Анналы тенниса

Переводчик Сергей Валентинович Уваров

© Джулиан Маршалл, 2021

© Сергей Валентинович Уваров, перевод, 2021

ISBN 978-5-0055-2851-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ОТ ПЕРЕВОДЧИКА

Джулиан Маршалл (1836—1903), как и многие английские джентльмены викторианской эпохи был разносторонне развитым человеком. Одним он известен, как заядлый собиратель гравюр, рукописей и печатных изданий, музыкальной тематики, публицист и писатель, внесший значительный вклад в создание The New Grove Dictionary of Music and Musicians – издаваемого и по сей день авторитетнейшего музыкального словаря. Но, пожалуй, наибольшей известности он добился, как энтузиаст и популяризатор тенниса. В 1872 году, он, явно питая английскую страсть того времени к упорядочиванию кодификации, составляет правила существовавшего уже несколько столетий тенниса, в котором сам достиг высокого мастерства. Однако, к тому времени, на пятки старинной игре уже начал наступать ее новорожденный отпрыск – лаун-теннис, отобравший впоследствии у своего прародителя не только популярность, но и название, заставив последнего добавить к своему имени слово «реал» (real).

И вот уже, в следующем 1873 году Маршалл, вместе со своими товарищами по игре Джоном М. Хиткотом и сэром Уильямом Дайком проводит знаменитый лаун-теннисный матч, сыгравший значительную роль в популяризации нового вида спорта. А когда в 1877 году Всеанглийский клуб лаун-тенниса и крокета организовал первый Уимблдонский турнир, и потребовался пересмотр правил новой игры, Маршалл вместе с тем же Д. М. Хиткотом и писателем Генри Джонсом, известным под псевдонимом «Кавендиш», составил правила тенниса, которые мало чем изменились и по сей день.

Эта была написана им частями, публиковавшимися в колонках журнала The Field с августа 1876 по ноябрь 1877 года, и вышла отдельным изданием в 1878 году.

В предисловии к книжному изданию автор говорит, что «подойдя к своей работе с любовью», он «использовал в ней материалы, накопленные за немалое количество лет. Он не утверждает, что она полностью исчерпывает предмет, а только надеется, что она не истощит терпения тех, кто заинтересован в игре. Это первая попытка общей истории и описания тенниса: следовательно, она неизбежно несовершенна». К подобному «несовершенству» в какой-то степени можно отнести то, что в своем труде Маршалл ни слова не говорит о лаун-теннисе, однако в его эпоху вряд ли кто-то всерьез расценивал его как преемника истории и славных традиций многовековой игры. Именно поэтому, работа Маршалла не потеряла своей актуальности и заслуживает того, чтобы с ней мог ознакомиться русскоязычный читатель.

В данном издании публикуются первые четыре главы книги из пяти и приложение к тексту (предисловие и последняя глава, посвященная технике и тактике старой игры, опущены, так как вряд ли заинтересуют читателя), а также оригинальные иллюстрации. Переводчик сохранил все авторские примечания к тексту и счел необходимым добавить в книгу собственные комментарии, заключенные в квадратные скобки. Во избежание ошибок толкования имен собственных, они дополнены вариантом их оригинального написания. При работе с литературными источниками использовались переводы других авторов, находящиеся в открытом доступе.

1.ТЕННИС ЗА РУБЕЖОМ

Теннис, «король игр» или, как его ещё называют, «игра королей», может претендовать на титул на древнейшей из игр, требующей удивительного сочетания мастерства, скорости и выносливости. То, что такая древняя игра, как теннис, все ещё существует почти в той же самой форме, в какой в неё играли два или три столетия назад, является достаточным доказательством её ценности и пользы для и здоровья. Гален [древнеримский медик, хирург и философ греческого происхождения II в.– здесь и далее в прямых скобках примечания переводчика] и его последователи написали множество книг и трактатов, с целью доказать полезность такого рода игр, но теперь, когда польза от физических упражнений столь очевидны, их аргументы теперь звучат как самые простые банальности.1 В отличие от крикета и других игр теннис обладает исключительными преимуществами в гармоничной тренировке всех мышц, но автор не станет настаивать на них, дабы не навлечь на себя обвинение в пристрастности, от которой он вряд ли сможет защититься. Он убеждён, что эти превосходства тенниса, несомненно, станут очевидны любому человеку, который попытается изучить и практиковать эту игру.

