- -
- 100%
- +
Глава 1
Развод фиктивный, свадьба настоящая!
Воскресенский последняя сволочь! Об этом я узнаю чисто случайно, подслушав чужой разговор.
А как заливал!
– Дорогая, это все ради семьи. Любимая, я делаю это только для вас! Наш развод – чистая фикция. Просто так нужно для дела. Ну вот какая разница, что там написано у нас в документах? Главное, что вот тут, – на этих словах он непременно прикладывал мою ладонь к области сердца. Мол, я и дочь навсегда там, а нашей любви не страшны никакие условности. – Ты же знаешь, ты и Маришка – самое ценное, что есть у меня в жизни…
А ведь меня предупреждали! Не зря судья так странно на меня смотрела, когда я самоотверженно отказывалась от любого совместно нажитого имущества. Как на ненормальную. Видимо, сильно удивлялась моей блаженности. А я такой и была! Смешно сказать, почти год жила с Андреем. Еще и всем вокруг доказывала, что развод у нас фиктивный, существующий только на бумаге.
– Так нужно для бизнеса, мам, – в который раз разъясняла я родительнице.
Она только качала головой. А я верила! Верила мужу и в мужа. Как же иначе? У нас ведь настоящая любовь и дочка вон недавно родилась. Он даже пуповину сам перерезал. И вообще, как это – родному мужу не доверять? Кому тогда?
– Инвесторы отказывались вкладываться в его компанию, пока он женат, – продолжала я защищать Воскресенского. – Потому что, случись что, при разводе мы бы все пополам поделили. Они не хотели рисковать, вот и пришлось оформить бумаги. – Ты же сама видишь, как после всего у него дела в гору пошли. И деньги теперь совсем другие.
– Андрею, конечно, хорошо, кто же спорит, – качала головой мама. – Деньги рекой и никаких обязательств. А ты по факту для него посторонний человек. Ни кола, ни двора, да ребенок грудной на руках. Если выгонит он тебя, то и окажешься на улице. А ведь свой бизнес он начинал на твои деньги. Те самые, которые ты выручила с продажи бабушкиной квартиры. И не докажешь потом ничего, сама в суде ото всего добровольно отказалась.
– Мам, ну какое выгонит? Это другие мужики ненормальные, а мой Андрей не такой. Все у нас замечательно. Не надо нагнетать, пожалуйста.
Время показало, что мама была права. Все вокруг были правы, и только я одна жила в выдуманном мирке с радугой и розовыми единорогами. И пока Воскресенский выводил активы, продавал недвижимость и всячески готовился к новой холостой, беззаботной и сытой жизни, я продолжала пребывать в неведении.
Но ни один обман не длится бесконечно долго…
Открывает глаза на происходящее чистая случайность. Мы как раз отмечаем годик нашей дочери. Праздник я устроила с размахом. Обратилась в специальное агентство, пригласила всех родственников и друзей. Ведущий, аниматор, фокусник, фотограф, видеограф – все по высшему разряду. А как же – такое событие! Один годик бывает лишь раз в жизни.
Гости как раз смотрят салют с террасы полностью выкупленного ресторана, а я отхожу к распорядителю, чтобы уточнить кое-какие моменты. И спотыкаюсь, когда прохожу мимо туалетов.
– Сколько еще ждать, Андрей? – звучит капризный голос нашей няни.
Надо же, никогда не замечала у нее таких стервозно-требовательных интонаций. Обычно с Маришей она сама доброта. А тут вдруг какому-то Андрею не повезло. Интересно, чем провинился?
Собираюсь уже прошмыгнуть мимо, как вдруг из-за неплотно прикрытой двери звучит голос моего мужа. И понимание, что это не какой-то Андрей, а мой собственный, стрелой прошивает грудную клетку.
– Еще совсем немного, кис, – обещает он. – Мне осталось только дом продать, и я буду все так же богат, но зато свободен.
– Я уже восемь месяцев жду! Так никакого терпения не хватит, – обиженно выговаривает Олеся.
У меня же тем временем что-то нехорошее с организмом творится. Как будто ребра постепенно ломаются и заворачиваются вовнутрь, раздирая острыми краями все в кашу. А в голове шум, как при взлете истребителя. И картина мира никак не складывается. Потому что детали не подходят друг к другу, они из разных наборов и никогда в жизни не должны были соприкоснуться!
