штатов, и эти исследования проводились среди последних стариков вымирающей расы, стоящих на пороге могилы. В прекрасном «Справочнике» (Handbook), который Бюро только что опубликовало25, можно увидеть результаты этой работы: около двадцати ученых Бюро, или сотрудничающих с ним, использовали огромный массив материалов, добрая часть которых была очень редкой или неопубликованной. Простые вопросы, вроде ономастики — подлинного названия, которым племена называют сами себя, и названия, которое им было дано здесь или там, — трактуются с заботой о точности, которая привела к изучению огромного числа документов (часто рукописных). В то же время во Франции мы даже не знаем, например, подлинного названия бамбара, и продолжаем называть эту суданскую нацию термином, заимствованным из административного словаря чернокожих завоевателей.

К слову, у нас есть целая служба регистрации и архивов, которую необходимо организовать. Колониальная администрация должна была бы уже давно обеспечить регулярный сбор колониальными администраторами всех знаний и всех фактов, зафиксированных за время их работы в определенном племени. Опыт судьи, начальника округа, губернатора не должен пропадать для их преемников. Он должен бережно использоваться, и для этого необходимо, чтобы от него оставался письменный след. Великие административные успехи, как и великие этнографические труды, опирались на использование архивов подобного рода, накопленных поколениями колонистов, миссионеров, офицеров, чиновников самых разных ведомств. Так, с самого своего основания знаменитая Гражданская служба Индии (Civil service) обязывает каждого сборщика налогов, каждого молодого чиновника сдавать в архив результаты своих наблюдений за кастами, племенами, с которыми он находится в прямом контакте: и это касается самых разнообразных вопросов, от экономики до лингвистики или даже диалектологии. Именно на основе этих документов составляются «Газетиры» (своеобразные справочники) по каждой провинции и по всей Империи, знаменитые переписи (census), многочисленные survey (своего рода обзоры: антропологические, лингвистические, археологические) и монографии или общие описания племен и каст. Наконец, на этих досье основаны инструкции, которые губернаторы дают начинающим чиновникам; последним не нужно начинать на свой страх и риск обучение, которое обходится дорого как самим управляемым, так и администрации. В наших колониях Французская школа Дальнего Востока начала создавать подобную службу для Индокитая. Но она еще не достигла полного успеха. И, похоже, по многим направлениям — Верхний Тонкин, Мадагаскар, Конго, Судан — наш корпус колониальных офицеров предпринял в этом направлении работы, которым гражданские колониальные администрации не последовали в должной мере. Наблюдения, собранные в Верхнем Тонкине и опубликованные полковником Люне де ла Жонкьером («Этнография Верхнего Тонкина»), те, что были опубликованы в «Заметках и рекогносцировках» на Мадагаскаре, не получили того продолжения, которого заслуживали. Вот традиция, которую следовало бы возродить или внедрить — без больших затрат или усилий.

Если интересы администрации и интересы науки требуют скорейшей фиксации как можно большего числа фактов, очевидно, что не все эти факты могут и должны быть немедленно опубликованы. Некоторые наблюдения могут и должны подождать определенное время, прежде чем стать достоянием широкой публики. Но низшие народы и цивилизации исчезают так быстро, что иногда стоит пойти на риск преждевременных публикаций.

Впрочем, настоятельную необходимость большинства крупных публикаций ведущих этнографических служб не может отрицать никто, кто хотя бы в общих чертах знаком с ними. У Бюро американской этнологии есть свои Reports, свои Bulletins. Национальный музей США имеет серии с аналогичными названиями, где Отдел антропологии издает свои работы. Американский музей естественной истории в Нью-Йорке (Anthropological Series) имеет свои Publications и Memoirs. Именно там под руководством Боаса замечательная серия работ, Jesup Pacific Expedition, прояснила, можно сказать, в самый последний момент, проблемы человеческой истории на северо-востоке российской Азии и на северо-западе Америки: эти исследования покрывают сетью опросов цивилизации и народы, которые находились накануне распада; они фиксируют данные, потеря которых была бы невосполнимой для лингвистики, социологии и истории. Университет Беркли имеет свой Отдел и свой Музей американской антропологии и археологии, которые менее чем за десять лет опубликовали в университетских сборниках четырнадцать томов, содержащих наблюдения, сделанные над последними выжившими индейцами калифорнийских племен. Некоторые из этих томов входят в число лучших работ современной лингвистики. Филдсовский музей естественной истории (Anthropology), Музей Пибоди (при Гарвардском университете), Музей Пенсильванского университета также издали важнейшие для американской археологии и этнографии серии книг и монографий. Мы бы не закончили перечислять университеты, государственные учреждения, научные общества, которые взяли на себя в США расходы на исследования, печать заметок, мемуаров, богатых трудов и обильных периодических изданий, таблиц и библиографий, посвященных этнографии. Если немецкие музеи, возможно, и стоят американских, можно быть уверенным, что печатная продукция американцев намного превосходит любой вклад любой другой нации в этнографию.