Что касается его происхождения, то можно сказать, что историю тенниса, как и всех других игр с мячом, можно проследить до самых ранних времён. Доказательствами его крайней древности могут быть использованы труды многих античных учёных.

Имя изобретателя игры в мяч окутано сомнениями и тайной. Плиний [древнеримский писатель и историк I в.] приписывает его изобретение Пику (Пикусу) [вероятнее всего Picus – в римской мифологии бог полей, лесов и предсказаний], но, со свойственной ему небрежностью, забывает сообщить нам дату или место открытия. Агаллис, или Анагаллис, [II в. до н. э.] прекрасная женщина-грамматик из Керкиры [греческий остров Корфу], считает первооткрывательницей игры свою соотечественницу, принцессу Навсикаю, дочь Алкиноя [в древнегреческой мифологии царь мореходов феаков, живших на острове Схерии]. Геродот2 [древнегреческий историк IV в. до н. э.] воздаёт честь поражённым жестоким голодом лидийцам [народ, населявший в VII—V вв. до н. э. Лидию – территорию между Черным и Средиземным морями, частью которой была Троя], царь которых, Атис, сын Манеса, использовал это и другие развлечения, чтобы отвлечь их ум от мыслей о страданиях и несчастьях. Некоторые из таких игр с мячом, по-видимому, были знакомы Гомеру, который заставляет Навсикаю и её спутников3 проводить день за подобным занятием, а в другом месте он изображает соединённый с игрой в мяч танец двух превосходных исполнителей: Галия и Лаодама, однако, более похожей на гарпастон (άρπαστόν), чем на какую-либо из форм сфайристики (σφαιριστική).4

В первом случае игроки могли отбивать или выхватывать мяч друг у друга; во втором они перекидывали его друг другу, стараясь вернуть его так, чтобы соперник не смог сделать этого. Здесь мы впервые смутно можем увидеть принципы тенниса.

У греков5 имелись и другие игры с мячами, как малыми, так и большими: воздушный (пустотелый) мяч (σφαίρα κενή), апорраксис (ἀπόῤῥαξις), урания (ούρανία) и т. д., от которых произошли итальянские pallone, а также наши гандбол, футбол и т. д., о которых автор не может говорить в силу своей некомпетентности.

Упомянем только отмеченную [Иеорнимом] Меркуриалисом (H. Mercurialis) [итальянский врач XVI – XVII вв., автор сочинения «Об искусстве гимнастики»] монету Гордиана III (римский император 238—244 гг.), с изображением трех атлетов, играющих с большим или наполненным воздухом мячом (pallone), их правые руки защищены большими рукавицами или перчатками;6 и еще одну отчеканенную в Византии монету Марка Аврелия Антонина [римский император 161—180 гг.], показывающую игру с мячом меньшего размера незащищенными руками.7 Игры в обоих случаях, по-видимому, проводятся в ходе Пифийских игр в честь Аполлона. При всем этом, однако, мы мало что можем сделать в поисках происхождения тенниса, кроме рассмотрения истории других игр с мячом, и должны воздержаться от того, чтобы искать его среди обычаев Старого Света. Имеется масса разносторонних доказательств того, что он не был изобретен в Англии, а был завезен на острова с континента. По этой причине, прежде чем описывать историю его развития в Англии, будет удобнее рассмотреть историю его зарождения в других странах.

Сидоний Аполлинарий (Sidonius Apollinaris), [галло-римский писатель, поэт, дипломат, епископ], живший в 430—487 годах, упоминает о своем опыте игры в письме, которое очень любопытно показывает, как тесно в жизни епископа тех дней такие развлечения были смешаны с более серьезными занятиями8. Далее мы найдем еще не одного епископа, следующего его примеру.

В Средние века в Италии и во Франции игру в мяч (La Paume), также как мэль (mail), пэл-мэл (Pall-mall) [игра- прародительница крокета] или буль (boule), проводили на подготовленных открытых площадках в парках, крепостных рвах, или на стенах и валах, название которых (boulouard) сохранилось в французском слове boulevard (бульвар).

