Тайная жизнь Маши Ромашкиной

Глава 6.

Концепция "Апельсинов вай" очень проста. Их натуральные соки настолько натуральные, что фрукты сами прыгают в банку. И хотя мы тысячу раз уже обговорили какие фрукты, как должны выглядеть, по последним эскизам опять пришли правки.

У ежевики ножки надо перерисовать, они, дословно: "кривоватые, какие-то". Апельсины недостаточно оранжевые, а бананы, напротив, слишком желтые. Подумать только, жёлтые бананы, представляете? Мысленно бьюсь об стол и гневно курю в окошко, в пятый раз подбирая цвет для чертовых бананов. Но это же и есть моя работа, не так ли?

– Машунь, правки по "Апельсинов вай" видела? – кричит с рабочего места Разумовская.

– Уже переделываю.

– Ты мое солнце! Руслан, что там с результатами по пылесосам?

– Сейчас гляну, – раздается у меня за спиной.

– Че, дорогой, почему ты не работаешь на опережение? Посмотри на Ромашкину, я только увидела письмо, а она уже работает.

Че молчит. И я клянусь, мне слышно, как он скрипит зубами.

– Десять минут, – наконец произносит он и начинает бешено щёлкать мышкой.

– Другое дело! – подтрунивает Разумовская и переключается на Кононову.

Смотрю через плечо на Руслана, он смотрит на меня. Его черная бездна пронзает ненавистью. Тело покрывают мурашки от такого пристального взгляда. Яркие картинки ночных фантазий взрываются краской на моем лице. Маша, соберись, это был только сон.

Спустя десять минут Руслан встаёт с места и направляется к Инне, попутно задевая мой стол так, что с него сыпятся бумаги, сложенные аккуратной стопкой на краю. Я гневно выдыхаю, понимая, что это всего лишь провокация. Не поддавайся, не поддавайся!

Опускаюсь на пол, чтобы поднять документы, сверля спину чертовому Че. Чтоб ты споткнулся, чудовище! Я всегда знала, что мысли материальны, и что вселенная слышит наши запросы, и ещё подозревала, что у меня в роду были ведьмы, – потому что, клянусь, со мной такое не впервые! – Че тут же спотыкается на ровном месте. Не могу удержаться от радостного смешка.

Руслан тут же оборачивается на меня с жаждой крови в глазах. А я шепчу одними губами: кар-ма… Вижу, как раздуваются его ноздри, когда он втягивает воздух, и жду, что же произойдет дальше. Перенесет, наконец, нашу вражду в новую плоскость, оповестив всех вокруг? Сорвется? Пойдет в наступление? Где– то в глубине души я даже жажду этого. Потому что тогда, я смогу, наконец, все ему высказать.

Но он делает то, что умеет лучше всего: уходит от конфликта. Я неплохо его знаю. Пусть он думает, что перевес на его стороне, но он не учел, как хорошо я его изучила за прошедшие годы. Даже тогда, стоя там, напротив меня с другой девушкой в объятиях, ему не хватило храбрости просто поговорить со мной. Он сделал самый трусливый шаг из возможных: позволил мне самой сделать все выводы. Удобно. Просто. Эффективно. Точно так же он пытается избавиться от меня и сейчас.

Никаких прямых контактов, все из– под палки, тихо, грязно, мерзко. Но я выведу тебя из зоны комфорта, Че, и на своей территории смогу победить.

К обеду напряжение между нами двумя накаляется до предела. Сначала он, будто бы случайно, толкает меня своим креслом, когда я пытаюсь пройти между нашими столами, затем я в отместку вытряхиваю картридж из принтера в его направлении, щедро засыпая черными точками его стол и белоснежную рубашку. Думала, он ударит меня, честное слово, но гад сдержался!

Затем он отключает мой комп, типа нечаянно, выдернув кабель из сети как раз, когда я почти закончила с эскизом, и, конечно, последние изменения не сохранились. Чтобы не оставаться в долгу, пока его нет в кабинете, приклеиваю его компьютерную мышку к столу. А что, суперклей у меня в сумочке оказался по чистой случайности! Зато сколько бранных слов и гневных взглядов за этим последовало, ммм.