Почти все нации европейской цивилизации помогали, путем временных или постоянных субсидий, развитию этнографических исследований и публикаций. Возьмем, к примеру, Голландию. Королевский институт Нидерландской Индии организовал, поддержал и субсидировал множество работ. В его важном периодическом издании (Bijdragen tôt de Taal-Land-en Volkenkunde van Nederlandsch-Indië) и в его специальных томах увидели свет прекрасные исследования ван дер Тука, ван Хасселта, Вилькена, Крюйта. Батавское общество (которое является настоящей академией) и само правительство Нидерландской Индии руководят и публикуют не менее замечательные работы. Экспедиция Ниувенхейса (ныне профессора этнографии в Лейдене) через Борнео была официальной, проведенной как бы по долгу службы. Книга Снук-Хюргронье «Ачех», посвященная знаменитым малайским повстанцам, и книга Риделя («О курчавоволосых расах между Тимором и Целебесом»), посвященная населению множества мелких островов, обязаны своим появлением на свет поддержке и даже инициативе администрации и ученых обществ. Наконец, правительство Индии предприняло и продолжает обширную компиляцию обычного права всех малайских популяций, чтобы опубликовать и кодифицировать его. Тома Adat Kommissië (Комиссии по обычному праву) навсегда останутся памятником. Эта работа будет не только полезна для отправления туземного правосудия, но и станет научным трудом, с которым придется считаться истории права и социологии. Национальный музей Лейдена также публикует превосходные «Отчеты», ценные «Каталоги», и, наконец, правительство Нидерландов субсидирует дорогостоящую и красивую публикацию Internationales Archiv für Ethnographie. Мы ничего не будем говорить о публикациях немецких, английских, квинслендских, аргентинских, гавайских, новозеландских, филиппинских или формозских (японское правительство). Нам достаточно сказать, что они существуют.

Этой колоссальной научной продукции Франции нечего противопоставить — ни равного, ни даже близкого. Мадагаскарская академия и Французская школа Дальнего Востока — единственные государственные учреждения, которые за рубежом издавали ценные работы по населению наших низших колоний. Кроме них, ни одно столичное или колониальное учреждение не предпринимало исследований и не содействовало их публикации. В той слабой мере, в какой этнография практиковалась во Франции, это делалось под эгидой ученых обществ или благодаря частной инициативе[^26].

Таким образом, на всем протяжении наших владений у нас нет ни одного центра исследований и публикаций. У нас также нет ни одного сборника, сопоставимого хотя бы с наименее ценными зарубежными сериями — например, с «Коллекцией этнографических монографий», которую ван Оверберг издает для бельгийского правительства и которая удостоена подписки со стороны французского правительства.

И дело не в том, что нам не хватает кадров для составления монографий не меньшей ценности о племенах наших колоний. И не в том, что у нас нет авторов, желающих заявить о себе, если бы у них были на то средства. Но наши офицеры, наши администраторы, наши колонисты не поощряются, не получают помощи и не призываются к наблюдению и написанию. И так будет продолжаться до тех пор, пока во Франции не появится центр преподавания, исследований, архивов, коллекций и контроля. В кратчайшие сроки должно появиться учреждение, где наши миссионеры всех конфессий, наши чиновники всех рангов, наши колонисты, наши врачи и офицеры колониальной армии могли бы по возвращении найти гостеприимство, получить инструкции перед отъездом, постоянную помощь на протяжении всего времени, которое они посвятили бы этим исследованиям, и вознаграждение, когда привезли бы свою научную добычу. Мы можем заверить, что среди наших соотечественников, отвечающих за нашу колониальную империю, скрыты сокровища науки, которые только и ждут, чтобы их использовали.

