Бывшие. Чудо ищет папу
- -
- 100%
- +
– Прости, – мягко выдохнула Амалия. При всей своей откровенно хищной и яркой внешности, она всегда была тихой скромницей. Только позже я понял, что все это было шоу, рассчитанное на одного единственного зрителя. – Я правда не знаю, как тебе рассказать о подобном, – смущенная и в то же время виноватая улыбка.
– Может тогда стоило сперва как следует подготовиться и только потом дергать меня с работы? – бросаю раздраженно. Вся эта нарочитая невинность и томность на меня не действовала должным образом. А уж в той ситуации – и подавно.
Амалия подобралась. Одного у нее не отнять – она всегда предельно тонко меня чувствовала. Пухлые розовые губы дрогнули, когда с них сорвалось тяжелое:
– Гер… – суровый взгляд, и фиктивная женушка зачастила, словно оправдывая свою нерешительность: – Ты же знаешь, я бесконечно тебе благодарна за все и желаю только лучшего. Поэтому и не могу молчать: твоя Наталья подделала документы о беременности. Я случайно встретилась с ней в клинике. Ты же знаешь, мы по страховке от твоей компании все в одну ходим, – холодная узкая ладонь легла поверх моей.
Выдернул руку тут же. Противно – словно к змее прикоснулся.
– Ты рехнулась, Амалия? – рявкнул зло, ни на миг ей не поверив. Какая еще подделка документов? Да и зачем это Наташе?
Рыжая улыбнулась печально:
– Если бы, Гер. Я понимаю, что в такое не хочется верить, но сам подумай, какой смысл мне врать? Я всего лишь хочу отплатить тебе добром за добро. Ты – один из самых близких для меня людей, естественно, что я хочу уберечь тебя от огромной ошибки. Твоя Наталья сегодня покупала в клинике поддельную справку о беременности. А я нечаянно стала свидетельницей этого разговора.
С минуту сверлил Амалию взглядом. На первый взгляд обманывать ей резона никакого. Все, что нужно было, от нашего брака она практически получила – остались считанные месяцы. Их с отцом деньги надежно защищены контрактом, а больше я ей ничего дать не мог. Но все равно на подкорке чувствовался подвох. Не похожа Наташа на тех, кто любыми способами готов пристроить задницу в тепло.
Смущало одно – в единственный наш раз мы предохранялись, и наступать беременности вроде как не от чего.
– Не веришь мне, так спроси у доктора! – закатила зеленые глазища Амалия. – Так и знала, что не стоит вмешиваться! Как говорится, не совершай людям блага…
– Не делай добра, – не выдержал, поправил иностранку.
– Да какая разница! Я поехала, – психанула жена и оставила меня вариться в собственных мыслях.
А тем же вечером я в последний раз увидел счастливую Наталью. Совсем молоденькая, такая открытая и светлая, она буквально светилась от счастья, когда рассказывала мне о своей счастливой беременности.
Я же любовался единственной, кого любил, а внутренне сгорал от жесточайшего в жизни разочарования. Покрывался черной сажей и пеплом, старел на десятки лет… Потому что моя служба безопасности к этому времени успела связаться с доктором из клиники и подтвердила слова Амалии: мой белокурый ангел оказался на поверку не таким уж чистым и безгрешным.
Девочка Наташа встретила богатого олуха и решила за его счет поправить свои дела. Ведь что может быть проще: разыграть невинность, первую любовь и случайную беременность? Ради заветного колечка девчонки и не на такое шли…
Понять я подобное смогу, принять – никогда.
Глава 6
Всего одна фраза Прокофьева, небрежно брошенный взгляд, а я чувствую себя так, словно мне увесистую пощечину зарядили. Последний раз я себя такой оплеванной чувствовала, когда беременная Василисой пришла сообщить счастливую весть жениху. Радовалась, дурочка, верила в лучшее и старательно гнала от себя злые слова Амалии, подруги Германа.
Точнее – жены, как выяснилось. Она поймала меня прямо в частной клинике, куда я пришла подтвердить беременность. Стоило только выйти из кабинета врача, позвонить и назначить любимому встречу после работы, как я случайно наткнулась на эту рыжеволосую стерву. Она бросила многозначительный взгляд на табличку с фамилией и специализацией гинеколога, а потом отвела меня в сторонку.
– На пару слов, если позволишь, пока все это не зашло слишком далеко, – процедила мне с жуткой, ледяной улыбкой.