В 1316 году [французский король] Людовик X Сварливый (Le Hutin), необычайно разгорячённый игрой в La Paume в Венсенском лесу, удалился в грот, где простудился и вскоре умер.9 Очевидно, его убила прохлада грота, а не La Paume.10 В том же столетии, в правление [короля Франции] Иоанна II Доброго [фр. Jean II le Bon] знаменитый Дюгеклен (du Guesclin) [военачальник времен Столетней войны] забавлялся игрой в ла-пом на главной площади Динана, во время осады этого города англичанами, когда он получил известие, что один из его братьев попал в плен к неприятелю.11 В 1399 году [французский король] Карл VI, отправляясь из Мана воевать с герцогом Бретонским, сошел с ума. Его перевезли в Париж, где он несколько дней спустя пришел в себя, а оттуда—в замок Крей-сюр-Уаз [Creil-sur-Oise]. За его окном был устроен балкон, огороженный железными прутьями, с которого он обычно смотрел вниз на ров замка, где для его развлечения играли в ла-пом. Одно из таких мест, отведенное для игры в мяч, все еще оставалось в фаворе во времена Карла VIII, в его замке Амбуаз (Amboise).

Коммин (Comines) [Филипп де Коммин- французский дипломат и историк XV – XVI вв.] рассказывает12, что «двадцать седьмого апреля 1498 года, в канун Вербного Воскресенья, он вышел из покоев королевы Анны Бретонской, своей жены, и взял ее с собой, чтобы посмотреть игру в la Paume, происходящую в рву замка, куда он никогда не брал ее, кроме этого раза, когда они вместе вошли в галерею, которая называлась La galerie Haquelebac… король ударился лбом о притолоку, так низко была дверь, а затем некоторое время смотрел на игру в мяч и разговаривал со всеми подряд… Последнее, что он сказал при жизни, было то, что он надеется, что никогда не совершит греха, ни смертного, ни простительного, если это возможно; и когда он произнес эти слова, он упал назад и потерял дар речи… " и так он умер.

[Вероятно- Джозеф] Стратт (Strutt) [английский гравер, художник, антиквар и писатель XVIII в.] в своих трудах приводит13 глубоко ошибочные и вводящие в заблуждение копии двух изображений того, что он называет balloon (мячом, наполненным воздухом) и hand-ball (ручным мячом), взятых из рукописей XIV века.14 Вторая из приведенных иллюстраций, которая встречается в книге Часослов Пресвятой девы Марии (Horoe B. Marioe Virginis) , явно не является игрой вообще. Изображение того, что Стратт принял за мяч, является либо случайным, либо намеренным дополнением к рисунку, сделанным в гораздо более поздний период, чем указанная на нем дата – XIV в. Фигуры находятся на противоположных страницах книги и не участвуют ни в какой игре.

Однако, первое изображение, что украшает нижнюю часть прекрасной страницы французского романа под названием История Ланселота, или Святого Грааля (Histoire de Lancelot, ou S. Graal) очень примечательно (рис.1). Здесь мы видим игрока, который вот – вот ударит по мячу, находящемуся в верхней части его переплета; позади него стоит фигура другого игрока или инструктора (ибо он одет иначе, чем другие), как бы указывая ему, как играть; а на противоположной стороне страницы, отделенной от них вертикальным межколонным орнаментом, которым, как кажется автору, художник воспользовался, чтобы указать какую-то промежуточную линию, стоят еще два игрока с поднятыми ладонями, готовые принять и вернуть ожидаемый мяч.

Любопытная иллюстрация тенниса в этот период (XIV—XV вв.) встречается в стихотворении Шарля д'Орлеана [французский военачальник, член королевского дома Валуа, один из самых выдающихся поэтов Франции XV в.],15 в котором он сравнивает жизнь с ее борьбой и заботами с этой игрой, погонями и чередованием успехов и разочарований.

Теперь, однако, игра уже сильно изменилась. Не покидая замков, он стал популярен в городах, где из-за недостатка свободного пространства его приходилось прятать и запирать в стенах. С одной стороны, игроки потеряли свободу и свежесть игры на открытом воздухе; но с другой это принесло большие преимущества, так как благодаря этому, теннис обрел все свои тонкости, и стал почти таким, каким мы его знаем. Игра в мяч (Hand-ball) в провинции была известна как la longue (длинный) paume (пом), или, в противоположность ему courte (короткий) paume, от которого слово «корт», приняло значение как место, на котором играют в теннис. Французы всегда использовали слово jeu (жё), будь то длинный или короткий теннис. Еще раньше игру называли tripot, и это название породило множество догадок и попыток объяснить его происхождение. Сейчас, конечно, сделать это достаточно трудно, но наиболее вероятно, что оно произошло от слова «танцы» (tripudiation), которые, возможно, сопровождали игру. Фуретьер (Furetiere) [французский писатель и лексикограф XVII века], предполагает, что это название возникло из-за того, что залы и площадки для игры могли быть использованы не только теннисистами, но и циркачами, танцевавшими (tripudiaient) на веревке. Как бы то ни было, эти площадки существовали по всему Парижу еще в середине XIV века. Одна из них была оборудована Карлом V в Лувре, которая, по словам г-на де Клара (M. de Clarac) [французский археолог XVIII—XIX вв.], занимала целых два этажа королевского дворца.