Когда все уходят на обед, я, как всегда, остаюсь одна на рабочем месте. Достаю яблоко и с удовлетворением, что смогла за себя, наконец, постоять, откидываюсь в кресле. Поворачиваюсь лицом к окну и, залипнув на набережную, громко хрущу сочным фруктом. Мой план прост – довести Че до такой грани, чтоб его окончательно понесло, чтоб он проявил свою подлую натуру во всей красе и все, наконец, поняли, что он за человек. Возможно, спустив пар, он отстанет от меня и мне не придется искать другую работу. Или его уволят. Это вообще стало бы идеальным выходом из ситуации!

За своими мыслями и громким хрустом яблока я не замечаю, что в кабинете уже не одна. От резкого разворота моего кресла яблоко выпадает из рук, а я с бешено колотящимся от испуга сердцем смотрю на мужчину напротив. Руслан возвышается надо мной огромной глыбой, с мерзкой улыбочкой наблюдая за моей растерянностью.

– Поговорим? – грубо предлагает он.

– Нет, – я встаю с места, желая сбежать от него и его давящей ауры.

– Сидеть, – огромной ладонью он усаживает меня обратно в кресло. Сам проходит к своему рабочему месту и садится напротив, вольготно устраивается, вытянув ноги и сложив руки на груди.

Вот нахал. Минуты тишины тянутся бесконечно долго. Он не произносит ни слова, давя на меня своей темной энергетикой. Я следую его примеру, принимаю максимально расслабленную позу, откидываюсь в кресле и начинаю барабанить пальцами по столу, вызывая у оппонента нервный тик. Он всегда ненавидел, когда я так делала.

Мы играем в гляделки – кто сдастся первым. Не я, дорогой, не я. Во мне такой резерв терпения, натренированный годами, тебе и не снилось! Беру Паркер на столе и к барабанящим пальцам прибавляю ещё и щелканье ручки. Вижу, как дергается жилка на виске у Руслана. Но он держится, лишь прибавляя пламя во взгляд, призванный превратить меня в пепел.

Кладу ногу на ногу, принимая, как мне кажется, еще более расслабленную позу и замечаю, как Руслан впивается глазами в мои колени, показавшиеся из-под подола платья. Он наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и шипит:

– Ненавижу тебя.

– Эти чувства взаимны, – не остаюсь я в долгу, хотя, слышать такие слова из его уст просто ужасно.

– Уволься, или…

– Или?.. – насмехаюсь я, держа бесстрастное лицо.

– Ты не захочешь узнать, Мышка, – зло ухмыляется он.

Я вскакиваю с места, как ужаленная.

– Я. Тебе. Не. Мышка. – выплевываю каждое слово и дрожу от гнева.

Этот человек невыносим! Почему ему так нравится портить мне жизнь? Почему он так ведёт себя, когда именно он здесь зло?

– О, я знаю, – нагло тянет Че, вставая с места, и вновь возвышаясь надо мной. Он стоит так близко, что мыски наших ботинок упираются друг в друга. – Ты совсем не мышка, ты чистый дьявол, лгунья, притворщица. Двуличная дрянь! – повышает он голос.

Я поднимаю ладонь, чтобы треснуть, наконец, мерзавца. За все, что он со мной сделал, за все, что он только что сказал. Пощёчина раздается гулким эхом в пустом кабинете. Лицо Че искажается маской ярости. Одной ладонью он больно сжимает оба моих запястья, запирая их в замок. Я пытаюсь вырваться, но он очень сильный мужчина. В один момент мне кажется, что он сейчас убьет меня, так горят его глаза, а в другой – он уже прижимается к моему рту.

Болезненно сильно он давит мне на губы, словно наказывая меня, насильно пытаясь сломать. Я не остаюсь в долгу и прикусываю его губу до крови. Он шипит и свободной рукой хватает мои волосы на затылке, запрокидывая голову назад. Из меня вырывается болезненный стон, чем пользуется мерзавец и проникает мне в рот.

Это поцелуй с кровью, болью и ненавистью. Это поцелуй возмездия. Это поцелуй ярости и желания. Я ужасно его хочу. Не меньше, чем в том, своем сне. Не смотря на всю гамму негативных чувств к этому мужчине, не смотря на то, какой он мерзавец, не смотря на то, как он груб и невыносим.

Я хочу его.

Глава 7. Руслан

Убить.

Единственное желание среди вороха мыслей – убить. Сжечь проклятую ведьму, способную одним движением изящной ножки разжечь адское пламя желания. Всего пара слов, одно движение и я в плену ее запаха, вкуса, тепла.

Чувствую привкус железа и яблока на языке, когда вторгаюсь в ее теплый ротик. Ужасно возбуждает. Тяну ее за волосы, заставляя подчиниться мне. Хочу причинить ей боль. Хочу ее.