Конечно, я была против! Не до нее вообще. Вот только Амалию мое мнение нисколько не волновало. Мы с ней пересекались всего несколько раз, и Герман всегда называл ее другом семьи, а еще считал замечательным и добрым человеком. Мне же казалось, что эта женщина – самый настоящий волк в овечьей шкуре. Но я помалкивала, не желая лезть, куда не просят.
– Не советую, – холодно бросила мне Амалия и прищурила красивые раскосые глаза. Она практически приперла меня к стенке, загородив собой проход и не позволяя уйти раньше, чем она сама решит.
– Чего не советуешь? – я, как последняя дура, хлопала ресницами, действительно не понимая.
– Строить далеко идущие планы и пытаться захомутать Прокофьева ребенком, – не особо церемонясь, пояснили мне.
От мерзких слов и того, в каком свете эта женщина представила мое положение, плохо сделалось. Накатила волна дурноты, сильно смахивающей на токсикоз. Только реакция организма была не на беременность, а на чужое отвратительное хамство.
– Знаешь, думаю, это не твое дело, – я сделала рывок, чтобы уйти, но Рыжая успела поймать меня за руку. – Мы с Герой сами разберемся, без посторонних… – я вскинула подбородок.
Да кто она вообще такая, чтобы вмешиваться? Вскоре ответ на этот вопрос я получила.
– Ха-ха-ха, посторонних! – меня оборвал ядовитый смех. Люди уже начали поглядывать на нас, но Амалии явно было все равно. – Из посторонних тут только ты, девочка, – прошипела она. – Знай свое место, нищенка, если хочешь подольше задержаться рядом с моим законным мужем. Если я ему позволяю всякие интрижки на стороне, это не значит, что потерплю чужих отпрысков! Так что не вздумай принести в подоле, Герман все равно никогда не признает этого ребенка.
В ушах зашумело. Злые слова Рыжей затронули что-то в душе, но разум никак не мог понять, что именно. Вообще сложить в единую логическую цепочку сказанное Амалией не получалось.
– Знаешь, ты со своим мужем можешь делать, что хочешь, но в нашу с Германом жизнь не лезь, – бормотала я отстраненно, пытаясь прорваться к выходу наконец и сбросить с себя железную хватку. К сожалению, Амалия не отпускала.
– Потрясающе! – выдохнула она немного визгливо, качая головой. – Ты такая идиотка. Прокофьев и есть мой муж, але! В этом раскладе лишняя ты и набор клеток в твоем пузе! Так что вали по-хорошему и больше не объявляйся…
Рыжая ведьма еще что-то кричала мне в спину, но я уже бежала к выходу и ничего не слышала. В голове упорно бились ее фразы, которые просто не могли быть правдой.
«Прокофьев – мой муж…»
«Набор клеток в твоем пузе…»
«Вали по-хорошему…»
– Это все ложь. Ложь… – шептала я убегая.
Слезы лились из глаз ручьями, затуманивая зрение. Голова не работала. Чудо, что я сумела добраться до дома без происшествий. Бабушка на весь день уехала в пенсионный фонд, поэтому я смогла как следует прорыдаться и подумать.
Решила в итоге не верить чужим наговорам. Среди людей много завистников и просто негодяев, упивающихся чужими несчастьями. А Германа я знала, видела его квартиру, и никаких женских вещей там в помине не было. Да мы же общались каждый день! И не скрывались никогда. Утаить жену в таких условиях практически невозможно.
Поэтому вечером к Гере я ехала уже практически спокойная. Представляла, как расскажу о нашем малыше, как обрадуется любимый, подхватит меня на руки и будет кружить-кружить-кружить…
Да, я оказалась даже еще наивнее, чем считала Амалия.
– Красивая справка, – кивнул Прокофьев холодно, когда я, заикаясь и кусая губы, поведала ему о беременности. – Даже верю, что от настоящего врача. Скажи, Наташ, ты меня совсем за идиота держишь? – зарычал впервые на меня Гера. Я даже на шаг назад отступила – настолько пугающим в тот момент выглядел мой любимый.
