Котокафе запрещенной магии

ГЛАВА 3. МЕЖДУ ФОЛИАНТОМ И СЕКСТАНТОМ

Тишина, повисшая в кабинете после слов Максима, казалась густой и осязаемой. Она не была абсолютной — за окном всё так же монотонно хлестал петербургский дождь, в камине сыпались искрами сухие дрова, а старинные часы отсчитывали секунды с неумолимым, гипнотическим ритмом. На её фоне молчание между ними ощущалось особенно ясно. Алиса осторожно опустилась в кресло. Уверенности в том, что ей стоит оставаться здесь хотя бы лишнюю минуту, не было ни на грош. Тело всё ещё помнило панику от приступа: горло саднило, глаза неприятно резало, а в голове бились две абсолютно полярные мысли. Рациональная требовала немедленно встать и уйти. Иррациональная — хотела узнать, что именно Максим увидел на шерсти Марципана.

Сам хозяин кабинета тем временем шагнул к двери. Он приоткрыл её ровно настолько, чтобы убедиться: пушистый нарушитель границ всё ещё топчется в коридоре, не оставляя надежд отвоевать человеческую территорию.

Марципан сидел в трёх шагах от порога. Даже из своего кресла Алиса видела его надменную кремовую спину и хвост, идеально ровно обёрнутый вокруг лап. Кот выглядел воплощением невинности. И это невероятно раздражало.

— Он там? — спросила Алиса. Голос прозвучал чуть хрипло, и она намеренно не стала поворачивать голову.

— Там, — эхом отозвался Максим. Он понаблюдал за животным ещё пару секунд. — И, судя по выражению морды, искренне считает себя жертвой вопиющей несправедливости.

— Передайте, что мне очень жаль ранить его чувства.

Максим плавно закрыл дверь.

— Я выражу ему ваши соболезнования.

Он заново проверил замок. На этот раз его движения были медленнее, вдумчивее. Словно не доверяя собственному изобретению, он нажал на латунную пластину у косяка. Внутри стены, с едва слышным металлическим вздохом, одна за другой встали на место скрытые шестерёнки. Алиса поймала себя на том, что следит за его руками гораздо внимательнее, чем следовало бы.

— Вы всё-таки уверены, что этот замок работает? — спросила она, когда Максим наконец обернулся.

— До сегодняшнего дня не сомневался.

— Значит, сегодняшний день оказался… значимым?

— Для вас — в особенности.

— Знаете, я бы не назвала попытку задохнуться отличным жизненным опытом.

— А я бы не стал назначать Марципана виновным, пока досконально не пойму, что именно здесь происходит.

Фраза была брошена спокойно, почти вскользь, но Алиса почувствовала, как вдоль позвоночника скользнул неприятный холодок.

— Вы опять за своё. Говорите так, словно знаете больше, чем произносите вслух.

Максим несколько секунд молча изучал её, а затем отвернулся к столу.

Казалось, среди чертежей, латунных деталей и разбросанных инструментов он чувствовал себя в абсолютной безопасности.

— Я говорю так, потому что терпеть не могу делать выводы раньше времени, — ответил он, перебирая пальцами тонкие пластины. Металл тихо звякнул. — Особенно когда эти выводы могут стоить слишком дорого.

— Очень удобная позиция.

— Как правило — да.

— Можно сохранять интригу, прикрываясь банальной осторожностью.

Он едва заметно усмехнулся.

— Знаете, Алиса, я всё больше убеждаюсь: вы совершенно не умеете оставлять людей в покое.

— Только тех, кто намеренно говорит загадками.

— Тогда нам стоило познакомиться в менее загадочный день.

— А вы могли бы начать с простого: почему на шерсти вашего кота светилось то, чего в природе не существует?

Максим прекратил работу. Металлические детали в его руках перестали звенеть. Он поднял глаза.

— А вы часто видите то, чего в природе не существует?

Вопрос прозвучал легко, бархатно, но Алиса без труда считала двойное дно. О, она прекрасно знала эту игру. В доме Озерских вопросы никогда не задавали просто ради того, чтобы услышать ответ. Вопрос всегда был ловушкой.