Переворачиваю её к столу и жестко припечатываю к твердой поверхности. Она шипит мне в рот, но я затыкаю ее, одной рукой сжимая челюсть по бокам. Мы боремся языками и пальцами, стараясь причинить друг другу как можно больше дискомфорта. Наши зубы клацают, когда встречаются в страстном порыве. Ее маленькое мягкое тело впечатывается в меня всеми округлостями, вызывая болезненный стояк.

Больше всего на свете хочу жестко отодрать ее прямо на офисном столе, как последнюю шлюху, какой она и является. Строит из себя невинную овечку, но я точно знаю, что стоит за этим ангельским фасадом. У меня даже имеются доказательства. Ох, некоторые из картинок в ее блокноте я бы повторил!

Опускаю руку к ее бедру и нагло забираюсь под платье. Я должен проверить. О, да, дрянь потекла. Кладу ладонь на ее трусики, сильно сжимая, на что мелкая распахивает свои огромные глаза-малахиты. Мы больше не целуемся. Стоим нос к носу и пожираем друг друга взглядом. От нашего частого дыхания становится жарко, от искр между нами воздух просто раскаляется. Она бесстыдно трётся о мою ладонь.

Как же я хочу ее.

– И он, короче, все время называет кофе "эКспрессо", я уже задолбалась его переучивать! – в кабинет входят две девчонки со стратегического развития товаров. Благо они настолько поглощены разговором, что не замечают, как мы с мелкой отскакивает друг от друга.

– Идем, – я хватаю Мышку за запястье и тяну за собой. Нужно закончить то, что мы начали, сейчас же. Но та яростно вырывает руку и, больно наступив мне на ногу, выбегает из кабинета.

Я остаюсь стоять посреди кабинета маркетинга с адским стояком в штанах, устроившим шалаш в моих брюках. Сажусь на рабочее место, чтобы скрыть казус и пытаюсь отдышаться. Очень медленно в мозг снова начинает приливать кровь, и он возобновляет свои прямые функции. Меня, наконец, накрывает реальность – мы с мелкой только что…

Вот черт! Ведьма, настоящая ведьма, сожгу ее к херам!

Спустя пятнадцать минут кабинет вновь наполняется сотрудниками и рабочей болтовней. Мой член уже улегся в забытье, оставив лишь отголоски неприятных ощущений от неудовлетворенной потребности. Но мелкая так и не появляется. Довела меня и сбежала? Как это типично для нее!

Погружаюсь в работу над очередными маркетинговыми исследованиями, искренне проклиная час, когда я согласился на эту работу. Более тупых служебных обязанностей не сыскать. Но скоро все изменится. Как только я заполучу место главного специалиста, буду делать только то, что по-настоящему мне интересно и с теми с кем хочу. А от мелкой я избавлюсь. Воодушевившись этой мыслью, не замечаю, как за соседним столом вновь появляется Мышка.

Она прячет покрасневшие глаза за рабочими очками. Какой цирк, какое представление! И все ради меня, я даже польщен! Но не верю ни единому ее взгляду, ни единому ее слову, ни одной слезе. Я точно знаю, какая она.

Вечером мне на хвост цепляется Настёна, предлагая сегодня скоротать время в приятной компании. Смотрю на ее нескромный вырез, прижимающийся к моей руке, и соглашаюсь. Отличное же предложение! Несколько часов прострации и снятие тяжёлого неудовлетворения, мне обеспечены.

Мы едем к ней, ужинаем шикарными блюдами из ее любимого ресторана, а потом жёстко трахаемся под Баха – ее личный фетиш. И пока я беру ее сзади, наматывая блондинистые волосы на кулак, представляю перед собой совсем другую девушку. Маленькую, мягкую, идеальную дрянь. Сильнее оттягиваю волосы девушке и сильно бью ее по ягодице. Она кричит от удовольствия, а я не могу остановиться, вбиваюсь в нее сильнее и сильнее, шлепая белую кожу до красных пятен.

– Ну ты сегодня и зверь, – удовлетворенно произносит Настёна по завершению. Она откидывается на постели и немного шипит.

– Слишком? – спрашиваю не перегнул ли, потому что, откровенно говоря, это сейчас был скорее акт возмездия, а не удовлетворения.

– О, мне зашло, – улыбается блондинка и идёт в ванную.

