Стрелец тебе в Юпитер

– Кто открыл окно? – гремит недовольное со стороны Арсения.

Мы с Ромой многозначительно переглядываемся, прежде чем я открываю рот.

– Пусть немного проветрится, – явно вступается за меня Рома.

Да, вот поэтому он женат. А Шереметьев – нет.

– Весна, Арсений, – подаю я голос из-за монитора.

– Я заметил, спасибо, – сухо отвечает он, начиная прибираться на стерильном рабочем столе.

Псих, псих, псих.

– Ой, какая сегодня по-го-да, – влетает в офис Вероника. – Птички поют, солнышко светит, никто не болеет, – радостно тарахтит она о наболевшем.

Таких дней у нее мало. Трое детей очень любят болеть по очереди.

Я улыбаюсь. Как мало иногда человеку нужно для счастья. Чтоб дети не болели, чтобы солнышко светило, чтобы герань упала на машину врага.

Прости меня, боже. Мысленно каюсь в очередной раз, еще даже не нагрешив.

Постепенно офис оживает, наполняется людьми. Все шумно болтают, наливают себе утренний кофе, радуются пятнице. Один Арсений хмуро вглядывается в компьютер, хотя до начала рабочего дня есть еще пять минут расслабухи.

Потирает шею крупной ладонью, щурится.

Может, порекомендовать ему моего офтальмолога?

– Как вчера все закончилось с котом? – интересуется Ксю, садясь за рабочий стол и перекрывая обзор на Шереметьева.

– Благополучно. Сытый и относительно здоровый передан в руки сестре.

– Сытый? – Ксюха расширяет глаза и переводит взгляд на аквариум.

– Да не трогал он больше рыбок, – цокаю я.

За головой Ксюши вырастает силуэт Арсения. Он идет к окну. Нет-нет-нет, он же сейчас все испортит!

– Не закрывай! – ору я, вскакивая с места.

– Проветрилось достаточно, – резко бросает он и берется за горшок, который подпирает окно.

План на грани провала.

– Что ты за человек такой, Арсений! – возмущаюсь я. Кажется, чересчур визгливо. – Окно открывается только у тебя!

– Еще пять минут и мне задует шею, – выдавливает сквозь зубы.

Я хватаю сверток, что заранее приготовила, и кидаю его в Шереметьева.

– Лови!

К его чести, реакция у Арсения что надо. Он успевает обернуться и поймать собственный свитер. К моей чести – постиранный с кондиционером «альпийская свежесть».

К несчастью – его, конечно, не моему – горшок он из рук выпускает, а следом и сбрасывает его бедром из окна.

Все происходит за долю секунды: глухой звук удара, звонкая сигнализация автомобиля, тихое, но злое в своем отчаянии «твою мать».

Ладно. Все вышло даже лучше, чем я предполагала. Или хуже.

– Прости! – вырывается из меня жалкое.

Да, глупейшее желание извиниться, когда сама же диверсию и совершила. Но чувство вины оно такое – непроизвольное. И непрошенное.

– О, Господи! – я бросаюсь к окну, чтобы высунуться в него вместе с кипящим от злости Арсением. – Мамочки, – пищу, рассматривая ущерб.

Хотя так сразу и не понять его размер. Лететь цветку было не высоко, но тяжесть герани сыграло свою роль – горшок в щепки, весь капот засыпан землей.

Я крепко поджимаю губы и медленно – и виновато – поворачиваюсь к Арсению. Он выглядит не очень. Мягко говоря. Челюсть сжата до опасных углов, ноздри раздуваются, втягивая воздух словно перед гневным взрывом. Я вся сжимаюсь.

– Прости, – еще раз тихо-тихо каюсь я.

Ужасная из меня преступница. Просто отвратительная. Отходчивая и совестливая. Это все влияние Юпитера и ко мне затесавшегося со своими морально-нравственными ориентирами.

– Сам виноват, – цедит Арсений. Разворачивается, гневно кидает сверток со свитером на свой стул и широким шагом направляется на выход.

В офисе повисает тишина, разрезаемая лишь моим громким сердцебиением. Это что же, он меня выбрасывать следом за горшком из окна не собирается?

Повезло.