Рис.1. Игроки в мяч. Рисунок из книги Histoire de Lancelot, ou S. Graal, Франция, XIV век. Здесь и далее подписи к рисункам переводчика.

Еще одна находилась в отеле Дю Бютрейли (Hotel du Beautreillis), великолепной пристройке к отелю Сен-Поль16, который исчез только в 1552 году, когда на месте этого королевского приюта была проложена улица с таким же названием. Сам корт, один конец которого упирался в церковный двор Святого Павла, был не менее 87 футов в длину (французский фут примерно на три четверти дюйма длиннее английской меры того же названия)17.

[Жан Ле] Лабур (Laboureur) [французский историк XVII в.], цитируемый Стратом, сообщает, что в 1368 г. «герцог Бургундский, играя в palm-play с герцогом Бурбонским и знатными господами Вильгельмом Де Лионом и Ги Де ла Тремуйлем проиграл шестьдесят франков и не имея достаточно денег, чтобы расплатиться отдал в залог свой пояс. Вскоре после этого он оставил тот же самый пояс графу Д'у за восемьдесят франков, которые он также проиграл в теннис (Tennis).»

Записи, хранящиеся в Счетной Палате (Chambre des Comptes) в Париже, содержат обширное и подробное описание отелей St. Paul, d’Etampes, de la Pissotte и др. При Карле VI, помимо своих многочисленных апартаментов и термов с горячим воздухом (des étuves или Chauffe-doux), эти здания включали и площадки для Jeu de Paume.

Странно, что Карл V, сам любивший поиграть в теннис, включил его в Майский эдикт 1369 года, запрещавший игры любого рода в пределах своих владений; к счастью, однако, королевские эдикты тогда мало принимались во внимание и вскоре забывались. Так было и в этом случае.

Правда, эдикт был направлен против простого народа и стремился удержать его от наслаждения играми, которые считались подходящими только для знати; но в смутах, которые вскоре последовали, этот эдикт, как и многие другие, был сметен, и свобода тенниса была восстановлена. В 1427 году все снова могли спокойно играть в tripots. «Пользуясь ужасной безнаказанностью, которую принесла с собой революция, – пишет один французский писатель18, – парижане во время игры в теннис забыли, что на троне во Дворце их принца восседает английский король.» Именно в этом году впервые появился среди знаменитых игроков появилась – женщина, уроженка Фландрии. Анонимный автор, чей дневник19 был уже известен Паскье (Pasquier) [политический деятель Франции кон. XVIII – пер. пол. XIX вв.]20 и который цитирует его по этому поводу, видел эту амазонку тенниса на игровой площадке улицы Гренье Сен-Лазар, где, кстати, два столетия спустя обосновался театр Мондори (Mondory) [французский артист и театральный деятель XVII в. – прим. пер.]. В записи от 5 сентября 1427 г. он рассказывает о ней так: «в том же году, или немного раньше, приехала в Париж женщина по имени Марго (Margot), довольно молодая, от двадцати восьми до тридцати лет, которая была из страны Эно (Hainault) [местность на территории Франции и Бельгии. – прим. пер.] и играла в hand-ball лучше, чем кто-либо из мужчин играл раньше; и при этом она очень мощно играла как передней (fore-handed), а так и тыльной стороной (back-handed), очень хитро и очень ловко, … и было очень мало людей, которых она не обыгрывала, кроме самых лучших игроков, и это было на корте в Париже,…,на улице Гренье Сен-Лазар, который назывался Пти-Темпль (Petit Temple)».