Да, я почувствовал, как ее накрыло, но сам практически не получил удовольствия. К финалу прийти пришел, но того, что жаждало мое тело не получил. И так теперь будет всегда? Русоволосая бестия не отпустит меня из своих цепких лап, пока не исчезнет из моей жизни?

Иду в душ за Настёной, и затеваю там второй раунд, желая доказать самому себе, что мелкая надо мной не властна. Но итоговый счет сегодняшнего вечера – 2:0 не в мою пользу.

По возвращении домой сразу тянусь к блокноту, который стал моим вечерним чтивом. Почти все листы в нем разрисованы. Всего несколько несвязанных слов и предложений на нескольких страницах и множество зарисовок меж ними.

Увидев их впервые, я прошел все стадии принятия действительности: от отрицания до смирения. Интересно, сама мелкая осознает, кого изображает в этих набросках? Интересно, фантазирует ли она вечером в своей постели так же, как на страницах этого блокнота днём?

Я непременно это выясню. И, знаешь, мелкая, прежде чем уволить тебя, я осуществлю несколько фантазий из этого списка!

Глава 8.

"Отчаянием и болью был наполнен вечер того дня…" – почему-то всегда вспоминаю эти строки, стоит жизни сойти с колеи "нормально" на "полный трындец". Не так, чтоб я прям убивалась из-за того, что чуть не произошло у нас с чертовым Че прямо на рабочем столе – час рыданий и самобичевания в туалете на этаже не в счёт – но осадок отвращения к самой себе голосил до самой ночи.

Как я могла такое допустить? Это же совершенно... совершенно... аномально! Невообразимо! Астрономический тупизм! Ромашкина, блин, как ты могла поддаться этому мерзавцу? Вот, просто, как? Где твои хвалебная выдержка и хладнокровие? Где покер– фейс? О, да, мое лицо оставалось совершенно бесстрастным, когда гад трогал мои трусики, а уж как я была неприступна, когда он совал свой язык мне в глотку, ммм!

Черт. Черт. Черт.

– Машунь, пошли, уединимся, – говорит мне Разумовская, едва явившись на работу. – Дело есть.

Я послушно встаю и иду за ней. Думала, мы спустимся за кофе, как иногда делали, когда она ещё была младшим специалистом. Но вместо этого мы направляемся к кабинету начальника, который скоро станет ее.

Там нас ждёт уже сильно беременная Летунова, которая на днях освободит кресло руководителя маркетингового отдела в пользу своей подруги. Мы усаживаемся за стол такой странной компанией, и я ничего не понимаю.

– Короче, – начинает Инна. – Все дело к ночи, Маш! У нас завелся крот.

– Что? – не понимаю я. Из уст Разумовской "крот" может означать что угодно, даже реально того самого слепого вредителя.

– Кто-то сливает наши мерчи, презы и коммы конкурентам. Уже третий раз за несколько месяцев у нас уводят клиентов с полностью скопированной концепцией, но на порядок дешевле.

Я смотрю на нее с недоумением. Это серьезная тема. Неужели, я под подозрением?

– Успокойся, Ромашкина, тебя не подозреваем, – Инна смотрит на меня насмешливо. Неужели у меня все написано на лице?

– Мы хотим заручиться твоей помощью, – подаёт голос Летунова.

– Ка-какой? – я волнуюсь от таких новостей.

– Ну, знаешь, одна пара глаз хорошо, а две лучше…

– Ничего странного или подозрительного не слышала последнее время? Может, были необычные телефонные переговоры или выходящее из обычных рамок поведение?

Я трясу головой, мол, нет, ничего такого. Не признаваться же, что я в совершенстве отточила навык отключения от окружающего мира, когда работаю. К тому же, последнее время была сильно отвлечена на фактор Че.

– Маш, у нас несколько основных кандидатов на "крота", и нам нужна твоя помощь, чтобы убедиться... или опровергнуть наши предположения.

– Эм, да? И... как я могу помочь? – не хочется, совершенно не хочется в это влезать.

– Скоро маркетинговая конференция. Поедешь туда с одним из кандидатов. Не спускай с него глаз, наблюдай с кем он общается, старайся услышать на какие темы, понимаешь? – Инна смотрит в мои глаза с надеждой, а я уже предчувствую про какого кандидата речь. Вот просто пятой точкой чую! И нет, я не согласна, категорически не согласна!

Но…

– Че, пляши, – с порога громко заявляет Разумовская. – В этом году ты счастливчик, который едет на конференцию всея Руси, отстаивать честное имя нашей конторы и перенимать передовой опыт маркетинговых гигантов! – высокопарно заканчивает она.