– Подними юбочку, я быстренько скрашу твое ожидание, – интимно рокочет Воскресенский. Его интонации я ни с чем не перепутаю – столько раз их сама слышала по ночам. Тело даже сейчас реагирует дрожью, хотя предназначались они не мне. – Пальцами или языком?
Чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. Звук в ушах нарастает. Даже странно, что сквозь него я все еще слышу.
– Языком, – повелительно и с долей снисхождения. Мол, так и быть, она разрешает. Слышится шорох, протяжный стон, а потом наша няня продолжает: – Когда ты уговаривал меня быть с тобой, обещал, что скоро выгонишь свою женушку. А по факту она мне почти год глаза мозолит!
Это я ей мозолю? Хватает же совести гадине! Стою, покачиваясь и сжимая руки в кулаки. Мне так плохо – вот-вот в обморок свалюсь. Дыхания не хватает – кислород внезапно какой-то не такой. Голова кружится, как у пьяной. И сознание мутится. Может, мне все это кажется?
– М-м-м, киса, – доказывая жуткую реальность происходящего, тянет мой муж. Мой бывший муж. Бывший! Бывший! Бывший! Очевидно, мне нужно зарубить себе это на носу. Мы ведь и в самом деле официально в разводе. Так что… никто друг другу. – Совсем чуть-чуть осталось. Ты такая вкусная… М-м-м… Анька как раз скоро улетит с дочкой на море, я же ей путевку сегодня подарил. А я как раз освобожу дом для новых владельцев. Так что вернется моя бывшая женушка уже к своим родителям и перестанет нам мешать.
– Точно? – мерзкий голос няни с требовательными интонациями врезается в самый мозг.
Голову разрывает от нежданного открытия и чужой подлости. Я ведь даже не подозревала, что так можно.
– Точно-точно. Ты и сама не представляешь, как я задолбался от жизни с ребенком. Это же постоянные вопли, недосып и вечно уставшая, недовольная жена. Я не на такое подписывался, когда брал Аньку в жены. Она хотя бы привлекательная была. Теперь стыдно ее показать хоть кому-то. А ты ее сиськи после кормления видела? Отвратительное зрелище. Сам не понимаю, как целый год выдержал. На что только не пойдешь, чтобы свои деньги сохранить…
– Не отвлекайся, продолжай давай, – требует Олеся.
А я зажимаю рот ладонью и бегу, куда глаза глядят.
Глава 2
– Вам плохо? – меня ловит официант и не дает упасть.
Трясу головой, то ли подтверждая, то ли отрицая. Тошнота все активнее подкатывает к горлу, в голове крутятся обрывки подслушанных фраз и мерзких звуков. А разбившаяся картина реальности уродливо искажается и пытается собраться в новую. Такую, которой не противоречат открывшиеся факты. Не подходит к ней только один, который гласит, что Андрей Воскресенский хороший любящий отец и прекрасный верный муж. Тот самый факт, на котором зиждилась вся моя жизнь, на поверку оказывается ложным.
Видимо, зажатый ладонями рот и дорожки слез, расчертившие мои щеки, подсказывают официанту, что мне все-таки нехорошо. Он приводит меня в служебный туалет и оставляет.
Организм понимает, что мы наконец одни, и заставляет меня согнуться над унитазом. Тело прошибают судороги. Вся еда выходит наружу. Стоит только подумать, сколько всего себе позволял бывший муж, а потом приходил ко мне в постель, как меня вновь и вновь выворачивает наизнанку.
После родов я долго не могла восстановиться, поэтому супружеский долг был отложен на три месяца. Потом мне было больно. Потом я валилась с ног от недосыпа. И в итоге сама не заметила, как муж перестал приходить за мной в детскую и звать в спальню. Не удивлюсь, если ему уже тогда грела постель наша услужливая ушлая няня.
А ведь какую кроткую овечку из себя все время строила Олеся!
«Да, Анна Михайловна. Хорошо, Анна Михайловна. Как скажете, Анна Михайловна!»
Ну чудо, а не помощница. Еще бы знать тогда, что помогала она не только мне, но и моему мужу. Понятное дело, что уволь я ее, и голубки нашли бы другое место, где предаваться плотским наслаждениям. Но это происходило бы не у меня под носом!
Минут пятнадцать я борюсь с дурнотой. Еще десять уходит на то, чтобы привести себя в относительный порядок. Мочу бумажное полотенце и протираю лицо. Благодаря профессиональному фиксатору макияж на месте. Остается лишь стереть следы от слез, да промокнуть влажные глаза.