На ватных ногах я отступаю к своему рабочему месту, испытывая такие внутренние колебания, что кажется, меня штормит.

– Вот это был тачдаун, – бросает мрачно Денис. Эта его спортивная терминология мне ни о чем не говорит, но подозреваю, что то – камень в мой огород.

И мне становится хуже. Хотя куда уж, казалось бы, хуже…

– Ты не виновата, – утешает сердобольная Ксюша. Чем только копает мою яму из чувства вины глубже. Вообще-то все ровно наоборот, виновата только я. Ну что за недоделанная рецидивистка?

Что ж, вот и настало время замаливать грехи волонтерством.

Отрываю нижний ящик стола, вытягиваю завалявшийся там пакет и, сжав его в кулаке, решительным шагом направляюсь на выход. Солнышко, птички, это все, конечно, очень хорошо, но не в момент полного морального падения.

Стоит ли того наука? Я уже и не знаю. Не так страшны и обидны теперь кажутся его вчерашние слова. Отходчивость, кстати, это тоже влияние крупнейшей планеты. Чтоб ее.

Подхожу к машине Шереметьева, где он уже убирает с капота последствия моих научных экспериментов, и без лишних слов присоединяюсь к нему. Получаю жалящий взгляд исподлобья и берусь за ликвидацию последствий. Скидываю в импровизированный мусорный пакет многострадальную герань, черепки, одновременно подставляя его для тех же целей Арсению. Он молчаливо помогает мне избавиться от всех крупных кусков, хотя, наверное, это все же я ему помогаю. И какого черта я не сообразила взять цветок в пластиковом горшке? Боюсь даже представить ущерб от этого глиняного тяжеловеса.

– Ай, – одергиваю руку от острого края очередного осколка. На большом пальце появляется кровавая полоса. – Черт, – рефлекторно засовываю подушечку пальца в рот. Дурацкая детская привычка, не хватает только найти подорожник. Что, кстати, не такая плохая идея, пластырь я, какого-то черта, до сих пор не научилась носить с собой.

А ведь это уже второе ранение за неделю. Я так часто занимаюсь кровопусканием, что скоро сама себя начну подозревать в оккультных приемчиках. Ну или это просто-напросто вселенная отвешивает мне люлей за мои грязные делишки.

Нет, злодейка из меня решительно никакая. Впредь обойдемся без тяжелой артиллерии.

– Кусок несчастья, – бурчит Арсений, в очередной раз проворачивая свои магические фокусы с доставанием кролика из шляпыплатка из кармана. Серьезно, ну кто в наше время носит тканевые платочки в нагрудном кармане рубашки?

Не успеваю я удивиться отглаженному куску ткани, как мою руку перехватывают решительные пальцы, а ранение оказывается наскоро перевязано. Моя ладонь задерживается в его чуть дольше необходимого, так, что я замечаю разницу температур нашей кожи и твердые мозоли, которые не встретишь у офисных планктонов.

Интересный новый факт.

Арсений явно тягает железо.

– Все нормально, – отбираю у него свою руку и перекидываю в нее мусорный пакет, чтобы продолжить убирать другой рукой.

– Зачем вообще пришла, – Шереметьев продолжает бухтеть, как старый дед.

– Совесть не позволила наблюдать из окна, – киваю на офисные окна, из которых не свесился только ленивый. Явно рассчитывают на шоу, или очень горят желанием проходить свидетелями по делу о моем будущем преднамеренном убийстве.

– Я же сказал, нормально все, сам виноват, – отчего-то злится сильнее Арсений.

Нет, ну дела. Я ему помогаю тут, на себя вину беру, а он еще недоволен!

– Ты невыносим, – загребаю ладонью землю и пытаюсь смести с капота. Добраться до злополучной вмятины. И убедиться, что мне не заготовлена участь недельной бессонницы.

– Ты несносна, – парирует Шереметьев.

– Неблагодарный! – едко возмущаюсь.

– Неа…

Начинает и тут же захлопывает рот.

– Что? – резко выпрямляюсь и пронзаю убийственным взглядом этого противного человека.

Все ему вечно не так!

– Ничего. Кто же руками это делает, – неприятно цокает, огибает капот и открывает заднюю дверцу. Достает щетку для чистки машины и двумя размашистыми движениями стряхивает всю землю. – Теперь грязная, как… – кидает взгляд на мои руки и закатывает глаза. Бесяче.

