Котокафе запрещенной магии

А сейчас огромное кремовое облако грело её ногу.

И она была жива. И ей было... хорошо.

Рука Алисы сама потянулась вниз. Она замерла в дюйме от кошачьей макушки.

— Можно? — шёпотом спросила девушка, не понимая, у кого спрашивает разрешения — у Макса или у кота.

Максим переключился на Марципана.

— Если хотите.

Алиса хотела — девушка робко, подушечками пальцев, коснулась мягкой шерсти.

Она оказалась шёлковой. Невероятной. Марципан вскинул голову, жёлтые глаза блеснули в полумраке, и, будто поощряя её смелость, он сам боднул её ладонь. Алиса провела рукой за его ухом.

Кожу не обожгло, глаза не защипало привычными слёзами — под пальцами осталось только живое кошачье тепло и густое мурлыканье, резонирующее в пальцах, вперемешку с ошеломляющим чувством, будто ей только что вернули кусок украденного детства.

На её губах расцвела улыбка. Радость проступила на лице открыто, почти по-детски, и от этого казалась ослепительной.

Макс перестал смотреть на приборы.

Он смотрел только на неё. На то, как расслабились её вечно напряжённые плечи. Как исчезла суровая складка меж бровей. Как светлело её лицо, освещённое изнутри этой внезапной свободой. Ему захотелось поставить время на паузу. Вырезать эту секунду из ткани реальности и оставить себе.

Алиса вскинула голову, поймав его на месте — он просто не успел отвернуться. Между ними натянулось острое, почти электрическое напряжение.

Расстояние в несколько шагов сжалось до опасного минимума.

— Что? — спросила она. Её голос прозвучал предательски нежно.

Максим повернулся к коту, ища у него спасения.

— Ничего.

Алиса едва слышно рассмеялась.

— Вы отвратительно врёте.

Он ответил ей такой же тихой усмешкой.

— Эта фраза грозит стать вашей визитной карточкой.

— Потому что она всегда бьёт в цель.

Марципан, требуя внимания, с силой ткнулся мокрым носом в её ладонь. Алиса ойкнула и в очередной раз рассмеялась.

На какие-то доли секунды весь мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Остался только тёплый свет лампы, рокочущий кот и это непривычное чувство уюта, на который они оба, казалось, не имели никакого права.

Максим первым разорвал чары. Он выпрямился, возвращаясь в режим исследователя.

— Отлично. — Его голос обрёл твёрдость. — Переходим ко второй фазе.

Пальцы Алисы замерли на кошачьей спине.

— А вот теперь мне действительно страшно.

— Вам нужно создать что-то маленькое.

Её позвоночник превратился в стальной прут.

— Я помню уговор.

Заметив, как побледнело её лицо, он сделал шаг навстречу.

— Только не фарфорового кота.

— Премного благодарна за уточнение.

— Пуговицу.

Она моргнула.

— Пуговицу?

— Крошечную, элементарную, убийственно скучную пуговицу.

— Вашим экспериментам не откажешь в размахе и романтике, — язвительно бросила она.

Его взгляд потемнел, задержавшись на её губах чуть дольше положенного.

— Я могу быть романтичным, если потребуется, — проронил он низко.

Внутри Алисы всё перевернулось. Она поспешно уставилась на свои руки.

— Не сегодня.

— Как скажете.

Макс отвернулся к барометру, но она успела заметить, как дёрнулся уголок его губ.

Алиса вытянула руки ладонями вверх. Закрыла глаза. Главное — не вспоминать прошлый раз. Не думать о реакции Серафимы. И уж точно не думать о том, что Макс стоит совсем рядом и смотрит прямо на неё.

А думала она, разумеется, только об этом.

— Вы не могли бы отойти? — процедила она сквозь зубы.

— Мешаю?

— Катастрофически.

— Понял. — Послышались шаги. — Так?

— Ещё.

Он отошёл в самый угол.

— А сейчас?

Она приоткрыла один глаз.

— Сносно.

— Вы жестоки.