Руки трясутся, стоит только подумать, что мне нужно вернуться к гостям и делать вид, будто ничего страшного не произошло. Будто моя жизнь не перевернулась только что, разбившись на осколки и собравшись обратно в неправильном порядке.
А после мы отправимся домой, и Олеся, конечно же, поедет с нами в машине. Она всегда и везде с нами ездит. И комната ее на втором этаже, поблизости от детской – чтобы недалеко бегать было. Так Андрей решил. Он, собственно, ее в дом и привел. Интересно, она хотя бы няня настоящая? Или все подтверждения ее квалификации еще одно вранье?
До чего же я дура! Правы были все вокруг, когда не верили в фиктивность развода… Идиотка я клиническая. Клуша, которая дальше своего носа ничего не видит. Еще и грудь некрасивая со слов Воскресенского…
Тоже мне ценитель женской красоты выискался. Эстет фигов.
Разрешаю себе сделать еще пару глубоких вдохов и покидаю тесное помещение. Меня всю колотит. Даже каблуки цокают болезненно и не ритмично. Кусаю губы – во рту привкус горечи и соли. Первой меня ловит мама. Именно с ней я оставила Маришку, когда пошла искать распорядителя.
– Вот ты где! Успела решить свои вопросы? Торт скоро будет? А то Мариша уже носом клюет, ей спать пора, – мама заваливает информацией. Потом, видимо, что-то читает по моему лицу, потому как спрашивает: – Ты вообще в порядке? Выглядишь бледной.
– Нормально, – мой голос больше похож на карканье старой вороны. – Наверное, съела что-то не то, – вру неуклюже.
– А такой приличный ресторан с виду, – родительница качает головой. – Да и гости вроде в порядке. Может, ты того, – кивает на мой абсолютно плоский живот, – еще одного ждешь?
«Да Боже упаси!» – хочется воскликнуть мне. Только не от мерзавца-муженька. К счастью, такой вариант исключен. Последняя близость у нас состоялась в конце лета, а сейчас начало зимы: снег везде лежит, город постепенно украшается теплыми огоньками, гирляндами и светящимися фигурами.
– Нет, – выдыхаю с ужасом, а мама вдруг хохочет:
– Ты бы проверилась все-таки. Единственный способ контрацепции со стопроцентной гарантией – это воздержание. А у твоего Воскресенского слишком сытый и довольный вид, дабы всерьез рассматривать этот вариант, – сама того не осознавая, режет меня без ножа мама.
Наверное, сейчас хороший момент, чтобы рассказать ей обо всем, нажаловаться и поплакать в жилетку. Но я не делаю этого. Потому что точно знаю: стоит мне только раскрыть рот, как маленький снежный комок превратится в лавину, которая непременно снесет меня. Я не удержусь – это точно.
К тому же не хочется портить первый праздник дочери скандалом. Моя мама не из тех, кто, заполучив столь вопиющую информацию, станет молчать. Узнай она обо всем, и безобразный конфликт обеспечен. Пусть уж лучше у Маришки останутся добрые впечатления от торжества.
Ну а месть – это блюдо, которое подают холодным. Кинуться грудью на амбразуру я всегда успею. Гораздо правильнее будет успокоиться и пораскинуть мозгами. Раз уж судьба подкинула в мою незавидную партию один-единственный козырь в виде информации, следует распорядиться им с умом. Я обязательно сделаю все, что в моих силах, чтобы Андрей Воскресенский пожалел о своем низком поступке.
Глава 3
Конец праздника для меня проходит как в тумане. Я с кем-то разговариваю, помогаю сидящей у меня на коленях Маришке попробовать торт, слежу за тем, чтобы не перепачкалась. Даже позволяю Андрею обнимать нас с дочерью, изображая перед всеми счастливое семейство. Правда, в эти моменты застываю и становлюсь неживой. Как будто само сердце перестает биться и останавливает ток крови в сосудах. Но стоит только бывшему муженьку отойти в сторону, как время, а вместе с ним – и процессы в моем организме, возобновляют свой бег.
В машине сижу сзади, рядом с дочерью. Олеся – на переднем сиденье, рядом с Воскресенским. Как обычно, только теперь воспринимается абсолютно в ином свете. И всю дорогу до дома я борюсь с острым желанием придушить гадину. Или выкинуть из машины на асфальт. На крайний случай – выдрать добрую половину пышной шевелюры.