Упоминание о Марго, Жанне д'Арк тенниса и современнице этой великой героини, приводит нас к необходимому отступлению от темы, чтобы рассказать о введении в теннисный оборот ракетки, которая изменила игру больше, чем любое другое обстоятельство. Первым происхождение этого слова, объясняет де Пальми (M. de Paulmy)21 [полное имя Марк Антуан Рене де-Польми д’Аржансон (Marc Antoine René de Voyer de Paulmy d’Argenson) – французский писатель XVIII в. и составитель библиотеки Арсенала Париже] сообщающий нам, что «оно пришло от итальянцев, которые произносили его как racchetia, а испанцы называют его raqueta.» Менаж (Ménage) [французский филолог XVII века] утверждает, что слова reticulata, и так retiquetta, rachetta происходят от латинского retis, reticus, reticulum, [«сеть, сетка»].22 Эта точка зрения подкрепляется, если не доказывается следующим отрывком из «Бесед Эразма» [автор имеет ввиду «Домашние беседы» Эразма Роттердамского- нидерландского ученого и писателя XV – XVI вв.], впервые напечатанным в Бейле около 1527 года. Это происходит в разговоре междуp двумя молодыми людьми, которые обсуждают вопрос о том, какую игру им выбрать:

Николай. Ничто не развивает всего тела так хорошо, как ручной мяч (pila palmaria), но летняя пора для этого не годится: зима способнее.

Иероним. Для игры все времена года хороши!

Николай. Мы меньше вспотеем, если возьмем сетки (reticulo).

Иероним. Нет уж, сетки (reticulum) оставим рыбакам! Ладонью бить лучше.

[Перевод Ш. П. Маркиша]

Reticulum используется последним персонажем, конечно же, в каламбурном смысле. Этот отрывок вдвойне важен, поскольку он не только дает латинский эквивалент и, возможно, источник слова racket, но и показывает одновременное использование руки и ракетки. На самом деле в то время перед игроками стоял вопрос выбора, как и чем они будут играть. Ровно за сто лет до этого мы видели Марго, описанную как играющую «á la paulme… et avec ce jouoit devant main derriére main» и т. д. Паскье, который цитирует эти слова, считает само собой разумеющимся, что она играла рукой, и за ним последовало большинство, если не все, последующие писатели. Стратт доходит до того, что переводит эти слова так: она «играла в теннис ладонью, а также тыльной стороной ладони»; и я думаю, что он заходит слишком далеко, потому что никто никогда не играл тыльной стороной ладони в фавйз (Fives) [напоминающая теннис игра в мяч ладонями, распространенная в Англии вплоть до ХХ в.] или теннис; ведь удары, которые нельзя было сыграть правой рукой можно было сделать левой. Это соображение, как мне кажется, придает этому отрывку другое значение; ибо, если бы автор дневника, цитируемый Паскье, хотел сказать, что Марго одинаково хорошо играет правой и левой рукой, он сказал бы это прямо; а слова devant [фр. «перед»] и derriére [фр. «за, позади»] main [фр. «рука»] столь далеки от доказательства того, что она пользовалась руками, а не ракеткой, что если что-нибудь и доказывают, то прямо противоположное. Эти термины, могли, естественно, применяться к игре ракеткой и хорошо описывали бы те удары, которые мы называем форхенд (fore-handed), и бэкхенд (back-handed), дословно называемыми, «передними и задними руками»; и синонимы которых фактически используются во Франции.

Древность ракетки, показана в отрывке из «Троила и Крессиды» (Troilus and Cressida) Чосера (Chaucer) [поэт XIV века- один из основоположников английской литературы], где Троил говорит:

But canstow playen racket, to and fro,

Nettle in, dokke out, now this, now that, Pandare?

Нельзя играть ракеткой за и против,

Или луна не вечна в этом мире (досл. «приходи крапива, уходи щавель»), Пандар?

[кн. IV, строфа 460]

Этим он, очевидно, намекает на то, как бьют ракеткой по теннисному мячу и как лечат ожоги крапивы, прикладывая к ней лист щавеля, из которого в те дни народ вывел своего рода пословицу: «щавель-приди, крапива- уйди» (dock-in, nettle-out) [применяется в значении «ничто не вечно под луной»], возможно, нарочно перевернутую поэтом, и все это в знак протеста против непостоянства, которое предлагает ему Пандар. Существует много сомнений относительно дат некоторых работ Чосера, но, по мнению лучших авторитетов, «Троил и Крессида» написана, вероятно, не позднее 1373—1384 годов. Почти те же самые слова он употребляет и в первой книге своего «Завета любви» (Testament of Love).

То, что ракетка, в той или иной форме, использовалась в других странах с гораздо более ранних времен- почти несомненно. Из всех игр в мяч, которые были найдены и до сих пор существуют среди самых отдаленных народов, лишь немногие всегда требовали использования орудия, близкого по характеру к тому, что мы называем ракеткой.