– О'кей, – Руслан откидывается в кресле и улыбается как Царь горы. Вокруг слышатся поздравления девчонок, потому что почти все в свое время там уже побывали и знают, как там круто. Почти мини-отпуск по системе "все включено".

– Поедешь с Ромашкиной, – тут же отрезвляет его Инна.

– А она там с какого… – следуют жесткие слова.

Из состояния полного расслабона до критического неприятия ситуации он разгоняется за доли секунды. Его черты лица ожесточаются, взгляд темнеет, хотя куда уж темнее, верно? А в голосе столько злости, что я удивлена, как с его резцов ещё не капает яд.

– С такого! – ставит его на место Разумовская. – И вообще, Ромашкину мне не обижать, холить, лелеять, в целости и сохранности обратно доставить, понял Че?

Он молчит, прожигая взглядом Инну. Но она, в отличие от меня, совсем его не боится.

– Накажу, Че. Вот серьезно, будешь выпендриваться, накажу, – разворачивается на каблуках и идёт к своему рабочему столу, бросая через плечо. – Я ему тут место в конференции с полным пансионом, а он…

– Не бла-го-дар-ный, – шепчу я, усаживаясь на свое место.

И он все слышит. Слышит и пыхтит, как огнедышащий дракон перед тем, как спалить жертву дотла. Я привычно игнорирую его, запуская рабочие инструменты на компе, надо добить этих дурацких апельсинов/бананов, чтоб в этот раз без правок обошлось!

Но коварный Че не оставляет эту ситуацию так просто, без внимания. Он придвигается вместе со своим креслом аккурат ко мне и шепчет в затылок:

– Я знаю, что ты задумала, Мышка.

Меня вмиг бросает в жар. Я раскрыта, раскрыта еще до начала своей сверхсекретной миссии. Надо попросить Инну заменить меня, я не справлюсь. Одно дело – противостоять мерзавцу в его дебильных провокациях, а другое – шпионить за ним! О чем я только думала, соглашаясь на эту авантюру?!

Чувствую, как теплые пальцы мужчины отодвигают волосы с моего плеча и заправляют за ушко.

– Я тоже думаю, что мы должны поскорее с этим разобраться, – шепчет он уже мне на ухо, вызывая строй предательских мурашек. Вот гадство!

И так же бесшумно как появился, он отъезжает к своему столу. А я сижу с потными ладошками и колотящимся сердцем. Что он имел ввиду, говоря "разобраться с этим". Он что меня того...кокнуть по– тихому решил посреди подмосковного леса? Или... или... вот черт, неужели он намекает на…

Сосредоточься на бананах, Ромашкина! Не думать о Че, не думать о Че, не думать о Че. О бананах тоже не думать! Блин, вот я влипла– то.

Лицо горит. Руки дрожат. В голове творится такой хаос, Дали позавидовал бы! Мне срочно нужно добыть свой блокнот. Или завести новый, чтобы упорядочить мысли и чувства. Только рисование помогает мне абстрагироваться от нерешенных проблем и сильных неконтролируемых эмоций. Только штрихи и линии способны вернуть мне внутреннюю гармонию и разложить по полочкам все задачи. Ещё и заказ горит, а я пока только набросала карандашную основу, и ту, частично в своем блокноте, который сейчас в руках проклятого Че!

Блин. Блин. Блин.

Весь день я провожу за работой, не отвлекаясь на обед, кофе-брейк и разговорчики. Вставляю наушники, включаю Сплинов и погружаюсь в мир образов, форм, цвета. Едва на часах появляется заветное 19:00, вскакиваю с места, по пути хватаю пальто, и бегу к лифту. Одеваюсь уже там, пока мы спускаемся с родного двадцатого этажа. План "избегать Че" снова приведен в исполнение. По крайней мере пока я не придумаю новый.

Вечер провожу примерно так же, как рабочий день: в эскизах, зарисовках и полете фантазии. Только это никак не связано с проклятыми фруктами. У меня на экране медленно рождается Конфетка.

Сегодня она умопомрачительно красива в зелёном купальнике. Кави смотрит на нее с обожанием, несмотря на то, куда её заманил. Он чертов извращенец, которому нравится смотреть, как его Конфетку пробуют другие. Рисую Кави как никогда красивым, с блестящим торсом, играющим на свету кубиками пресса, лоснящимися черными волосами, которые развивает морской бриз и ухмылкой на губах, той самой, что так меня бесит.