Не в рамках борьбы за мужа, нет! Андрей мне теперь ни на что не сдался – разве можно продолжать любить того, кто методично уничтожает вот уже год? А за соучастие. За то, какое унижение и боль заставила меня испытать на пару с предателем. Еще и улыбалась в лицо каждый день. Комплиментами сыпала.
«Какое красивое у вас платье, Анна Михайловна. Вам так идет новый блеск для губ. До чего вкусные кексы вы печете, Андрей Григорьевич наверняка вас на руках носит» …
Что ж ты, хорошая моя, ни разу не упомянула, как сильно тебе мой муженек нравится?
Кажется, за время пути до дома я всю эмаль на зубах стираю. Хорошо хоть Маринка уснула, напраздновавшись, и не переняла моего настроения. Она у меня очень чуткая девочка, и мое состояние бы точно приметила. Можно ли сказать, что мне повезло?
Перенести дочь из машины в детскую Воскресенскому не позволяю. Беру ее сама и гордо топаю вперед. Впрочем, меня никто и не отговаривает. Голубкам явно по душе такое положение вещей. Мне даже кажется, что я слышу тихое довольное хихиканье за спиной, когда поднимаюсь на второй этаж.
Что ж, развлекайтесь, пока можете. До самого утра остаюсь в комнате с Мариной. Сплю на диване. И нет, я не прячусь трусливо. Я дарю себе передышку и берегу нервы. А еще – не хочу снова потратить полчаса, склонившись над унитазом и освобождая желудок. Хватит с меня.
И все же ночь я провожу в слезах. Оплакиваю свой брак, свою растоптанную любовь, свое преданное доверие. Мысленно снимаю разбитые розовые очки и погребаю их под толстым слоем серого пепла реальности. Рыдания душат, заставляя утыкаться лицом в подушку, чтобы не разбудить дочку. Заснуть удается лишь под утро.
А просыпаюсь я полностью разбитой. Чувство такое, будто меня грузовик сбил. Буквально заставляю себя встать и начать действовать. Страдания-страданиями, а меня, кроме себя самой, никто не защитит.
Первое, что делаю, пока дочь еще спит, иду в кабинет и достаю договор с няней. К неудобству Воскресенского и Олеси он заключен лично со мной. Это они недальновидно конечно… Но по-другому я бы и не согласилась. Все, что касается Мариши, проходит мой строгий, тотальный контроль. Так… расторжение договора в одностороннем порядке. Прекрасно!
Со спокойной душой иду в детскую. Моя малышка уже сидит в кроватке и вовсю занимается с мягким зайцем – ее любимой игрушкой.
– Привет-привет! – подхватываю свое счастье на руки.
– Ма! Ма! Ма! – твердит мое солнышко и широко улыбается.
Любуюсь Маришкой. Такая она чудесная! Складная, миленькая, жизнерадостная и очаровательно-неуклюжая, куда уж без этого. Первым делом идем в ванную и меняем подгузник. Умываемся, чистим зубки. Дальше на кухню – завтракать.
Хоть сегодня и выходной, встретиться с Андреем я не боюсь. Он давно уже взял за привычку работать в такое время, возвращаясь домой только после обеда. Кто знает, может, у него там красивая и безотказная секретарша – вот и катается туда Воскресенский без устали. Я уже ничему не удивлюсь.
Пока варю кашу, мою чернику. Маришка в это время занимается со специальным развивающим столиком.
– Доброе утро, – на кухне появляется Олеся и широко зевает.
Мой муж не дал выспаться? Бедняжка. По себе помню, какие аппетиты у Андрея. Неутомимый человек! Вот только жизни с маленьким ребенком и женой, ставшей чуть менее привлекательной, не выдержал.
– Олеся, твоя помощь мне больше не понадобится, – сообщаю холодно.
– О, спасибо за выходной, Анна Михайловна. Вы лучшая! – сияет наша няня, которая трудится даже по ночам. В особенности – по ночам. Думаю, Воскресенский не раз выписал ей премию за рвение на рабочем месте.
– Ты не поняла, Олеся, – качаю головой, помешивая кашу. – Ты мне совсем не нужна. Я разрываю с тобой договор в одностороннем порядке. Так что собирай вещи и уезжай. Больше тебе в этом доме делать нечего, – я намеренно не называю дом «моим». Язык не поворачивается, раз уж Андрей его втайне продал. – Расчет на карту я уже перевела.