«Среди прочих игр и упражнений мингрелы23 играют в теннис верхом на лошади. Игроки выстраиваются в шеренги; лидер подбрасывает мяч в воздух, а его последователи пытаются нанести ему удар ракетками (rackets) в четыре или пять ладоней длиной (ладонь- мера длины между восемью и девятью дюймами).»24 Лонг (J. Long)25 рассказывает об игре, в которую играли американские индейцы чиппева (Chippeways), почти такую же, как Ля-Кросс26 [(фр. la crosse – «клюшка») – командная игра, в которой две команды стремятся поразить ворота соперника мячом, пользуясь ногами и снарядом, представляющим собой нечто среднее между клюшкой и ракеткой], которую недавно представили в Англии, и требующую орудий, натянутых, как ракетки. Аналогичная игра, в которую играют индейцы майами (Miamis), описана Пьером де Шарлевуа (P. de Charlevoix) [французский миссионер и историк XVII—XVIII вв.]27; а Джонатан Карвер (Jonathan Carver) [английский путешественник XVIII в.]28 приводит дополнительные подробности этой игры, общей для индейцев и во многом напоминающей la longue paume. Жан Боссу [(Jean Bernard Bossu) – французский исследователь Северной Америки XVIII в.]29 описывает игру, в которую играют с ракетками длиной 2 ½ фута (фр.) представители народа чокто (Choctaw).

Разновидность тенниса, в который играют с перчаткой, вооруженной струнами, была любимым развлечением в течение многих веков среди басков,30 которые даже перенесли его в Монтевидео31 и в Каракас, столицу Венесуэлы, основанную Диего Лорада (Diego Lorada) [испанский конкистадор, исследователь Венесуэлы, основатель Каракаса- прим. пер.] в 1567 году32. Ссылки могут быть даны на большее число источников, чем те, которые уже цитировались, но в этом нет большого смысла.33 Ясно, что игры, в которых в той или иной степени используется ракетка, встречаются у народов всего мира, и мы, зная консерватизм диких народов во всех их обычаях можем справедливо предположить, что эти игры очень древние. Кроме того, можно сказать, что ракетка использовалась в игре уже примерно в середине XIII века – дата гораздо более ранняя, чем та, которую пытается установить для нее Паскье. Доказательством тому может служить интересный пассаж в «Истории Св. Людовика IX, короля Франции» (Histoire de S. Louys IX. du nom Roy de France) Жана Жуанвиля (Jean Sire de Joinville)34 [французский историк XIII—XIV вв.], в которой автор описывает игру шикану (La Chicane) [от иранск. čaukān], или теннис на лошадях. Он пишет,35 что «византийские авторы говорят о теннисе (paume), в который играют верхом на лошадях, которую они называют варварским термином Tζυκανιστήριον   , который они также применяли к месту, в котором игралась, пространству огромных размеров. Их описание было бы очень недостаточным и расплывчатым, если бы мы не имели также описания Иоанна Киннамa (Joannes Cinnamus)36 [византийский историк XII века], который, однако, будучи великим пуристом [зд. – сторонником чистоты языка] в своем стиле, опускает варварский термин Tζυκανιστήριον.   Он продолжает называть это благородным упражнением, практикуемым императорами, их сыновьями и другими придворными князьями.» Остальная часть его описания дает живую картину игры. Молодые принцы, разделившись на две равные группы, расположились на конях по обе стороны арены. Там на мяч, сделанный из натуральной кожи, размером с яблоко, был брошен в самую гущу играющих. Затем всадники обеих сторон пустились во весь опор, галопом направляясь к мячу, и каждый держал в руке ракетку, «подобную тем, которыми мы теперь пользуемся в игре la paume; изобретение, которое, таким образом, кажется не столь недавним, как уверяет нас Эстьен Паскье». Цель игры состояла в том, чтобы добраться до мяча и, ударив по нему ракеткой, отправить за определенные обозначенные границы, так, что команда, которая загнала его дальше всех, оставалась победителем. Игра, по-видимому, была опасной (ludus periculosœ plenus aleœ), и игроки рисковали быть сброшенными из седла или даже опасно раненными, так как им приходилось очень быстро скакать и низко наклоняться, чтобы дотянуться ракетками до мяча на земле. Так, по свидетельству Анны Комниной (Anna Comnena)37 [византийская принцесса и историк XI—XII вв.], один из игроков, Таттик (Tatticus), был убит своей лошадью и при этом случайно нанес рану в колено ее отцу, императору Алексею (Alexis), от которой он никогда полностью не оправился. Киннам также рассказывает, что внук Алексея, Мануил (Manuel) во время игры был сброшен на землю и едва не погиб.