Сорванная вуаль (Любовь срывает маски)
- -
- 100%
- +
– Пока ты не вступил в армию герцога Йоркского, – вставил Хамден.
– Да. – Гаррет снова помрачнел, и Марианна уже пожалела, что разговор принял такой оборот.
– Не так уж все было плохо во Франции, – весело заметил Хамден. – Помнишь Уорика, Фолкем?
Слабая улыбка тронула губы друга.
– Как я могу забыть? От него всегда пахло горелой шерстью, особенно во время дождя.
– Как я слышал, до сих пор пахнет, – ответил Хамден и взглянул на Марианну: – Однажды камзол Уорика загорелся. Нам удалось погасить огонь, но полы камзола совсем обуглились. У Уорика, как и у всех нас, денег было мало, поэтому он отрезал их и продолжал носить камзол.
Хамден засмеялся, но Марианна не могла присоединиться к нему. История показалась ей скорее грустной, чем смешной.
– Не волнуйся, этот человек не страдал от холода зимой, – сказал Гаррет, безошибочно угадав причину ее грусти. – Ему было не холоднее, чем нам. И уж если стоит кого-то пожалеть, так это нас. Это мы страдали от запаха дыма, исходившего от его одежды. Мы говорили: «Где дым, там и Уорик».
Мужчины весело рассмеялись, а за ними и Марианна.
– В те дни в нашей жизни было мало смешного, – заметил Хамден. Его весело блестевшие глаза потухли. – Граф и твой дядя позаботились об этом.
– Сэр Питни? – растерянно спросила Марианна. Сэр Питни находился в Англии, не зная о существовании Гаррета. Как он мог навредить ему?
– Ты не рассказывал ей о письмах, о тех людях, которых Тирл подослал, чтобы убить тебя? – спросил Гаррета Хамден.
Гаррет пожал плечами, но в этом жесте было что-то похожее на вызов.
– Я уверен, ей это известно.
– Я не знала! – возмутилась Марианна и повернулась к Хамдену: – Сэр Питни знал, что Гаррет жив?
Хамден помрачнел:
– Возможно, сначала он мог и не знать, ибо, как оказалось, мальчика-слугу, сопровождавшего родителей Гаррета и убитого вместе с ними, приняли за Гаррета и похоронили как наследника Фолкема. Но потом он узнал. Гаррет отправил ему четыре или пять писем с доказательствами, подтверждающими его личность. Сэр Питни не ответил. Затем однажды пришел человек, искавший Гаррета. Гаррету повезло, вместо него этот человек нашел меня, а я был вооружен и смог постоять за себя.
Гаррет упорно сохранял отчужденный вид, и Хамден ухмыльнулся и добавил:
– А граф жаловался, что я запачкал его полы кровью.
Марианна была в полном недоумении. Почему Гаррет ничего этого ей не рассказал? Но она знала почему. Упрямая гордость. Он считал, что не обязан давать объяснения кому бы то ни было.
– Расскажите мне об этом графе, – попросила Марианна. Ей вдруг показалось очень важным узнать всю правду о том, почему Гаррет вернулся из Франции таким ожесточенным.
– А… граф, – сказал Гаррет, беря подсушенный хлеб и с треском ломая его.
– Граф был именно тем человеком, который научил меня по-настоящему ненавидеть французов, – ответил Хамден. – Я уверен, что Гаррет согласен со мной, поскольку он мучил Фолкема больше, чем меня. Он ненавидел Фолкема. Называл его «1е petit diable».
Марианне нетрудно было представить, почему Гаррет получил прозвище Дьяволенок.
– Но все же он давал вам возможность заработать на пропитание. Вы сказали, что если бы не он, вы не нашли бы работу.
– Не уверен, что это было бы страшнее, – спокойно заметил Гаррет, поднося бокал к губам и делая глоток вина. – Мы, возможно, жили бы лучше, если бы просили милостыню на улицах Парижа, а не работали на графа.