И тут наша няня радикально меняется. Расправляет плечи, выпячивает грудь, высокую и налитую – не чета моей собственной. Из ее больших ореховых глаз исчезает выражение туповатой готовности услужить. Вместо этого появляется высокомерный блеск хищницы, знающей себе цену и готовой идти по головам.
Олеся берется за телефон и предупреждает с апломбом:
– Андрею Григорьевичу это не понравится.
Глава 4
Кто бы сомневался, что не понравится. Но в этом и смысл. У меня не так много времени осталось до отпуска, в который так торопится сбагрить нас с дочерью муженек. А там уже карета превратится в тыкву. И самое мудрое, что я могу сделать – это максимально усложнить жизнь Воскресенскому и вместе с тем подстелить себе солому. Ибо по замыслу мужа возвращаться мне будет уже некуда.
Так разве должна я в этой ситуации покорной овцой идти на заклание и упрощать предателям жизнь?
– В этом вопросе мы как-нибудь без тебя разберемся, – одариваю бывшую няню еще одной холодной улыбкой.
Внутри у меня все бушует, гнев рвется наружу. С каким удовольствием я бы отпустила себя. Позволила брызнуть злым слезам и выволокла бы гадину из дома за волосы. Но нельзя – мы же цивилизованные люди.
Согласно законам современного общества, цивилизованные люди делают друг другу гадости тихо, скрытно, улыбаясь при этом в лицо, но ломая так, чтобы жертва не могла больше встать. Вот это культурно, вот это интеллигентно. А волосы драть – признак примитивного быдла. Так-то.
Олеся только хмыкает надменно и, резко развернувшись, уходит.
– У тебя полчаса, чтобы покинуть дом, – бросаю ей в спину. – Не доводи до того, чтобы я выпроваживала тебя с полицией.
– Да пошла ты, – звучит тихое сквозь зубы, но я все равно слышу.
Не реагирую. Последние силы уходят на этот диалог и на то, чтобы держаться. Больше ресурсов нет. Меня колотит. Слезы с новой силой начинают течь. Хотя, казалось бы, за целую ночь они должны были иссякнуть. Но нет, похоже, их у меня бездонный колодец.
Бросаю короткий взгляд на дочь – она занята игрушкой и на меня не реагирует – и отворачиваюсь к плите. Выключаю конфорку, перекладываю кашу в детскую тарелку на присоске, посыпаю сверху ягодами. В кружку-непроливайку наливаю воду. Еще какое-то время стою и дышу, успокаиваясь.
«Ты молодец, Аня!» – хвалю себя мысленно. – «Ты обязательно справишься. Ты все делаешь правильно. И не ты виновата в том, что все это происходит».
А может быть я? Может, если бы я лучше за собой ухаживала, наносила бы каждый день макияж и выполняла супружеский долг даже через боль, Воскресенский не стал бы смотреть на сторону? Ведь говорят же, что в разводе виноваты двое. Получается, я была плохой женой?
Пока Маришка увлеченно ест кашу, я лезу на форумы. Пытаюсь отыскать ответы на свои вопросы, но так ничего толкового и не нахожу. Куча историй, еще больше рассуждений на тему, всяческих мнений. Единого, естественно, нет.
Да и, с другой стороны, ладно бы Андрей мне просто изменял, я бы могла, скрепя сердце, признать, что в том есть доля моей вины. Но муженек же решил избавиться от нас с дочерью, как от ненужного балласта! Просто вышвырнуть вон, напоследок кинув кость в виде поездки на море. И то не из-за мук совести, а ради удобства – чтобы под ногами не путались.
В чем же тут моя вина? В том, что всю жизнь была честной и никогда никого не подставляла? Поэтому Воскресенский решил, что меня можно шваркнуть, оставив на улице? Бомжом! Если потерявшую былую пышность грудь я признать готова, то к больной жадности бывшего мужа уж точно никакого отношения не имею.
И дочка наша тем более не виновата! Ни в том, что плачет по ночам, ни в том, что требует массу времени и заботы. А желать с появлением ребенка жить как прежде, свободно и беззаботно, не что иное, как эгоизм и инфантильность. Очень жалко, что я разглядела эти качества Воскресенского только сейчас.
А ведь я считала, что у меня идеальный муж! Высокий, привлекательный, успешный. У него даже пресловутые шесть кубиков пресса имеются – тренировки в спортзале он не пропускает. Вот только не про мою честь вся эта роскошь оказалась.
