Бывшие. Чудо ищет папу

Глава 1

– Мам, нам срочно нузин папа, – когда пару дней назад дочь важно заявила о несбыточном, я лишь хмыкнула мысленно.

Конечно, папа нужен – это бесспорно, вот только мы с Василисой ему не нужны. Но говорить об этом четырехлетке, понятное дело, не стоило. Потому я и ляпнула, не подумав:

– Ну, давай тогда искать.

Кто ж знал, что моя Васена с таким энтузиазмом возьмется за дело. И вот мы уже второй день подряд после садика гуляем по окрестностям в поисках подходящего экземпляра. Но он – кто бы мог подумать! – никак не находится.

А все дело в том, что в детском садике грядет спортивный праздник, названный эффектно «День пап». Вот Василиса и решила озаботиться поиском отца, дабы не чувствовать себя в группе изгоем.

– Мозит вон тот, с собакой? – детский пальчик указывает в направлении огромного бородатого мужика с таким же здоровенным и неопрятным двортерьером на поводке.

Меня даже немного передергивает. Лучше уж совсем без папы, чем с таким…

– Но он же на тебя совсем не похож, – несу абсолютную нелепицу. Главное – чтобы Васенке не пришло в голову действительно начать меня знакомить с этим мужиком. – Боюсь, никто не поверит в то, что он твой папа.

– Тебе никто не нлавится! – дуется на меня и отворачивается.

Берусь за розовую курточку и поворачиваю дочурку на себя. Целую прохладные щечки, обнимаю свое чудо.

– Просто я хочу выбрать самого лучшего для тебя. Ты же моя принцесса, а значит нам не подходит первый попавшийся дядя с улицы. Нам нужен кто-то приличный, хорошо воспитанный и чтобы нас с тобой любил. Обещаю, я обязательно найду для нас такого, – легонько жму пальцем на сладкий носик.

А дочка глаза закатывает, забавно дует губки и ворчит:

– Ты так сто лет искать будесь. Сьто я не зьнаю, сьто ли…

Возразить язык не поворачивается. После истории с ее отцом, лживым бизнесменом Германом Прокофьевым, у меня напрочь отшибло желание связываться с мужиками. Да и зачем, если нам с Василиской и вдвоем хорошо? То есть, было хорошо до объявления об этом дурацком утреннике! И кому вообще пришло в голову делать праздник посреди весны? Двадцать третьего февраля и восьмого марта мало? Не было печали…

– А он нам вообще точно нужен, папа этот? – осторожно закидываю удочку. – Вдруг он будет бардачить в квартире или нашу бабушку станет обижать? И вообще, у нас для него даже кровати нет… – действительно, в крошечной квартирке бабули уместились только гостиная, она же бабушкина комната, и наша с Васеной спаленка. Такая крошечная, что даже шкаф с вещами у нас стоит в коридоре.

– Мама! – осуждающе. Мол, как это я таких поистине важных вещей не понимаю и прикрываюсь всякими глупостями. – Папа – холосий! Он нас всех любить будет, а спать мозет с бабулей, у нее зе диван ласкладывается.

– Ах да, прости, что-то я не подумала.

– Ну ты даесь, – важно. – Мам, смотли, а этот? – пальчик дочери устремляется в сторону мужчины в шерстяном пальто.

Высокий, представительный, только что поставил новенький внедорожник на сигнализацию. Что ж, надо признать, у Васены иногда бывает неплохой вкус. К моему облегчению, на мужчину почти сразу же кидается молоденькая девица в кожаных лосинах и на высоченных каблуках. Такая классическая дива из соцсетей.

– Этот уже занят, – театрально вздыхаю. – А может просто не пойдешь на этот праздник? Посидишь дома с бабушкой, я пораньше с работы приду? – предлагаю альтернативный вариант в надежде, что дочь откажется от идеи.

Но не прокатывает. Василиса коротко, но емко отмахивается:

– Неть!

Мы еще гуляем какое-то время. Она на самокате, я – пешком. Погода радует. Конец марта в этом году выдался солнечным. Да и вообще весна – это здорово! Каждый раз как новая жизнь. Словно второе дыхание открывается.

Васена придирчиво смотрит по сторонам, я же просто наслаждаюсь покоем и безмятежностью. Город, как и люди его населяющие, постепенно просыпается после спячки. Все вокруг улыбчивые, приветливые, и кажется, что впереди ждет что-то непременно прекрасное. Волшебное и незабываемое. Хоть и каждый год ничего подобоного не происходит, все равно внутри по весне все замирает в ожидании.