— Вы отвечаете вопросом на вопрос, — ровно произнесла она, собирая волю в кулак.

— А вы вновь это заметили.

— Невелика заслуга, когда человек использует один и тот же трюк трижды за десять минут.

— Тогда я, должно быть, теряю форму.

Алиса набрала в грудь воздуха для колкой ответной реплики, но из-за двери донёсся тихий, настойчивый скрежет. Марципан. Даже сквозь толстое дерево было ясно: кот не сдался.

Её пальцы сами собой впились в подлокотники кресла. Суставы побелели. Алису накрыла волна жгучего стыда за собственную реакцию. Она не привыкла бояться. Точнее, не привыкла бояться настолько явно. Всю жизнь Серафима вбивала в неё железное правило: страх — это физиология, но его демонстрация — это слабость, непозволительная роскошь.

— Он не войдёт, — полушёпотом произнёс Максим, безошибочно проследив за её взглядом.

— Вы говорили то же самое пару минут назад.

— Я усилил механизм.

— И мне должно стать лёгче?

— В идеале.

Алиса выдохнула и отвернулась к камину. Ей вдруг стало неловко в своём теле. Красные от аллергии глаза, прилипшие ко лбу влажные волосы, слабость в коленях… И, что хуже всего, Максим видел её именно такой — растрёпанной, уязвимой, потерявшей своё идеальное лицо, которое она годами училась держать перед миром.

Она нервно провела ладонями по ткани брюк, стряхивая несуществующую пыль. Максим сделал шаг в её сторону, но остановился ровно на той черте, где его присутствие ещё не казалось вторжением.

— Если вам хуже, я вызову врача.

— Не нужно.

— Уверены?

— Если бы сомневалась, я бы сказала.

Бровь Максима иронично изогнулась.

— Вот в этом я как раз сильно сомневаюсь.

— Мы знакомы меньше часа. Вы уже берётесь оценивать мою адекватность?

— Мы знакомы меньше часа, а вы, будучи аллергиком, уже успели пойти на таран кошачьего батальона. У меня есть определённые основания. Алиса так выразительно поджала губы, что любой другой мужчина уже извинился бы и вышел вон.

Максим лишь мягко улыбнулся.

— Вы невероятно раздражающий человек, — процедила она.

— Мне сегодня везёт на честные отзывы.

— Вам стоит повесить их в рамочку у входа.

— Рядом с правилами посещения?

— Вместо них.

— Хорошо. Первым пунктом напишем: «Не спорьте с владельцем».

Она открыла рот, чтобы парировать, и в этот самый момент её ударило.

Сначала это было лишь робкое, щекочущее тепло на кончиках пальцев. Алиса попыталась его проигнорировать. Но спустя секунду тепло превратилось в покалывание, а затем в пульсирующий жар.

Она сразу поняла, что началось.

Нет. Только не сейчас. Господи, пожалуйста.

Пальцы едва заметно подрагивали.

Кожа казалась бледной и обычной, но под ней уже закипала энергия — до боли знакомая, слишком опасная. Алиса сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Спокойно. Дыши. Просто успокойся.

В голове прозвучал голос Серафимы: «Никогда не позволяй дару обгонять мысль. Эмоции — это хаос. Творения хаоса несут разрушение».

Медленный вдох. Ещё один.

Максим стоял совсем рядом, но, хвала небесам, смотрел на свои чертежи. Алиса сосредоточилась на огне, на мерном движении медного маятника часов, заставляя себя держаться за эти простые, осязаемые вещи и не выпадать из реальности.

Тщетно.

Покалывание переросло в жжение. Внутри всё скрутило от гремучей смеси стыда, тревоги и… чего-то ещё. Чего-то, в чём Алиса наотрез отказывалась себе признаваться: присутствие этого мужчины с его спокойным голосом, выверенными движениями и проницательными глазами выбивало у неё почву из-под ног. Это было совсем не вовремя. И от этого контроль утекал сквозь пальцы, как вода.