– Почему? – мне удалось выдавить только шепот. Совсем не на такую реакцию я рассчитывала…
– Думаешь, я поверю в чудесную беременность после единственного защищенного секса? – так он назвал ночь, ставшую для меня откровением и превратившую из девочки в женщину. То, что для меня было драгоценным таинством, Прокофьев считал обыденным защищенным сексом. – Что, так сильно не терпелось прибрать меня к рукам? Затащила в постель и решила, что я теперь тепленький? Что тут же женюсь, обеспечив тебе райскую жизнь? Типа, разок раздвинула ноги и больше не нужно напрягаться? Хороший план, браво. Только знаешь, что? Ищи себе на эту роль другого идиота! А справку не выкидывай – пригодится еще, дату в ней подправишь и в бой.
– Что ты такое говоришь, Гер? – мои губы онемели, как и все тело, которое я перестала чувствовать. Только холод, пронизывающий каждую клеточку тела, а еще ужас. Колючий и ледяной.
– А ты на другую реакцию рассчитывала, да? – усмехнулся он зло.
Очевидно, передо мной стоял совсем не тот мужчина, которого я знала, любила и доверяла на все сто процентов. Этот незнакомец был отвратительным, гадким и жестоким. Под стать своей Амалии.
Я еще не осознавала происходящее, боль вместе с отчаянием пришли позже. Перед тем, как развернуться и уйти, задала тихо всего лишь один вопрос. Чтобы раз и навсегда прояснить для себя всю ситуацию.
– Скажи честно, ты женат?
Глава 7
И вот теперь, спустя годы, стоя под презрительно-холодным взглядом Прокофьева, я чувствую себя ровно так же, как пять лет назад. Жалкой, ненужной, преданной. А еще глупой и слишком наивной.
К счастью, я уже не та юная ромашка, заглядывавшая в рот своему кавалеру и восхищавшаяся им, как телезвездой. Специально веду правой рукой возле уха, якобы поправляя волосы. Пусть Герман внимательно все рассмотрит, раз уж так приспичило. Мне стыдиться точно нечего!
А вот по его недовольному, даже чуть брезгливому выражению лица, можно сделать вывод, что в семейной гавани Прокофьевых не все так ладно, как бы моему бывшему хотелось. Мимику Германа я знаю хорошо, поэтому смело могу утверждать: общению с благоверной он вовсе не рад. Ну да я не из тех, кто будет упиваться чужим несчастьем. Хоть и верю, что в конце концов каждому воздастся по заслугам.
Прокофьев, рыкнув в трубку что-то неразборчивое, быстро сворачивает разговор. Прожигает меня таким взглядом, словно это я во всех бедах виновата. У меня же наоборот получается наконец взять себя в руки и если не вернуть самообладание, то хотя бы делать видимость.
– Вы готовы продолжить? – улыбаюсь вежливо.
От вида того, с какой силой наш уважаемый меценат стискивает челюсти, внутри приятно щекочет. Наверное, я все-таки плохой человек. Но тот факт, что мы словно ролями поменялись, не может не радовать.
– Веди, – коротко кивает Прокофьев.
Закрывается. По его мрачному лицу невозможно ничего прочитать. И странным образом мне это не нравится. Я будто превратилась в энергетического вампира, пожирающего чужие эмоции, будь то плохие или хорошие. Неважно. И сейчас Герман меня этого лишил.
Умом понимаю, что он все делает правильно – в первую очередь мы оба профессионалы своего дела. Но что-то темное внутри меня буквально требует очередной подачки. Душу это неправильное чувство в зародыше. Мне от Прокофьева ничего не нужно! Пускай смотрит школу и проваливает уже. Может хоть тогда дышать свободно получится.
– Тут у нас раздевалки, как видите, – мы с Германом идем по коридору, уже забитому детьми. Приходится практически прижиматься друг к другу, чтобы никто из гомонящей толпы не снес или не задел портфелем. – Ничего особенного, но, думаю, вы тут не из-за… – не успеваю закончить мысль, как на меня с криками «Наталья Олеговна!» нападают три первоклашки.
– Здравствуйте! – звонко и весело кричат мои ребята, сразу втроем обнимая меня. – Идемте на урок! – зовут меня нетерпеливо. – Скоро звонок ведь.
Хорошие такие. Открытые, добрые, веселые, смешные, с одинаково беззубыми улыбками. На душе сразу же тепло становится. С классом мне повезло, очень хорошие дети попались. Мы как-то сразу нашли с ними общий язык.
Но расслабляться и быть добренькой нельзя. Задача педагога – учить и воспитывать в первую очередь. А если буду мягкой, то вскоре даже самые замечательные детишки сядут на шею и ножки свесят.