Проходим с дочкой мимо школы, в которой я работаю, постепенно движемся в сторону дома. И вот, когда мы оказываемся неподалеку от пекарни, из которой всегда доносятся умопомрачительные ароматы, происходит невероятное. То, что никогда в жизни не должно было произойти, но почему-то случилось.

Двери заведения распахиваются, выпуская наружу мужчину. Высокий, с широкими плечами, идеально ровной осанкой и хмурым, неприветливым выражением лица. Он равнодушно скользит взглядом по окружающим, неся стаканчик с кофе в руке, а Василиса чуть с самоката не падает.

И я ее понимаю. Потому как мое сердце рвется с цепей и ухает вниз, в ушах стоит шум, словно мы на аэродроме, а живот сводит судорогой.

– Мам, это он! – возбужденно кричит Василиса, распахнув глаза.

«Знаю» – чуть не произношу вслух. Ведь перед нами никто иной, как Герман. Прокофьев. Отец Василисы и тот, кто предал меня пять лет назад.

Мы не должны были пересечься, тем более в нашем спальном Богом забытом районе. Но, что ОН тут делает?

Глава 2

Не размениваясь на то, чтобы глазеть по сторонам, Прокофьев уверенной походкой движется к автомобилю. Хищный седан с плавными формами и идеально отполированным металлом приветливо мигает габаритами, открывая замки.

Я буквально врастаю в асфальт. Стою, как громом пораженная, и пялюсь на постороннего, в сущности, мужика. Тогда как моя дочь, взбудораженно подпрыгивая на самокате, кричит:

– Мам, ну давай зе! Уйдет!

Конечно уйдет. Такие, как он, могут лишь развлекаться, а ты потом остаешься одна у разбитого корыта, коря себя и понимая: он никогда ничего напрямую не обещал.

– Не надо, – только и удается выдавить из себя. Голос звучит глухо, безжизненно.

Но Васька не слышит вовсе. Похоже, в присутствии Прокофьева у всех женщин нашей семьи разум отказывает напрочь. Как иначе объяснить то, что моя дочь вдруг срывается с места и мчит в сторону Германа?

– Папа! – орет она во все горло, пока Прокофьев, никак не реагируя, садится в автомобиль.

Я наконец отмираю и бросаюсь вслед за Васеной. На парковке перед пекарней же машины! Сердце колотится с неистовой скоростью. Страх мобилизует ресурсы организма, и я лечу, не видя ничего перед собой, кроме дочери.

– Вася! – ору ей, но девочка упрямо едет вперед.

Губки поджаты, лобик выдвинут вперед. Поставила себе цель и всеми силами ее достигает.

К моему облегчению, она не успевает. Перед глазами мелькает росчерк, оставленный красными фонарями седана Прокофьева, а после автомобиль выезжает на проезжую часть и быстро скрывается за поворотом.

Ловлю свою амазонку и крепко прижимаю к себе.

– Василиса! – выдыхаю испуганно. – Ты что творишь? А если бы тебя машина сбила?

Заглядываю в голубые глазищи. Они наполнены слезами и от этого кажутся аквамариновыми.

– Он уехал, мам… – жалобно и словно не веря в то, что это действительно произошло, шепчет дочь. – Наш папа уехал, – начинает рыдать. Так безутешно и горько. Ревет на всю улицу, привлекая внимание прохожих. – Даже не посмотрел на нас…

А у меня сердце рвется на части. То самое, разбитое на мелкие осколки годы назад Прокофьевым, кое-как зажившее. Кажется, сейчас в разы больнее. Ведь тогда оно болело только лишь за обманутую себя, а сейчас – еще и за дочь. За ее светлые чувства, ненужные отцу. За надежды, разбитые в крах. И за маленькое сердечко, каким-то неведомым образом сразу же почувствовавшее своего родного отца.

Обнимаю Василиску, прижимаю крепко к себе. Так хочется тоже зарыдать – выпустить наружу обжигающие чувства. Но нельзя. Ради дочери я обязана быть сильной.

Эту ситуацию просто нужно пережить. Пожалеть свою кроху, испытавшую первое столь глубокое разочарование, и жить дальше. Возможно даже подыграть Васе и найти кого-нибудь ей на праздник. Не папу, конечно, но друга семьи или крестного – вполне возможно.

А подлец Прокофьев – это прошлое. И нечего ему делать в настоящем. Тем более точек соприкосновения у нас никаких, сегодняшняя встреча – не в счет. Вряд ли подобная случайность еще хоть раз повторится. Так что доверимся теории вероятности и будем жить спокойно.