Какой же он… какой!..

Чуть не лопаюсь от возмущения. И я еще жалела его машину!

Да тут едва заметная вмятина под слоем земельки оказалась, а я опять облита с ног до головы. Ну нет, Арсений, сегодня тебе чистеньким из этого не выбраться.

Бросаю пакет с мусором на землю, делаю решительный шаг к наглецу и, пока он не понял мой маневр, вытираю ладони о его безупречную рубашечку.

Раз уж дело на то пошло – запишем еще один пункт в непредвиденные расходы Стрельцам. День у них сегодня такой. Я ни при чем.

А спина у Арсения… ничего. С буграми. Мешки с картошкой он что ли по ночам таскает?

Если так – то дело дрянь. Еще секунда промедления, и он выйдет из оцепенения, в которое вошел, как только мои ладони коснулись его лопаток и ка-а-ак обернется…

– Беги, Уля! – разносится над головой.

А Ксюха дело говорит!

Последний раз вдавливаю грязные пальцы в хрустящую ткань цвета яичной скорлупы, придавая ей авангардизма, и резко отстраняюсь. Еще секунду трачу на то, чтобы убедиться: бежать нужно быстро, напряженные плечи опасно разворачиваются, а скрипу зубов может позавидовать Хищник. И, собственно, бегу. Нет, улепетываю.

И, сама не понимая почему, хохоча.

Так быстро не бегала с момента сдачи школьных нормативов. Взлетаю по лестнице, влетаю в офис и оглядываюсь, где бы спрятаться. Очевидное решение: за спинами коллег, которые разделились на два лагеря: встречающие меня кучкой девчонки и высунутые из окна парни, что-то выкрикивающие Арсению.

Так, стоп. Он что, за мной не бежит? Это зря что ли весь этот бьющий в голову пульс, сбившееся дыхание и ломота в мышцах, о которых я уже позабыла?

– Да ПДРом[1] вытянут, – кричит Рома что-то на мужском. – Уложишься в десятку.

– Не, придется еще полирнуть, – возражает Денис. – Дать тебе номер моего ремонтника? Сделает быстро.

С улицы доносится приглушенный ответ. Да, он пока – там, но скоро, без вариантов, будет здесь. И тогда мне несдобровать.

– Я б на твоем месте взяла на сегодня отгул, – ржет Лиля, похлопывая меня по локтю.

– Да, к понедельнику подостынет, – поддакивает переживательная Ксюха.

– Сходи к Ирине, пока не поздно, – чуть не выталкивает меня в шею сердобольная Вероника. – Скажи, дома поработаешь сегодня.

На заметку: еще одна дурацкая черта моего характера – жесткое сопротивление всему, что мне навязывают. Даже если себе во вред – всё во мне сопротивляется мнению большинства. Вот и сейчас, вопреки истинному и рациональному желанию сбежать подальше от разъяренного мужика, я гордо расправляю плечи и с пафосом заявляю:

– Вот еще!

– Спокойно сегодня не поработаем, – вздыхает Валя со своего места, единственная, кто не присоединился к хаосу.

– Когда вы уже успокоитесь, – закатывает глаза Лиля. – Переспали бы и…

– Чего??? – возмущенно восклицаю я.

Я и Арсений? Что за дикая мысль!!!

– Да помолчи ты, – толкает Лилю в бок Ксюша. А сама еле сдерживает улыбку. Это как понимать вообще?

– Ты! – возникает на пороге Шереметьев.

И тычет в меня… нет, не пальцем, взглядом. Реально, будто палкой по затылку заехал, аж ноги подкашиваются.

– Так, я извиняюсь, – поднимаю вверх ладони в примирительном жесте и отступаю назад, стараясь прикрыть тылы собравшимися вокруг меня девчонками.

Я и сама уже остыла. Отвага, слабоумие и отходчивость. Это все, что обо мне стоит знать.

– Это Tommy Hilfiger, – резко бросает он, оттягивая на себе рубашку.

– Это ни о чем мне не говорит.

Лиля наклоняется ко мне и на ухо поясняет:

– Десять косарей за рубашку.