Его темно-синие плавки облегают идеальные ягодицы, а мощная эрекция не помещается в них. Член игриво выглядывает, оттягивая резинку плавок, и Конфетка облизывается, видя такую реакцию своего мужчины. Она сидит на коленях и уже приготовилась осуществить все его грязные фантазии. Огромные зелёные глаза смотрят снизу вверх, как бы спрашивая: я все правильно делаю? А Кави протягивает руку и гладит ее по голове, притягивая к своему паху.

Вокруг них собралась уже нехилая толпа голодных до женщин мужчин. Они берут Конфетку в кольцо, поглаживая жадными руками ее блестящие светлые волосы, огромную грудь и острые плечики, пока она насаживается ртом на огромный член. Кави снимает ее со своего дружка и поворачивает лицом к следующему кандидату. Конфетка послушная девочка, она делает всё, что скажет чертов извращенец…

Заканчиваю наброски сильно за полночь, полная возбуждения и гнева. Какой же подлец этот Кави, он не любит Конфетку, не любит! Он просто использует ее. А она, наивная, боготворит его, отдает всю себя, готова ради него…

Все мужики одинаковые. И всем нужно только одно.

Глава 9.

"Ты пчела – я пчеловод

А мы любим мёд

А мне повезёт, с тобой мне повезёт

Ты пчела – я пчеловод

А мы любим мёд

А мне повезёт, и в танце унесёт"

Ненавижу метро в час пик. Толпа тебя заносит внутрь, толпа тебя выносит наружу. Иногда, даже если ты об этом не просил. Но хуже всего, стоять вот так, без доступа к поручням, зажатой между двумя – тремя мощными телами, зачастую плохо пахнущими, и что совсем невыносимо, с отвратительным музыкальным вкусом.

Парень передо мной с модными беспроводными Apple AirPods со спины выглядит вполне адекватно: серое пальто, аккуратная стрижка, приятный запах. Я даже прилегла на него на особо "заходной" станции, когда жирная тушка справа пыталась убить меня вчерашним перегаром. Но разве может парень быть адекватным, слушая такую дичь? Добровольно? С утра, пораньше?

Поставив диагноз незнакомцу, даже не увидев его лица, я, тем не менее, не перестала использовать его вместо подушки безопасности каждый раз при очередном заплыве пассажиров. Большая редкость, знаете ли, упираться мордочкой в чистую парфюмированную спину, а не потную подмышку!

В какой– то момент при очередном выходе – входе меня так тряхнуло волной людей, что я со всей дури врезалась в незнакомца лицом. Оставив ему на сером плече пальто эффектный след светло-розовой помады. Вот неловкая ситуация! И что теперь делать? Сказать – скандала не оберешься. Промолчать – подстава какая-то. Вот, а если у него девушка есть? Как он объяснять такое будет? Поссорятся на ровном месте, расстанутся, он алкоголиком станет – станет, станет, человек, который слушает такое музло явно личность, подверженная возлияниям, а я виновата?!

Пока размышляла над дилеммой, парень начал пробивать путь к выходу, активно работая локтями. Очнулась я, когда он уже выходил, подгоняемый потоком. Ну и что, скажите, мне оставалось? Я за исковерканную судьбу отвечать не собираюсь! Вот и ломанулась за ним, шустро ныряя между озлобленными гражданами.

– Парень, – кричу я, но бесполезно, пчелы, видимо, окончательно разжужжались ему в ухо. – Эй, – ору я, что есть мочи. – Да стой ты! – наконец догоняю и бью ладошкой по спине.

Мы встречаемся взглядами и удивлённо таращимся друг на друга.

– Мишка! – поверить не могу.

– Ромашка! – лыбится он.

Потом обнимает меня крепко– крепко и кружит посреди станции метро, как в красивых романтических фильмах, честное слово. Только мы совсем не парочка влюбленных перед очередным хэппи эндом, а просто старые друзья, которые не виделись уже много– много лет.

– Ты вернулся в Москву! – радостно кричу я.

Он ведь без спорта продержался не долго. После длительных уговоров тренера и поиска новой партнёрши вернулся в молодежь6[6]к сезону. Потом и во взрослую категорию, мелькая и на первенстве России, и на Европе. Последний раз, когда он выходил на контакт, они с партнершей взяли бронзу на чемпионате мира в Америке. А потом несколько лет тишины, и вот, такая встреча!