Увести расстроенную Василису домой не представляет труда. Бабуля, встретившая ужином, пытается разузнать, в чем дело, но я в подробности не вдаюсь. Не хватало еще бабушку расстраивать, у нее и без того сердце слабое.

– Василиса папу хочет найти к следующему утреннику, – говорю со вздохом. Ба все понимает. Нашу историю с Германом она знает, ведь все происходило у нее на глазах. – Но это не такая простая задача.

– Угу, – угрюмо кивает дочь и размазывает ложкой пюре по тарелке. Как и я, Васена не спешит в красках расписывать свое фиаско.

– Папа – это не бездомный котенок, чтобы его на улице подобрать и домой привести, – заключает ба. – Это вопрос серьезный.

– А сьто мне еще делать, если мама мне папу не заводит? – возмущается Васена. – Где тогда его иськать?

Ба кладет узловатую сухую ладонь на светлую головку и с нежностью гладит Васю.

– Потерпи, моя хорошая. Думаю, мама услышала твое желание и обязательно сделает все, чтобы у тебя появился папа. Но спешка тут ни к чему. Нужно же самого лучшего для тебя найти.

Слушаю спокойный голос бабушки, и на сердце легче становится. Как здорово, что я не одна! Что есть рядом кто-то мудрый, всегда готовый прийти на помощь. Благодаря бабуле вечер дома проходит спокойно. Васена, хоть и удрученная немного, но больше не плачет и не скандалит. Играет себе спокойно, смотрит мультики, купается, а после ложится спать.

Вот только ночью я слышу ее тихий плач во сне, в котором она так безутешно зовет папу, что у меня снова сердце сжимается. Я бы все отдала, чтобы сделать мою кроху счастливой. Злая ирония заключается в том, что тому единственному, кто способен исполнить желание Василисы, ничего от меня не надо, уж тем более какое-то сердце.

Утром отвожу дочь в сад и бегу на работу. Несмотря на ранний час, в школе непривычная суета. Причем, дело не в детях, постоянно носящихся и орущих, сегодня взбудоражены мои коллеги.

– Наталья! – ловит меня в коридоре директриса, полная, но весьма активная женщина почетных лет. – Ты чего опаздываешь?

– Так я же вовремя, – отвечаю растерянно, глядя на часы. Пришла, как и всегда, за двадцать минут до первого урока.

– Ты что, не знаешь, какой важный сегодня день? – Инна Павловна дергает меня за руку. Сверкает густо накрашенными глазами, а я понятия не имею, о чем она. – Сегодня к нам меценат приезжает! Идем, тебя заменят, а ты мне нужна для другого, – тащит меня куда-то в сторону. Ничего не понимаю, но послушно переставляю ноги.

– Для чего?

– Школу этому меценату покажешь.

– А почему я? – все еще силюсь вникнуть в суть происходящего.

– Ну что тебе такие элементарные вещи объяснять приходится! – цокает недовольно директриса. – Будешь этого мецената очаровывать, чтобы он как можно сильнее помог нам! Чтобы наша школа самой лучшей не только в районе стала – в городе! Ты ж единственная молодая и красивая в коллективе. Не Аллу же Петровну, в самом деле, посылать! Так что не вздумай мне все испортить, Теплова. А то уволю и столько проблем доставлю, всплакнешь, – шипит змеей Инна Павловна, продолжая держать меня мертвой хваткой. Как вдруг ее лицо резко меняется, губы расползаются в слащавой улыбке, и совершенно другим тоном директриса тянет певуче: – А вот и Герман Андреевич Прокофьев. Доброе утро, мы как раз вас ждем!

Глава 3

Застываю на месте, словно молнией пораженная. Легкие забывают качать воздух, сердце не бьется – я будто выпала из этой реальности и очутилась в вакууме.

«Герман Андреевич Прокофьев…» – звучит на репите в ушах. Мне не послышалось? Пожалуйста, пусть это имя мне послышалось… А образ хмурого мужчины – всего лишь еще одна галлюцинация. Уж лучше поехать кукухой, чем снова встретиться лицом к лицу с Прокофьевым. Я не готова!

– Доброе утро, – звучит густой, сочный голос, который, к сожалению, слишком хорошо мне знаком.

Во рту пересыхает. Язык становится распухшим и шершавым как наждачка. Выдавить из себя хотя бы жалкий звук не получается.