– Вы разве не заметили, что я не одна? – строго смотрю на своих первоклашек. Тушуются сразу же.
– Ой… – пищат слаженно.
– Поздоровайтесь и извинитесь за свое поведение, – продолжаю воспитательный процесс. Дети вразнобой просят прощения. На мордашках чувство вины и досада. – Хорошо, а теперь идите в класс, с вами сегодня позанимается другой учитель. Как видите, я занята с очень уважаемым человеком.
И все же перед тем, как отпустить, глажу малышню по теплым мягким затылкам.
Поворачиваюсь к Прокофьеву и натыкаюсь на вновь потемневший взгляд.
– Дети тебя любят, – немного хрипло говорит он.
Не знаю, почему Герман решил именно это сказать вслух. Да и зачем? Как и не понимаю, что отвечать на подобное. Поэтому просто пропускаю замечание мимо ушей и продолжаю экскурсию.
– На первом этаже учатся первые классы. Тут рекреации. Будете смотреть или поднимемся на второй этаж? Там административный коридор, актовый зал и компьютерный класс.
Прокофьев бросает совсем незаинтересованный взгляд на рекреацию и, подталкивая в поясницу, направляет меня к лестнице. Кожа даже сквозь ткань пиджака огнем горит. Жуткие ощущения! Естественно, я желаю как можно скорее от них избавиться. Поэтому прибавляю шаг и первой оказываюсь возле ступенек.
Надо же, всего одно невинное касание, а какое ускорение мне придало! Чуть ли не бегом взлетаю наверх. Все-таки оборачиваюсь посмотреть, поспевает ли за мной меценат, и не замечаю ребенка. Ученик с огромным портфелем наперевес вылетает с верхнего лестничного марша. Круто поворачивается на сто восемьдесят градусов, держась рукой за перила, и сбивает меня с ног, как мощный шар жалкую кеглю.
Лечу вниз, зажмуриваясь и в красках представляя, как сворачиваю шею, ломаю конечности и распугиваю своим непрезентабельным видом юные умы.
К счастью и моему великому удивлению, ничего подобного не происходит. Меня ловят крепкие руки. Я все-таки падаю, но на что-то более мягкое и ровное, чем ступеньки.
Открываю глаза и натыкаюсь на искаженное болью суровое лицо. Слишком близко. Недопустимо. Прокофьев лежит навзничь на полу, а поверх него – я. В нос тут же ударяет аромат давно знакомого парфюма – дерево и вишня.
Чувствую тепло, исходящее от мощного тела мужчины, и горячие ладони, удерживающие меня на месте. Голова кружится.
– Ты как? – хрипит Герман, обжигая мои губы дыханием.
Глава 8
На несколько мгновений зависаю в моменте. Время вокруг нас словно останавливается. А потом все резко приходит в движение. В затуманенное сознание врезается шум, гам и резкий окрик нашего завуча по воспитательной работе:
– Так! Что тут у вас происходит?
Дети начинают скопом что-то рассказывать, объяснять. Я наконец понимаю, что мои губы находятся неприлично близко к Прокофьевским, наше дыхание смешивается. Ерзаю, упираюсь ладонями в крепкую грудь и пытаюсь встать. Герман сдавленно охает.
– Наталья Олеговна, вы решили угробить нам мецената? – строго интересуется завуч и тянет меня за локоть с тела Прокофьева.
Я поддаюсь, но, кажется, задеваю жизненно-важный орган господина мецената. Потому что его последующее «Уф-ф!» звучит гораздо ярче и болезненнее, чем предыдущее «Ох!»
– Наталья! – шипит раздосадовано Алла Ивановна. А потом добавляет мне на ухо: – Ты слишком серьезно восприняла просьбу директора понравиться меценату. Поменьше пыла, – и тут же переключается на Прокофьева, натягивая на лицо слащавую улыбку: – Герман Андреевич, позвольте вам помочь. Приносим глубочайшие извинения за этот инцидент! Дети, сами понимаете. Но мы никого не оправдываем, все виновные непременно будут наказаны! – бросает в мою сторону многозначный взгляд.
Замечательно! Мало того, что приходится иметь дело с предателем-бывшим, так теперь из-за него я еще и ославлюсь на всю школу как соблазнительница-неудачница и получу выговор за причинение тяжких телесных.