– Оу, – что за выпендрежник! – Я постираю!

– Постирала уже, – бубнит Шереметьев. Широким шагом огибает наш маленький кружок, подходит к столу, забрасывает себе на плечо свитер с ароматом альпийской свежести и ущерба на десять тысяч, и снова направляется на выход.

Я перевожу дыхание, которое застряло где-то в легких, и рассматриваю удаляющуюся спину. Грязную и напряженную. Нет, так дело не пойдет. Надо же нормально объясниться. И оставить последнее слово за собой. Так что я делаю то, что сделала бы любая нормальная девушка, которой ближайшие восемь часов придется работать с Арсением в одном помещении, на моем месте: иду за ним. Да, в мужской туалет!

– Послушай, ничего этого бы не случилось, – толкаю дверь уборной с буковкой М, за которой десять секунд назад скрылся Арсений. – Если бы ты не был таким…

Слова обрываются, как только до мозга доходит картинка, которая предстала перед глазами.

– Ой, – резко отворачиваюсь от обнаженки.

Вообще-то там только пара пуговиц пока расстегнута, но уже можно заприметить мускулистый торс. Весьма, весьма мускулистый. Черт, он что весь такой, с головы до ног?

– Это мужской туалет, – объясняет, как дебилке.

– Если ты не собираешься расстегнуть ширинку, я бы хотела договорить, – не показывая смущения, твердо говорю я.

Стоя спиной, да.

– Ты чертовски доставучая, тебе кто-нибудь это говорил? – тяжко вздыхает.

– Только ты.

– Ах, точно. Но ты не считаешь это своим недостатком, не так ли? – шуршит сбрасываемая рубашка, в мое периферийное зрение попадает отглаженный воротничок. Уф, какой тесный туалет. Какая широкая раковина, какое большое зеркало! Если чуть-чуть скосить глаза, можно увидеть…

– Я слушаю, – пресекает мое преступное намерение Арсений. А я, между прочим, просто собираю политинформацию о враге. Вдруг у него тюремная татуха с колоколами на весь торс, это же можно использовать против него!

– Во-первых: извини. Во-вторых: ты сам виноват, – перетаптываюсь с ноги на ногу, едва заметно меняя угол тела. Чтобы чуть-чуть захватить отражение…

О, боже.

Арсений – терминатор!

Не как раздувшийся Арни, а сухенький такой Т-1000, умеющий превращаться в жидкий металл. Хотя на жидкий металл сейчас больше похожа я.

Хватаюсь за край раковины, чтобы не стечь на пол, проглатываю застрявший посреди горла ком. Не уверена, что мне нужна была эта информация.

– То есть опять во всем виноват я? – хмыкает сзади.

– Да! – визгливо соглашаюсь я. – Нет, – добавляю уже спокойнее. – Я с себя вины не складываю, я чересчур эмоциональна, как все Скорпионы. Однако ты, как представитель Стрельца…

– О, господи! – взрывается Шереметьев. – Хватит во всем винить какую-то чушь. Дело не в том, что ты родилась не в то время, не в том месте и не под тем знаком зодиака. И даже не в том, что у тебя Плутон забрел в Овен. Дело – в тебе. Проблема – тоже в тебе. Ты несешь ответственность за свои мысли, поступки, слова. Не какая-то планета, идущая по кривой траектории, только ты сама! И только когда ты наконец это поймешь – между нами все изменится.

От столь длинной – и что уж сказать, весьма неприятной – тирады, я теряю дар речи. «Между нами все изменится»– повисает в воздухе странным напряжением. В груди трепыхается участившееся сердцебиение, холодеют пальцы.

Я правда не знаю, что сказать.

Но это и не требуется.

Шереметьев все решает сам: стаскивает грязную рубашку с раковины, огибает меня, проходя в сантиметре от моего плеча, и выходит из уборной. Тихо захлопывается дверь.

Так вот, что значила фраза «возможно переосмысление каких-то жизненных ситуаций»в моем сегодняшнем гороскопе.

Не только у Стрельцов сегодня сложный день.

.

[1] ПДР (PDR) – беспокрасочный ремонт вмятины/беспокрасочное удаление вмятины, представляет собой метод выправления незначительных вмятин с кузова автомобиля.