– Поздоровайся! – вместе с раздраженным шипением директрисы мне в бок ощутимо прилетает локтем.

– П-ф-ф-ф, – выпускаю с воздухом часть неприятных ощущений. – Доброе утро, – сиплю откровенно нездорОво.

Кажется, Инна Павловна понимает, что от меня помощи не дождется, и принимается щебетать вовсю:

– Очень рады вас видеть, Герман Андреевич! Спасибо, что выбрали наше заведение. Мы сделаем все, чтобы оправдать ваши надежды, – истекает медом директриса.

А я стою рядом и ничего не соображаю. Горю под взглядом потемневших до антрацитового оттенка глаз. Кожа словно плавится под ним, обнажая все то, что внутри. Я как жалкая куропатка, попавшаяся на глаза хищнику, глупая и беспомощная. Прокофьев определенно точно меня узнал.

Да и не изменилась я настолько, чтобы рассчитывать на обратное.

***

Прокофьев

Наталья изменилась. Стала женственнее, будто еще воздушнее, еще притягательнее. Личико в форме сердца, огромные голубые глазищи, чуть вздернутый кверху носик – в такой и не заподозришь подвоха. Наградила же природа внешностью. К сожалению, время пошло этой змее только на пользу.

Вот уж не думал, что жизнь нас сведет еще раз. Судя по тому, как стушевалась моя бывшая невеста, подобного она точно не ожидала. Что ж, я давно понял, что у судьбы свое специфическое чувство юмора.

И кто только Наташку до детей допустил? Неужели при приеме в школу никаких психологических тестов не устраивают? Представляю, чему такая, как она, юные умы научить может…

Пока я, препарирую взглядом бывшую, заодно вспоминая наше общее прошлое, директриса заливается соловьем. Полная, давно уже немолодая, не умеющая ничего, кроме как руководить на давно пригретом месте. Ясное дело, рада такому подгону, как бесплатные деньги.

Впрочем, я в эту благотворительность сунулся не ради стареющих дам. Во-первых, всегда рад помочь детишкам, раз уж своих так и не завел, а во-вторых, не будем забывать об определенных преференциях для тех, кто занимается благородным делом. В большом бизнесе без этого никак. Всякие разрешения на строительство и прочие нужные бумажки получаются гораздо легче, если приносишь пользу городу.

Так что при подобном подходе все в выигрыше, а малышне помогать по-любому приятнее, чем те же бабки давать на лапу какому-нибудь зажравшемуся чинуше. Любопытно только, что именно эта школа досталась мне.

Или Наташка узнала каким-то образом о том, что я здесь объявлюсь, и заранее подсуетилась, устроившись на работу? Не зря же эта разукрашенная директриса так старательно мне Теплову подпихивает. Интересно, а интим-услуги тоже прилагаются?

Версия, конечно, любопытная, но никакой критики не выдерживает и больше звучит как бред. Но и в случайную встречу с Натальей поверить не так-то легко. Может, ей все же от меня что-то нужно?

Вот прямо сейчас и узнаем.

– Отрадно видеть, что в школах сейчас работают такие замечательные педагоги, – говорю и бросаю многозначительный взгляд на Наташку. Директорша раздувается то ли от гордости за собственные кадры, то ли от радости, что ее ставка на молодую, симпатичную училку сработала. – Наверное, ученики с радостью ходят на занятия?

– Ха-ха-ха! Еще бы! У нас посещаемость, как и успеваемость, лучшая в районе, – радуется… как ее… Инна Павловна. По быстро брошенному осуждающему взгляду Натальи понимаю, что врет. Даже не приукрашивает немного.

Раньше я думал, что у Тепловой всегда все на лице написано. Считал самой искренней и неиспорченной. Жениться собирался, идиот, пока правда случайным образом не выплыла на поверхность.

– Надеюсь, общими усилиями мы сможем сделать вашу школу еще лучше и привлекательнее для учеников. Ведь школа, по сути, это второй дом для детей.

– Да! Да! – жарко поддерживает директриса. Интересно, если я буду совсем уж откровенную дичь нести, она так же активно поддакивать будет? А вот Теплова в разговоре почти не участвует. Стоит с таким видом, словно у нее все тридцать два зуба разом заныли. Не нравится компания? Или опасается, что я ее начальнице всю подноготную нечистоплотной сотрудницы выложу? – Жаль только, государственные учреждения не могут дать детям столько, сколько хотелось бы. Увы, мы ограничены бюджетом. И как же здорово, что есть у нас такие замечательные люди, как вы! Помощи мы всегда рады, а уж как обрадуются дети! – пухлая кисть, украшенная массивными золотыми кольцами с камнями, ложится на выдающуюся из выреза пиджака грудь.