— Страдайте молча.

Она закрыла глаза. Сосредоточилась. Знакомое, покалывающее тепло запульсировало между ладонями. В этот раз она не возводила стен, не боролась с ним. Просто позволила ему течь.

В голове возник образ: пуговица. Обычный пластик, перламутровый блеск, четыре аккуратные дырочки.

Воздух над её руками уплотнился, задрожал. Раздался тихий хлопок вакуума. Пуговица со стуком упала на ладонь. И в эту же секунду всё изменилось.

Марципан вскинул голову. Макс крутнулся к приборам.

Одна из стрелок бешено рванула вправо. На железной коробке тревожно замигали красные лампы.

— Максим...

— Замрите, — отрезал он. В его голосе не осталось ни следа былой теплоты.

Кот поднялся на лапы. Вся его расслабленность испарилась. Он сфокусировался на Алисе, как хищник на добыче, и метнулся к ней так стремительно, что она не успела даже дёрнуться.

Марципан жадно втянул носом запах её ладони. А затем с силой потёрся мордой о её пальцы.

Девушка инстинктивно напряглась.

— Это... часть плана?

— Нет.

Макс навис над приборами. Стрелка ползла в красную зону.

Марципан, как одержимый, начал тереться о её колени, выгибая спину, будто пытался собрать на свою шерсть невидимую, искрящуюся пыльцу магии, оседавшую на неё.

И тут Алису накрыло. Резь в глазах. Словно под веки плеснули песком. Она судорожно заморгала. Макс бросил датчики, едва заметив её состояние.

— Началось?

— Пока... терпимо.

— Алиса.

— Глаза чешутся.

Он оказался рядом в два широких шага.

— Сильно?

— Жить можно.

Кот вновь боднул её руку. Зуд вспыхнул с новой силой. Горло сдавило колючим обручем. Она сглотнула, пытаясь протолкнуть воздух.

— Максим.

— Всё. Стоп-игра.

— Нет, подождите...

— Я сказал — всё!

— Дайте ещё минуту...

Он посмотрел на неё так свирепо, что она осеклась.

— Вы сейчас начнёте задыхаться.

Его слова оборвал сухой, лающий кашель, разорвавший её грудь изнутри.

Макс сгрёб недовольно вопящего Марципана в охапку, вышвырнул кота в коридор и захлопнул створку.

Через секунду он уже сидел на корточках перед её креслом. Их лица оказались на одном уровне.

— Смотрите на меня.

Она подняла слезящиеся глаза. Макс вглядывался в её лицо с такой напряжённой тревогой, что у неё перехватило дыхание — и на этот раз магия была ни при чём.

Его рука бережно потянулась к её лицу. Пальцы застыли в миллиметре от её кожи. От них исходил жар.

— Можно? — хрипло спросил он.

Она смогла лишь кивнуть.

Его пальцы — тёплые, чуть шершавые — осторожно коснулись её скулы, ловя подбородок, поворачивая её лицо к свету. Прикосновение было невесомым. Клинически точным.

Тогда почему её сердце забилось как сумасшедшее, ударяясь о рёбра?

Он изучал её покрасневшие белки, а она смотрела прямо на него. Вблизи всё было другим: резкая морщинка между его бровей, тень вечерней щетины на скулах, золотистые искры на дне тёмных радужек.

— Сосуды лопаются, — констатировал он, не убирая руку.

— Знаю.

Макс наконец оторвался от её губ и посмотрел прямо ей в глаза.

И завис.

Слова, которые он собирался сказать, рассыпались в пыль. Тишина в кабинете сгустилась, стала тяжёлой, почти осязаемой. Из неё ушла паника, ушла исследовательская отстранённость. Остались только они двое — так близко, что Алиса различала тепло его дыхания.

Макс медленно отнял руку, преодолевая почти физическое сопротивление.

— Воды? Сейчас принесу.