— Алиса, вы точно в порядке? — Голос Максима вернул её к происходящему.

— Да. В норме, — быстро выпалила она.

Он прищурился.

— Вы отвратительно врёте.

— А у вас проблемы с пониманием слова «норма».

— Всё может быть.

Жар в ладонях достиг критической точки. Инстинкт самосохранения заставил Алису разжать кулаки — и это стало роковой ошибкой.

Пространство между её руками разорвала беззвучная вспышка. Мягкий, молочно-белый свет залил кресло. Алиса невольно отшатнулась.

В эпицентре свечения, прямо в воздухе над её ладонями, начало что-то сгущаться. Сначала призрачный контур. Затем плотность, цвет. Наконец, законы физики вступили в свои права, и предмет обрёл вес, мягко опустившись на её кожу.

На ладони Алисы сидел кот.

Небольшая, размером с кофейную чашку, фарфоровая статуэтка. Ослепительно белая, с тончайшей золотой вязью на острых ушах и кончике хвоста. Выражение фарфоровой морды было настолько высокомерным и презрительным, что Алиса узнала в нём Марципана.

В кабинете стало тихо. Теперь девушка различала тиканье часов. Она смотрела на плоды своего творения, и кровь стыла в жилах.

Спонтанная материализация.

Строжайшее табу. Нарушение главного закона гильдии. Рядом с посторонним. Рядом с человеком, который и без того вызывает подозрения.

Она с трудом, словно во сне, подняла глаза на Максима.

Он встретил случившееся с пугающим спокойствием: не отпрянул, не побледнел и, что было страннее всего, не задал идиотского вопроса: «Что это было?» Именно это хладнокровие и насторожило Алису.

— Я… я могу всё объяснить, — пролепетала она, понимая всю жалкую несостоятельность этой лжи.

Максим взглянул на фарфоровую статуэтку, затем посмотрел ей в глаза.

— Это было бы невероятно интересно, — произнёс он так, будто речь шла о прогнозе погоды.

Алиса судорожно моргнула.

— Так даже интереснее, — добавил он, наблюдая, как рушится её идеальный фасад.

Её пальцы судорожно сомкнулись на фигурке.

— Вы ничего не видели.

Максим указал подбородком на её руки.

— Очень убедительная версия.

— Мне она нравится.

— Тогда не смею портить вам иллюзию.

— Отлично. Мы договорились.

— Не совсем.

Алиса напряглась.

— Что значит «не совсем»?

Он протянул руку ладонью вверх.

— Дайте посмотреть.

Она прижала холодный фарфор к груди.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это моё.

— Полминуты назад этого не существовало в природе.

— Тем более!

На губах Максима промелькнула тень улыбки.

— Ваша логика восхищает своей безумной последовательностью.

— Спасибо.

— Это не было комплиментом.

— Я всё равно приму.

Они сцепились в немой схватке — тяжело, почти не мигая, никто не собирался уступать.

Алиса понимала, что выглядит глупо, но отдать фигурку означало сдать себя с потрохами. Материализация — это не просто фокус из шляпы. Она оставляет след. Энергетический оттиск. Человек, умеющий смотреть, прочитает по этой безделушке всю её суть, её страхи, её уровень силы.

— Боитесь, что я его разобью? — спросил Максим, читая её мысли как открытую книгу.

— Боюсь, что вы сунете нос не в своё дело.

— Исчерпывающе.

— Тогда вопрос закрыт.

— Алиса.

Алиса резко вскинула на него глаза. Он впервые назвал её по имени. Откуда вообще узнал? Она сама бросила его в коридоре, в пылу паники? Наверное. Но то, как оно прозвучало из его уст... Мягко, веско, точно имя пробовали на вкус.

— Что? — огрызнулась она, злясь на собственное сердцебиение.

Максим кивнул на сжатые кулаки.

— Если бы я хотел создать вам проблемы, я бы задавал совершенно другие вопросы.

— Например?