Раздраженно смотрю на успевшего подняться Германа. Он хмурится недовольно, проводит рукой по затылку, а потом растирает что-то между пальцев. Вижу, как кожа на них окрашивается в ярко-красный, и мне дурно становится.
Только этого еще не хватало! Он головой приложился? А если я его убила? Слышу, как гомон вокруг нарастает. Становится тревожнее и напряженнее.
– Тихо! – рявкает Прокофьев, все его тут же слушаются. – Проводите нас в медкабинет, Наталья обработает рану, – приказывает Алле, словно та не завуч, а обычная техничка.
Алла Ивановна трясет головой, как китайский болванчик:
– Конечно-конечно! Только ключи возьму, – завуч спешно убегает куда-то – видимо за ключами, предварительно рявкнув на учеников: – А-ну, разошлись все, урок скоро начинается!
И снова мы с Германом оказываемся одни среди спешащей толпы. Школьники бросают на нас любопытные взгляды, но останавливаться и тем более задавать вопросы не решаются.
Смотрю на его мрачное лицо, непроизвольно кусаю губу. Получается, он меня спас, приняв удар на себя. Если не Прокофьев, лететь бы мне с этой злополучной лестницы, ломая конечности.
– Спасибо, – говорю тихо. Голос после пережитого стресса не особо слушается.
– Обращайся, – кривит губы в улыбке Герман.
Жалеет, что подставился? Или не ждет от меня благодарности? Не понимаю. И все же беспокойство за чужое здоровье зудит внутри.
– Очень больно? – никак не могу успокоиться я. – Может, лучше поехать в больницу? МРТ там, рентген на всякий случай. С травмами головы не стоит шутить…
– Наталья! – резко осекает меня. Вздрагиваю. Но потом все же смягчает тон: – Я нормально себя чувствую, удар не был сильным. Просто неудачным. Сейчас обработаешь антисептиком и все. Не нужно лишней суеты.
Моргаю растерянно. Ответственная часть меня требует настоять на обследовании, но Герман взрослый мужчина и в состоянии отвечать за себя. Не считает нужным обращаться к врачу, его право. В конце концов кто я такая, чтобы настаивать? Так, всего лишь проходной эпизод из прошлого…
Нужно и самой себе почаще об этом напоминать и перестать слишком сильно беспокоиться о Прокофьеве. Господин меценат тут совсем по другому делу присутствует.
– Да, прости, – снова перехожу на «ты», плохо контролируя себя. – Идем, я провожу тебя в медкабинет. Медсестра позже приходит, но Алла Ивановна обещала его открыть для нас. Ты же особенный гость.
Герман снова кладет ладонь мне на поясницу, как бы направляя. В этот раз не решаюсь убегать или дергаться. Лучше потерпеть.
Возле медкабинета встречаемся с завучем. Она отпирает дверь, пропускает нас внутрь. Собирается зайти следом, но Герман не позволяет. Упирается ладонью в деревянный косяк, преграждая путь Алле. Та смотрит растерянно, непонимающе.
– Благодарю за помощь, дальше Наталья справится без вас, – голос Прокофьева буквально налит сталью.
Естественно, Алла Ивановна не решается спорить. Поджимает губы, бросает в мою сторону осуждающий взгляд и уходит.
– Если что-то еще понадобится, зовите меня, – говорит напоследок.
Герман захлопывает дверь, запирая нас в тесном помещении наедине, а меня всю трясти начинает. Воздух становится густым и тяжелым, стены словно съезжаются, грозясь раздавить. Или это присутствие бывшего жениха так на меня действует? И то, каким темным взглядом он прожигает?
Бросаюсь к окну и резко распахиваю створку, пуская внутрь свежий воздух. Делаю жадный глоток, оборачиваюсь к Герману. Натыкаюсь на нечитаемый взгляд. А в груди все клокочет от ярости и непонимания. Для чего он все это делает?
– Зачем? – выплевываю зло. – Ты хоть понимаешь, какие теперь обо мне слухи пойдут по школе? Ты уедешь, а мне как работать? Или тебе снова плевать на всех, кроме себя самого?
Глава 9
– Не советую начинать этот разговор, – цедит Прокофьев, припечатывая предупреждающим взглядом.
Не нравится, что напомнила о том, как подло он поступил со мной в прошлом? Господин миллиардер не терпит, когда его носом макают в собственные промахи? Конечно, гораздо приятнее считать себя непогрешимым.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.