Ведь у нас нет недостатка в наблюдателях. Нигде колониальный персонал не способен лучше понимать аборигенов, теснее с ними контактировать, чем наши администраторы, офицеры и врачи. Нет нигде корпуса, который был бы более способен внушить доверие аборигену и вызвать у него энтузиазм, необходимый для преодоления его робости или дурного настроения. Нет ученых, которые были бы в такой же степени лишены предрассудков, столь опасных в этих исследованиях расы и религии. За последние несколько лет мы слышали или читали превосходные заметки, очень хорошие сообщения от людей, обладающих (при отсутствии технического опыта) тем самым необходимым и непередаваемым чувством факта, которое делает хорошего этнографа. Всем этим игнорируемым добрым намерениям и ученым, которые сами не знают о своих способностях, не хватает лишь импульса, помощи, направления. Это направление можно было бы организовать с очень небольшими затратами. Научная работа во Франции обходится так дешево!

Мы не требуем от страны слишком большой жертвы или бесполезных вложений. Мы просим ее сделать для определенной науки то, что она делает для других наук, к которым она не проявляет более живого интереса. Мы просим ее выполнить свой долг так же, как это делают страны бесконечно менее богатые, не являющиеся колониальными державами (Швейцария или Швеция). Мы даже не просим от страны жертв, пропорциональных ее обязанностям и нуждам. В Соединенных Штатах на их территории проживало лишь два-три миллиона индейцев (краснокожих), а сегодня индейское население сократилось максимум до четырехсот тысяч душ. Однако в США более сорока этнографов (ученых, авторов исследований об этих племенах, руководителей работ) выполняют важнейшие обязанности по наблюдению, коллекционированию, публикации, сохранению и преподаванию. Франция же должна управлять более чем шестьюдесятью миллионами туземцев в своих колониях, из которых, возможно, миллионов двадцать находятся на столь низком уровне цивилизации, что они, несомненно, относятся к ведению этнографии в самом строгом смысле слова. И мы не находим у нас ни одного ученого, специально назначенного для изучения этой значительной части человечества, которую нам так необходимо знать. Мы не требуем, чтобы здесь тратились средства, пропорциональные тем, что тратят американцы. Мы просим лишь сделать хоть что-то для этнографических музеев, хоть что-то для этнографического бюро и для исследований за пределами французских колоний.

И это должно быть сделано без промедления.

Сами факты, которые необходимо наблюдать, исчезают с каждым днем. Можно подождать с раскопками руин или доисторических памятников, но нельзя ждать с наблюдением все еще живых популяций, языков, которые вскоре будут вытеснены пиджинами, цивилизаций, которые уступят место заразе нашей унифицированной западной культуры. Нужно спешить собирать урожай, иначе скоро он сгниет на корню. Время каждый день разрушает жизни рас, вещей, предметов, фактов. И действует оно очень быстро. Все путешественники говорят нам о колоссальных трансформациях, которые претерпевают, например, негритянские общества под воздействием нашей европейской колонизации. Племена распадаются, скрещиваются, смешиваются, перемещаются, если не вырождаются или даже не вымирают. Искусства угасают, прекрасные коллекционные предметы теряются или изнашиваются. Становится невозможно найти подлинные вещи. Приводят в пример новокаледонские племена, где изготавливают для торговцев сувенирами те прекрасные топоры из полированного камня, за которые спорят музеи. Старые поколения вымерли на Маркизских островах; они вымрут на Таити, прежде чем будут собраны традиции их народа (их «фольклор», как принято говорить). Вместе со стариками исчезают обычаи, знание мифов, басен, древних ремесел — всего того, что составляет колорит и своеобразие цивилизации. Вместе с ними исчезают те элементы самой социальной жизни, единственной защитой которых был их авторитет. Эти факты нужно зафиксировать сейчас или никогда. Now or never, — говорилось в громком обращении к правительству Великобритании Риджуэем, археологом из Кембриджа, который защищал перед своей страной то же дело, которое мы отстаиваем здесь.