— Например, почему девушка, которая старательно притворяется, что ничего не смыслит в артефактах, только что осуществила идеальную, спонтанную материализацию.

Слово повисло в воздухе, эдак выстрел.

Материализация.

Простые смертные не знают этого термина. Они говорят «фокус», «чудо», «магия». Максим произнёс это слово профессионально, чётко, как диагноз.

Алиса неспешно разжала руки и поставила фигурку на край стола. Дерево под фарфором тихо стукнуло.

— Повторите.

— Что именно?

— Последнее слово.

Его лицо неуловимо изменилось. Маска ироничного часовщика дала трещину.

— Материализация.

— Откуда вы его знаете?

Максим взял статуэтку. Алиса больше не сопротивлялась — игра перешла на другой уровень. Он ловко покрутил кота в длинных пальцах, провёл подушечкой большого пальца по гладкой спине, перевернул, изучая основание. Затем легко щёлкнул ногтем по боку. Кабинет огласил чистый, хрустальный звон.

— Идеальный фарфор, — констатировал он, будто разговаривая сам с собой.

— Я заметила.

— Ни единой микротрещины. Структура безупречна.

— Какое облегчение.

Максим вскинул глаза.

— Вы всегда выдаёте такое качество при выбросах?

— Я ничего не выдаю и не создаю! — огрызнулась она.

Он хмыкнул.

— Разумеется.

— Он мог стоять здесь раньше.

— На вашей ладони?

— Вы сами хвастались, что здесь полно скрытых механизмов.

— Тогда мне пора продавать билеты на свои шоу.

— Отличный стартап.

Максим ещё раз повертел кота.

— Уши немного асимметричны.

Алиса подалась вперёд.

— Что?

— Левое ухо. Доля миллиметра, но оно выше.

Она гневно уставилась на фигурку.

— Оно не выше!

— Выше.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Пока нет, но идея мне нравится.

Алиса выхватила кота из его рук, поднесла к глазам. Идеально ровные. Почти. Чёрт возьми, левое и правда казалось чуть-чуть... Она вскинула голову, вспыхнув от возмущения.

Максим откровенно улыбался.

— Вы невыносимы.

— А вы — материализатор, который готов драться за законы геометрии.

Слово опять ударило под дых.

— Не называйте меня так.

Улыбка исчезла с его лица так же быстро, как появилась. Максим опёрся обеими руками о стол и посмотрел на неё по-настоящему — без иронии, без защиты. Словно только сейчас за её колючими ответами разглядел пульсирующий, неприкрытый страх.

— Хорошо. — Голос его стал низким, успокаивающим. — Больше не буду.

Алиса судорожно выдохнула. Напряжение спало, но не исчезло.

— А теперь скажите, откуда вы знаете терминологию.

Максим посмотрел на белого котика.

— Я же говорил. Я работал с механизмами.

— Вы сказали «механик» и «часовщик».

— Потому что людям так проще.

— Кому? Профанам?

— Всем.

Он тяжело вздохнул и выпрямился, убирая руки в карманы брюк.

— В прошлом я имел прямое отношение к созданию артефактов.

Алиса будто бы приросла к месту. Подозревать — это одно. Услышать признание из первых уст — совсем другое.

— Какое именно?

— Достаточное, чтобы с закрытыми глазами отличить фокус от материализации.

— Это уход от ответа.

— Другого сегодня не предвидится.

Раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Почему?

Максим посмотрел на неё. В его глазах вдруг опустилась невидимая стальная заслонка. Дверь закрылась, и на этот раз — без всяких шестерёнок.

— Потому что мы знакомы меньше часа, Алиса.

Она прикусила губу и отвела взгляд. Крыть было нечем. И от этого злилась она ещё больше.

— Тогда с какой стати я должна вам доверять? — бросила она вызов.

Максим не спешил с ответом. Он аккуратно взял фарфоровую статуэтку из её ослабевших пальцев и поставил на стол — ровно посередине между ними.

— Не должны.

Алиса растерялась.

— Что?

— Вы не обязаны мне доверять только из-за того, что я дал вам ингалятор. Доверие не выдают авансом за красивые глаза, тем более в нашем мире.