– В таком случае предлагаю не терять драгоценное время и начать нашу экскурсию, – о том, что порядком устал от слащавых речей этой Павловны, предпочитаю умалчивать.

Сейчас гораздо больше меня интересует Наталья. Что ей движет? Что предпримет моя несостоявшаяся невеста? Внутри все зудит от желания действовать. С практически подростковым нетерпением жду момента, когда мы с ней останемся наедине, чтобы расколоть аферистку. И директриса не подводит:

– Конечно! Ведь мы тут для этого и собрались. Наталья Олеговна покажет вам все, а я пока проверю документы. Вы же знаете, в таком деле нельзя надеяться на авось.

Павловна наконец покидает нас, а я хищно улыбаюсь в предвкушении. Мысленно, конечно же.

Глава 4

«Нет-нет-нет! Не оставляйте меня с ним наедине! Пожалуйста…» – бьется в голове единственная мысль, но конечно же я ее не озвучиваю. Не осмеливаюсь. Лишь старательно натягиваю на лицо приемлемое выражение, в котором не отражаются страх, боль прошлых обид и паника.

Директриса, покровительственным жестом похлопав меня по плечу, чинно удаляется, я же чувствую, как крышка капкана захлопывается. Я в полном распоряжении хищника, и спасения от его лап нет! Разве что можно надеяться, что давно забытая забава не вызовет прежнего интереса, но плотоядный блеск стальных глаз говорит об обратном.

– Какая неожиданная встреча, не так ли, Наталья? – щурится Герман. Подозревает меня в чем-то? Так это же бред чистой воды! Хотя меня отчего-то так трясет в присутствии отца Василисы, что впору и правда заподозрить подвох.

– Вы правы, Герман Андреевич, – сдержанно киваю. – Не так я себе представляла сегодняшнее утро, – добавляю зачем-то.

Словно в укор Прокофьеву за то, что посмел явиться в школу и испортил мне привычную рутину. Хочется себе самой же хлопнуть по губам за слишком длинный язык. Профессиональнее нужно быть, Теплова! Да разве ж в присутствии бывшего жениха это возможно?

Смотрим друг на друга. Два непримиримых взгляда, чья история уходит корнями в далекое прошлое. Пять лет минуло, а я в присутствии Германа ощущаю все те же обиду, горечь и непонимание. За что он так со мной тогда поступил?

Успешный бизнесмен заскучал и решил разнообразить будни? Впрочем, кто их поймет, этих богатеев. Они же словно из другого мира. Мозги у них точно набекрень – в этом я собственном опыте убедилась…

– Раз уж я все равно не оправдал твоих ожиданий… – ядовито хмыкает Герман, явно с намеком на нашу историю. Меня словно насквозь простреливает. Желудок разъедает кислота. Хочется выплюнуть что-то столь же обидное гаду в лицо, но я молчу. Не могу себе позволить ни одного необдуманного поступка. Если напортачу с Прокофьевым, директриса на меня всех собак спустит. А мне нельзя так рисковать, у меня бабушка, Василиса. Поэтому стою, обтекаю и пытаюсь не дать поджатым в гневе губам превратиться в оскал. Герман же продолжает невозмутимо, явно наслаждаясь ситуацией: – Предлагаю не терять времени даром и заняться тем, ради чего встретились.

Моргаю в растерянности. Чувствую себя двоечником на уроке алгебры и силюсь понять, что именно хочет до меня донести наш многоуважаемый меценат. Вдруг все тело сковывает страх. А если Герман каким-то образом узнал о Василиске? Неужели он из-за этого явился по мою душу? Чувствую, как стальные пруты отчаяния начинают сжимать грудную клетку.

Да нет, не может быть… Только вчера Васька гналась за своим непутевым папашей, а сегодня он уже вовсю глумится надо мной. Не мог он так быстро узнать о дочери.

– Наталья! – Прокофьев щелкает перед моим лицом красивыми по-мужски пальцами. Мне вообще всегда нравились его руки: широкие массивные ладони, длинные, но крепкие пальцы, всегда аккуратные ногтевые пластины. Даже в такой мелочи Герман безупречен. Жаль, внешность не всегда соответствует внутреннему содержанию… – Вернись на землю грешную. Идем, покажешь мне ваше заведение. Если справишься хорошо, наконец сможешь стрясти с меня то, о чем всегда мечтала. Бабла побольше, – поясняет со смешком он на мой недоумевающий взгляд.