Она кивнула. Вода была последним, что сейчас требовалось, но нужно было заставить его отойти, иначе можно сойти с ума. Стоило Максиму отвернуться, как Алиса судорожно прижала ладонь к щеке — туда, где кожа всё ещё горела от его прикосновения — и мысленно выругала себя за эту слабость.

Он вернулся со стаканом. Жидкость обожигала горло холодом. Минута, две — и спазм начал отступать. Дыхание выровнялось. На приборах стрелки поползли вниз.

Макс стоял у стола, скрестив руки на груди. В его глазах читалась сложная, мучительная работа мысли: полученные данные складывались в картину, которая меняла всё.

— Ну? — не выдержала Алиса.

Он с силой провёл рукой по волосам.

— Нужен контроль. С другой кошкой.

Она посмотрела на него поверх стакана.

— Решили собрать полную коллекцию моих предсмертных хрипов?

— Скажете «нет» — и мы прямо сейчас закончим. Навсегда.

И она знала, что он не лжёт. Он отступит. И именно это знание заставило её отставить стакан.

— Тащите вашу кошку.

Он смотрел на неё долгие пять секунд. Потом коротко кивнул.

Следующей была Мята — изящная серая кошка, которой всё происходящее было глубоко безразлично.

Сценарий повторился. Алиса сидела в тишине. Реакции — ноль.

Она материализовала металлическую скрепку.

Мята лениво подошла, понюхала. Приборы слабо пискнули, стрелка дрогнула, но не дошла и до середины шкалы.

Глаза Алисы зачесались, но кашля не было. Лишь лёгкое першение в горле.

— Хватит, — скомандовал Макс, и на этот раз Алиса с облегчением повиновалась.

Когда Мяту унесли, Алиса откинулась на спинку кресла, чувствуя себя так, как после окончания марафона. Разрозненные фрагменты пазла наконец сошлись. Получившаяся картина девушке совсем не нравилась.

— Марципан сильнее, — глухо сказала она.

Макс прислонился к краю стола.

— Да.

— Но пока я не колдую... он на меня не влияет. Ни он, ни Мята.

— Верно.

— А как только я использую магию...

Слова застряли в горле.

Макс смотрел на неё тяжело и прямо.

— Дело не в кошачьей шерсти, Алиса. И не в слюне.

Она нахмурилась, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Тогда в чём?!

— Я не знаю, — честно ответил он, и в этой голой правде было больше уважения, чем в любой сладкой лжи. — Пока — не знаю.

Алиса уставилась на свои ладони. Этими руками она только что соткала из пустоты пуговицу. И кусок проволоки. Безобидные вещи. Но стоило магии высвободиться, как кошки превращались в катализатор, который её убивал.

— Сколько я себя знаю... — начала она тихо, но ярость быстро прорвалась в голос. — Всю мою жизнь они вдалбливали мне, что я бракованная. Что кошки для меня — яд. Я лишала себя друзей, не заходила в дома, шарахалась от них на улицах!

Пальцы сжались в кулаки. Макс молчал, давая ей выплеснуть эту боль.

— А сегодня... я гладила Марципана. И ничего.

Она вскинула на Макса горящие от гнева и обиды глаза.

— Вы хотите сказать, что они ошибались? Всё это время?!

Он не дрогнул.

— Я хочу сказать, что сегодня мы доказали один неоспоримый факт: ваша аллергия начинается не в тот момент, когда рядом появляется кот.

Алиса поёжилась.

— А когда?

Макс перевёл взгляд на пластиковую пуговицу, сиротливо лежащую на столе. Затем на приборы. И снова на Алису.

— В тот момент, когда вы используете свой дар.

В кабинете разом стало нечем дышать.

Где-то за стеной жалобно мяукнул Марципан, требуя вернуть его на сцену. Алиса содрогнулась от звука, как от выстрела.

— И... что теперь? — прошептала она.

Макс оттолкнулся от стола и шагнул к ней.

— Теперь мы докопаемся до истины.

Она посмотрела в его лицо. В нём не было дешёвой бравады или фальшивого утешения. Только стальная, несгибаемая уверенность.