Его прямота обезоруживала. Максим продолжил, чеканя каждое слово:

— Но одно я вам обещаю. О том, что произошло в этой комнате, от меня не узнаёт ни одна живая душа.

— Вот так просто?

— Просто так.

— Вы даже не попытаетесь выпытать, почему мне запрещено использовать дар?

— Попытаюсь ли я? Нет. Хочу ли узнать? Безумно.

— Но не спросите.

— Нет.

Алиса сузила глаза. Серафима учила её: бесплатный сыр бывает только в мышеловке гильдии. За любым «просто так» кроется долг, услуга, крючок на будущее. Но Максим ничего не просил. Эта его неправильность сбивала её с толку.

— Вы очень странный человек, — вынесла вердикт Алиса.

— Сегодня мне бросали обвинения и похуже.

— Я?

— Нет. — Он вновь ослепительно, искренне улыбнулся, и её мысли опять сбились в кучу. — От вас я заслужил лишь звание «раздражающего».

— День ещё не кончился, — хмыкнула она, чувствуя, как внутри распускается что-то похожее на тепло.

Она протянула руку к столу.

— Я забираю его.

Ладонь Максима легла поверх статуэтки.

— Исключено.

Алиса поперхнулась воздухом.

— Простите?

— Он останется здесь.

— Это мой кот!

— Ваш кот дежурит в коридоре и разрабатывает план захвата кабинета.

— Очень смешно. Я серьёзно.

Максим посерьёзнел.

— Я тоже. Я хочу его изучить.

— Вы дали слово не задавать вопросов!

— Я дал слово молчать. Это разные статьи договора.

— Как виртуозно вы жонглируете обещаниями.

— Издержки профессии.

— Артефакторской?

Повисла пауза.

— Возможно, — глухо отозвался он.

Алиса посмотрела на белую фигурку. Оставлять её было безумием. Улику нужно уничтожить. Но интуиция шептала: Максим может увидеть в этой гладкой поверхности то, что недоступно ей. Свечение на шерсти Марципана, её внезапный срыв — пазл складывался в картину, которую она пока не могла разобрать.

— Один день, — отрезала она.

Максим вздёрнул бровь.

— Что?

— Кот остаётся у вас ровно на сутки.

— Вы торгуетесь за вещь, которой десять минут назад не было в реальности?

— Я диктую условия.

— Фамильная черта?

Он не стал копать глубже, хотя явно прочитал её жёсткую хватку.

— Хорошо. Сутки.

— И вы его не повредите.

— А смысл тогда его изучать?

Алиса закатила глаза.

— Никаких необратимых разрушений.

— Принято.

— И никто его не увидит.

— Клянусь.

Она протянула руку раскрытой ладонью.

Максим озадаченно посмотрел на её тонкие пальцы.

— Хотите закрепить пакт кровью? То есть, рукопожатием?

— Боитесь заразиться?

— После сегодняшнего перформанса я вообще опасаюсь трогать вещи, которые возникают рядом с вами.

Алиса не выдержала и рассмеялась. Искренне, звонко. Кашель не вернулся. Грудь дышала свободно. Только сейчас она осознала, что приступ прошёл бесследно.

Глаза Макса потеплели, и он вложил свою ладонь в её руку.

— Один день, Алиса.

— Один день.

Его рука была сухой, горячей и сильной. Рукопожатие длилось секунду, но ток, прошивший её пальцы, казался вполне материальным. Алиса отдёрнула руку первой.

— Мне пора. — Она потянулась за сумкой.

— Провожу.

— Я найду выход.

— Там дикие звери.

Алиса усмехнулась.

— Аргумент.

Максим взял фарфоровую статуэтку и поставил на массивную полку, прямо между старинным фолиантом и сложным латунным секстантом. Белый кот смотрелся там чужеродно, но удивительно уместно — как неотъемлемая часть этого кабинета.

Они вышли в коридор. Марципана у порога не оказалось. Максим нахмурился, сканируя полумрак.