Обидно? Не знаю. Я скорее шокирована. Андрей выбил почву у меня из-под ног. И теперь моя единственная задача – устоять. Как минимум – не расшибиться при падении, ведь я не только за себя отвечаю, но еще и за Маришу. Поэтому не позволяю боли захватить себя. Сгребаю ее в плотный комок, утрамбовываю и заталкиваю как можно глубже. Сперва я сделаю все от меня зависящее, а потом уже можно будет жалеть себя. Желательно не на улице и не под открытым небом.
За завтраком удается впихнуть в себя лишь чашку эспрессо. От чего-то большего организм попросту отказывается. Тусуемся с Мариной на кухне, пока в холле не появляется Олеся с двумя чемоданами. Бросает на меня брезгливый взгляд, а потом молча уходит, шандарахнув дверью напоследок.
– У вас все в порядке? – тут же появляется Артур, наш домоправитель.
– Нет, – отвечаю глухо и отворачиваюсь, давая понять, что эту тему я продолжать не намерена.
Спустя несколько минут забираю дочку из высокого стульчика, умываю и вместе с ней поднимаюсь наверх. Моя цель – кабинет Воскресенского. Там сажаю малышку прямо на пол и занимаю развивающим планшетом. Минут пятнадцать свободного времени у меня есть.
Первым делом лезу в сейф. Сгребаю часть налички и золотых украшений – Андрей любит покупать толстенные цепи, вкладывая таким образом свободные деньги. Все документы, которые лежат внутри, фотографирую. Потом фотографирую бумаги в столе. Лезу в компьютер и пытаюсь добраться до паролей, но у меня ничего не получается.
Краем глаза замечаю машину Воскресенского, заезжающую во двор, и трясущимися руками торопливо заметаю следы. Сердце колотится в горле – только бы не попасться!
В самый последний момент успеваю подхватить Маришу с планшетом и выскочить в коридор. Награбленное запихиваю в большую вазу с сухоцветами.
– Аня! – раздается злой голос бывшего мужа с первого этажа.
«Он понял, что я все знаю и готовлюсь к мести? Или увидел, как я роюсь в его документах?» – прошибает паническая мысль.
Но мне нужно еще немного времени!
Глава 5
– Аня, ты совсем рехнулась? – орет с первого этажа Андрей. – Тебе моча в голову ударила? – похоже, чувствует, что конец близок, и уже не в силах продолжать играть роль примерного мужа.
– Не ори, – говорю строго. Я появляюсь наверху лестницы с дочкой на руках и свысока смотрю на муженька.
Удивительное дело, его правильные черты, стать, идеально сидящий костюм больше не кажутся мне привлекательными. И, если раньше я смотрела на Воскресенского и сама себе завидовала, то сейчас диву даюсь. Передо мной зажравшийся мужик, оборзевший от того, какие возможности перед ним открыли большие деньги. Нувориш, не справившийся с блеском медных труб.
У него же это буквально на лице написано: «Еще! Еще! Себе! Себе! Заграбастать как можно больше!»
А я, слепая идиотка, не замечала.
– Ты ребенка пугаешь! Если есть, что сказать, говори нормально, – наверное впервые за долгое время осаживаю мужа. Ах да, бывшего мужа.
С появлением Мариши я стала всецело зависима от Андрея. И он, в полной мере прочувствовав это, принялся продавливать. Сначала потихоньку, потом сильнее, а в конце уже пер, как асфальтоукладчик, сминая любые мои возражения. И я как-то незаметно привыкла. Смиряться, подчиняться, уступать превратилось в привычку.
Итог, как водится, плачевен. Я прогибалась под Воскресенского, а в качестве благодарности он решил вытереть об меня ноги.
– Если бы ты ни с того, ни с сего не вышвырнула нашу няню, тебе бы было, с кем оставить ребенка. Вот скажи, ты вообще нормальная? – голос бывшего мужа все еще громкий и наполненный гневом, но все же далек от крика.
Только я не обманываюсь. Андрей уступил лишь для того, чтобы не мучить себя прослушиванием детской истерики, которая непременно бы наступила, продолжи он скандалить.
– Олеся мне больше не нужна, – сообщаю ровно.
И так хочется продолжить! Сказать что-то типа: «Если она так сильно нужна тебе, то флаг в руки. Только не в доме, где живу я с дочкой». Но я стискиваю зубы и молчу. Понимаю, что еще не время. Хотя язык так и жжет от невысказанных слов. Мне почти больно.