И именно поэтому после долгих лет недоверия Алиса поверила кому-то кроме себя.

— Мы? — эхом отозвалась она.

На губах Максима появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка.

— Если вы опять не попытаетесь сбежать.

Она смотрела на него, чувствуя, как внутри, сквозь страх и смятение, прорастает что-то новое. Что-то похожее на надежду.

Она ответила ему такой же слабой улыбкой.

— Начинаю подозревать, что от вас не так-то легко избавиться.

— Я же говорил: Марципан предупреждал.

Алиса тихонько усмехнулась.

ЧАСТЬ II. МАРЦИПАН ВЕДЁТ РАССЛЕДОВАНИЕ

ГЛАВА 7. АКСИОМА

Когда за Алисой закрылась тяжёлая дверь «Кошкиной лавки», время уже давно перевалило за полночь. И всё же уходить она не спешила.

Безумный эксперимент завершился. Приборы перестали вздрагивать от невидимых всплесков энергии, серая Мята давно потеряла к происходящему интерес и уснула, а Марципан — которого Макс после второго опыта всё-таки выпустил из заточения в соседней комнате — восседал посреди опустевшего зала. Он вылизывал кремовую лапу с таким невозмутимым достоинством, с видом кота, который только что провёл безупречное научное исследование, без какого-либо участия этих суетливых людишек.

Алиса устроилась за дальним столиком у окна, обхватив озябшими пальцами чашку с чаем, которую Макс поставил перед ней несколько минут назад. Горячая керамика приятно обжигала кожу. В горле ещё стояло слабое, фантомное першение, но глаза перестали слезиться. От недавнего приступа осталась лишь глухая тяжесть в затылке да сосущее чувство под ложечкой — то самое, что бывает, когда кто-то берёт аксиому всей твоей жизни и играючи доказывает, что это ложь.

За стеклом дремал влажный, умытый дождём город. На мокрой брусчатке дрожало золото фонарей, вдалеке шелестели шины одинокой машины. Тёмные окна старых домов смотрели друг на друга через узкую улицу, храня молчание. Ночная северная столица сбрасывала дневную суету, оставляя лишь воду, камень, редкие огни и старые фасады, за которыми скрывалось куда больше тайн, чем их обитатели готовы были признать.

Алиса смотрела на своё отражение в тёмном стекле, но видела совсем иное.

Марципана у своих ног.

Собственную руку, утопающую в его густой, мягкой шерсти.

И… ничего.

Горло больше не перехватывал спазм, глаза оставались сухими, а привычная паника, всегда поднимавшаяся вслед за первыми признаками приступа, на этот раз даже не объявилась.

Она гладила кота. Впервые в жизни. И чувствовала себя прекрасно.

От этой невероятно простой мысли почему-то становилось почти физически больно.

— Чай скоро остынет.

Алиса опомнилась и обернулась.

Макс стоял за барной стойкой, бережно укладывая хрупкие приборы обратно в деревянные футляры. Он снял часы, небрежно бросив их на столешницу. Рукава его рубашки по-прежнему были закатаны выше локтей, а ткань натянулась на широких плечах, когда он потянулся за очередной коробкой.

Она поймала себя на том, что откровенно рассматривает его, и, спохватившись, поспешно сделала глоток.

— Я его и так пью.

— Вы держите чашку на весу последние пять минут, — не оборачиваясь, заметил он.

— Наблюдаете за мной?

Макс поднял голову. На его губах проступила та самая полуулыбка, которую Алиса уже научилась распознавать.

— Иногда.

Ответ прозвучал настолько просто и естественно. Его пальцы на мгновение остановились на медной застёжке футляра. Он посмотрел ей прямо в глаза — и не стал ни оправдываться, ни переводить всё в шутку.

От этого стало ещё хуже.

Или, возможно, в тысячу раз лучше.

Алиса пока не определилась.

Она поспешно опустила чашку на блюдце и отвернулась к окну, пряча невольную улыбку.

— Вы обещали объяснить, что произошло.