– Ты думаешь, мне от тебя нужны были исключительно деньги? – поперхнувшись воздухом и откашлявшись, сипло уточняю я.

– Нет, большая и чистая любовь, конечно, тоже, но все-таки в первую очередь бабло, – хмыкает бывший жених. В его глазах равнодушного серого цвета презрение и насмешка. Мол, он меня раскусил и переиграл. Впрочем, чего еще ждать от человека его круга. Они там все такие, с калькулятором вместо сердца. Я в этом еще пять лет назад убедилась на примере Амалии. – Ну, не выгорело и не выгорело, я не в претензии, – жмет он плечами, будто в кругу друзей вспоминает чей-то давний забавный провал.

Так вдруг гадко становится. Получается, Герман только что всю ответственность за случившееся на меня свалил. Мол, это не он обманул, это я думала только об одном – о деньгах, а значит и виновата во всем сама.

– А знаете, Герман Андреевич, давайте и правда лучше школу посмотрим, – перехожу к официальному тону и все-таки растягиваю губы в улыбке.

Правильнее всего будет держать дистанцию. В конце концов Прокофьев тут ненадолго. Великий бизнесмен вскоре уберется восвояси, я же продолжу жить, как жила до этой встречи. Главное – не проболтаться про Василису и не дать ей пересечься с Германом. Хотя последнее выглядит и вовсе сродни чуду.

– Ваше время так дорого стоит, не хочу понапрасну его тратить, – добавляю вежливо. Немного приторно даже. Пускай думает, что хочет, мне лишь бы отделаться от него побыстрее, да забыть как страшный сон.

– Неужели ты стала мудрее со временем? – прищуривается. – Или опираешься на прошлый опыт?

Я спешно придумываю достойный ответ, но он становится не нужен. Прокофьев отвлекается на звонящий телефон. Проводит пальцем по экрану, отвечая на входящий звонок.

– Минуту, – бросает небрежно. – Мне нужно ответить, жена звонит, – а потом переводит взгляд на мои пальцы.

Видимо в поисках обручального кольца, которого как не было, так и нет.

Глава 5

Прокофьев

Нахрена я жену упомянул? Амалия всегда была фиктивной, а сейчас и вовсе бывшая. Не иначе как задеть Теплову понадобилось. Козырнуть, мол, у меня семейная жизнь сложилась, в отличие от тебя. Еще и взгляд на пустой безымянный палец показательно бросил. Идиот!

Не насрать ли мне, че там и как у Натальи? Посторонняя женщина, не гнушающаяся использовать грязные методы, а внутри все равно екает. Не изжил еще старые привычки?

Плохо, Прокофьев, плохо. Садись, неуд.

Вроде давно состоявшийся мужик, а до сих пор ведешься на раскосые глазки с пушистыми ресницами, невинный румянец и чуть приоткрытые пухлые губки. Когда тебя жизнь уже научит, а?

Амалия сердито выдает в трубку что-то про бабки, про то, сколько, по справедливости, ей должно причитаться после развода, затем ноет про болезнь отца и его бестолковых замов. У меня же в ушах стоит совсем другой разговор. Давний, перевернувший всю жизнь вверх дном.

– Я должна тебе кое о чем рассказать, – уже тогда Амалия была моей женой.

Фиктивной конечно же – партнеру отца, переехавшему в страну, нужно было помочь легализоваться, а его дочери – получить гражданство. Впрочем, ничего против я не имел. Красивая молодая жена рядом, тем более точно знающая, как себя подать, в моем деле один большой плюс. Разве что к рыжеволосой красавице я ничего, кроме приятельских чувств, не испытывал.

В отличие от нее. Но эту прописную истину я понял гора-а-аздо позже. Точно знающий, как вести бизнес, я никогда не разбирался в женщинах.

Амалия сидела передо мной на террасе модного ресторана, в котором назначила безотлагательно срочную встречу, и мяла тонкими пальцами льняную салфетку. Также мялась и сама, вызывая раздражение и невольное желание рявкнуть, поторапливая.

– Амалия, – не сдержал я рвущийся наружу рык.

Голова была забита совсем другим. Точнее – другой. Моей Наташкой. Ее счастливый смех, напоминающий звон хрустального колокольчика, до сих пор звучал в ушах. Моя девочка обещала встретиться вечером и обо всем рассказать. Так что фиктивное жене едва ли удавалось завладеть моим вниманием.