— Я как раз собирался.

— Уже минут десять собираетесь.

— Я спасаю дорогостоящее оборудование.

— Очень увлекательно, но моё терпение на исходе.

Макс с тихим щёлчком закрыл последний футляр.

— Вот за это я и люблю людей, которые врываются ко мне посреди ночи, чтобы проводить нелегальные магические эксперименты. Никакого пиетета к процессу.

Алиса плавно повернулась к нему.

— Любите?

Мужчина осёкся. В его глазах мелькнуло осознание собственной оговорки. Максим Громов — человек, у которого всегда находился острый ответ на любую реплику — оказался застигнут врасплох.

— Я образно выразился, — наконец произнёс он, подхватывая коробки.

— Конечно.

— Даже не начинайте.

— А я ничего и не сказала.

— Вот именно это меня и пугает.

Алиса рассмеялась. Макс покачал головой, но всё же улыбнулся, скрываясь в кабинете.

Она проводила его взглядом, пытаясь понять, почему ей так нравится видеть его растерянным. Наверное, потому, что большую часть времени он казался непробиваемым. Эти короткие мгновения доказывали: под бронёй невозмутимости, ироничных шуток и мрачных тайн прошлого скрывался живой человек. Тот, кого можно было смутить. И, что скрывать, ей чертовски льстило, что удавалось это именно ей.

Рядом раздался мягкий стук. Марципан запрыгнул на соседний стул.

Алиса прищурилась. Кот и не подумал отвести глаза.

— Даже не думай, — не повышая голоса, но твёрдо предупредила она.

Марципан медленно моргнул.

— Мы с тобой ещё не друзья.

На край стола легла массивная кремовая лапа.

— Я серьёзно.

Появилась вторая.

— Марципан!

Одним грациозным движением кот оказался на столе.

— Потрясающе.

— Я смотрю, вы нашли общий язык. — Макс вернулся в зал, прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди, с видимым удовольствием наблюдая за сценой.

Алиса беспомощно посмотрела на него.

— Заберите его.

— Почему?

— Потому что он на столе!

— Это его стол.

— Это кафе!

— Попробуйте аргументировать это ему.

Тем временем Марципан деловито приблизился к чашке Алисы и принюхался. Девушка отодвинула блюдце. Кот сделал шаг следом.

— Макс.

Выражение его глаз неуловимо изменилось. Алиса почувствовала, как краска приливает к щекам, и тут же захотела забрать свои слова обратно, но было уже поздно.

— Что? — тихо спросил он, подходя к столику.

— Ваш кот меня терроризирует.

— Наши отношения развиваются куда стремительнее, чем я рассчитывал.

— Какие ещё отношения?

Макс привычным движением подхватил Марципана под живот и снял со стола.

— Ваши с ним.

— А-а.

Алиса почувствовала укол разочарования и тут же мысленно отругала себя. Чего она ждала?

Макс сел напротив, устроив кота на коленях. Марципан немедленно свернулся клубком, положил тяжёлую голову на предплечье хозяина и завёл громкий, рокочущий моторчик.

Алиса заворожённо наблюдала за ними. Картина была до щемящей боли уютной. Мужчина с закатанными рукавами, огромный пушистый кот, тёплый круг света от лампы в пустом ночном кафе.

Девушка вдруг ясно представила, как легко можно было бы привыкнуть ко всему этому. К уютному столику. К Марципану. К человеку, сидящему напротив.

Она стиснула чашку так, что побелели костяшки. Чересчур быстро. Всё это происходило слишком быстро.

— Итак, — произнесла она, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал легко и непринуждённо. — Я готова слушать.

Макс задумчиво провёл ладонью по спине кота.

— Только давайте сразу проясним: это лишь теория.

— Договорились.

— Я серьёзно, Алиса. У нас есть лишь один нормальный эксперимент и один контрольный. Для выводов этого мало.

— Я понимаю. — Кивнула она.

Мужчина выдержал паузу, собираясь с мыслями, затем аккуратно снял с рукава несколько длинных кремовых шерстинок.

— Вы видели его реакцию на пуговицу.

— Как будто я внезапно превратилась в гигантский куст кошачьей мяты.

Макс усмехнулся.

— Очень точное сравнение. До того, как вы применили магию, вы просидели рядом десять минут. Гладили его, он тёрся о вашу одежду. Никакой реакции.

— А потом я создала пуговицу.

— И он без колебаний подошёл.

Алиса посмотрела на Марципана. Тот сладко спал, абсолютно равнодушный к тому, что стал центром научной дискуссии.

— Почему?

Макс положил шерстинку на столешницу.

— На шерсти остаётся магический след.

Алиса нахмурилась.

— Мой?

— После применения дара остаётся фон. Обычно он рассеивается за несколько секунд. А здесь задержался.

Максим поднял волосок к лампе.

— Шерсть его удерживает. Не любую магию и не навсегда, но эту — удержала.

— То есть Марципан собирает мою магию?

— Похоже на то.

Она посмотрела на спящего кота с нервным смешком.

— Он что, ходячая метёлка для волшебства?

Макс рассмеялся так громко и неожиданно, что Марципан приоткрыл один возмущённый глаз.

— Не смотри на меня, — сказала Алиса коту. — Это он автор теории.

— Зато автор термина — вы, — парировал Макс.

— Звучит понятнее вашей лекции.

— Не поспоришь.

Марципан вздохнул и сладко уснул. Улыбка сошла с лица Алисы, уступив место тревоге.

— Хорошо. Но почему мне становится плохо?

Макс замолчал. Его пальцы, ритмично поглаживающие кота, замедлились.

— Вот этого я не знаю, — наконец произнёс он.

— Но у вас есть догадки.

— Есть.

— Говорите.

Он поднял голову и тяжело, сумрачно посмотрел на неё.

— Мне не нравится то, о чём я думаю.

Алиса невольно напряглась.

— Знаете, после событий сегодняшнего вечера меня уже трудно чем-то напугать.

— Лучше всё-таки выслушайте до конца.

— Макс.

Он тяжело выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Хорошо. Представьте процесс: вы материализуете предмет. Вокруг вас образуется тончайший слой остаточной энергии. Вы его не ощущаете, мои приборы едва фиксируют, но Марципан улавливает его с первого же импульса.

— И поэтому идёт ко мне.

— Именно. Он трётся о ваши руки, одежду, собирая этот магический след на свою шерсть. Как магнит.

Алиса коротко кивнула. Картинка складывалась.

Спокойный кот. Пуговица. Взрыв интереса. Кот, отчаянно ласкающийся к её рукам. А потом — удушье и зуд.

— И когда концентрация моей магии на нём достигает предела…

— Начинается реакция.

Она провела дрожащим пальцем по ободку остывшей чашки.

— Реакция на мою собственную магию.

— Возможно.

— Это же чистое безумие!

— Согласен.

— Выходит, у меня аллергия на собственное волшебство?

Макс неожиданно мягко улыбнулся.

— Если вам нужен самый драматичный заголовок — то да.

— Звучит чудовищно.

— Вы сами это произнесли.

— Потому что это вы заставляете меня сидеть посреди ночи в кафе и слушать, как меня отравляет мой собственный дар! Я имею право на немного драмы.

— Сдаюсь. — Он примирительно поднял свободную руку. — Сцена ваша.

Алиса хотела улыбнуться в ответ, но губы не слушались. Только теперь она по-настоящему поняла смысл сказанного.

«Меня травит собственная магия.»

Она опустила голову и разглядывала свои ладони.

Сколько раз в детстве Серафима одёргивала её, едва замечая искры дара? Сколько раз твердила об осторожности? И сколько раз так совпадало, что после случайного выброса магии рядом порой оказывалась какая-нибудь кошка — дворовая, соседская, случайно забежавшая в дом?

Воспоминания, смазанные временем, теперь обретали зловещую чёткость.

Конец ознакомительного фрагмента.