Хамден усмехнулся:
– Это правда. Просто чудо, что после его побоев мы дожили до совершеннолетия.
Марианна побледнела:
– Побоев?
– По правде говоря, мне доставалось меньше, чем Фолкему.
Гаррет сухо объяснил Марианне:
– Это потому, что граф знал, что Хамден был самым лучшим в городе источником придворных новостей. Хамден всегда убеждал графа не бить его, предлагая рассказать что-нибудь скандальное о его врагах, чего, кроме него, никто не знал.
– Ах да, – улыбнулся Хамден. – Я чуть не забыл. Я подкупал его сплетнями. Конечно, помогало то, что я спал с женами его врагов. В те времена это казалось лучшим способом добыть деньги, чем работать в конюшне.
Марианна вспыхнула и опустила глаза. Теперь уже засмеялся Гаррет:
– Так вот как ты узнавал сплетни. А я все удивлялся этой твоей способности. Теперь, когда я узнал, как ты добывал их…
– Ты жалеешь, что был слишком молод, чтобы самому добывать их? – продолжил за него Хамден.
– Нет. Я жалею, что не подсунул тебе жену графа. Тогда бы нам обоим легче было жить.
– Эту старуху с кислой… – Хамден осекся, вспомнив о присутствии дамы. – Ну, из этого ничего бы не получилось. Она ненавидела тебя не меньше, чем ее муж. А все из-за твоей неукротимой гордости. Они ее просто не выносили. Они хотели проучить тебя, варвара-англичанина. Им нравилось, что ты нищий аристократ. Но что действительно выводило их из себя, так это то, что никакие побои не могли сломать тебя.
У Марианны сжималось сердце от мысли, что тринадцатилетнего Гаррета били. Она не могла удержаться от вопроса:
– Побои… это было ужасно?
Гаррет, бросив на Хамдена предупреждающий взгляд, ответил:
– Нет.
Когда Марианна вопросительно посмотрела на Гаррета, Хамден поднял брови:
– Как я понимаю, ты не показывал ей свою спину, а то бы она знала, что ты лжешь.
– Хамден, пора перейти к более подходящей теме разговора, – решительно заявил Гаррет, глядя на Марианну, которая становилась все бледнее.
Хамден пожал плечами, затем охотно начал рассказывать новости об английском дворе. Но Марианна больше не слушала его. Ей представлялось, как маленького Гаррета бьют кнутом. Теперь она понимала, почему он так ненавидел своего дядю. Сэр Питни сознательно оставлял племянника без гроша во Франции, а сам тем временем присваивал имения мальчика. Как это сказал Гаррет?
«Только боль делает тебя сильным». Теперь она знала, что произошло с «мальчиком с легким сердцем», о котором писала его мать. Того мальчика не стало, его убили, сначала смерть родителей, а затем предательство дяди. Вместо него появился повзрослевший Гаррет, ожесточенный, озлобленный и жаждущий мести.
Марианна взглянула на графа, который лениво расспрашивал Хамдена о королевском дворе. Чудо, что он выстоял в те годы тяжких испытаний. Затем была служба в армии. О том времени он отказывается даже говорить. Понятно, почему он ей не доверяет.
Вдруг Марианне послышалось имя отца, упомянутое Хамденом. Стараясь не выдать своих чувств, она начала прислушиваться к разговору мужчин.
– Смерть Уинчилси взбудоражила весь город, – говорил Хамден, отрезая кусок мяса. – Никто не верил, что Уинчилси виновен, пока его не убили. Это был благородный дворянин, у которого не было причины покушаться на жизнь его величества.
– Ты думаешь, он был невиновен? – спросил Гаррет со странным выражением лица. – Как я слышал, он не выпускал из рук отравленное лекарство с тех пор, как вышел из дома. Кларендон, кажется, думает, что он был связан с «круглоголовыми», и я склонен разделить его мнение. Именно они на такое способны.
Хамден пожал плечами:
– Кто знает правду? Но я не уверен. Хотя был одним из немногих, кто высказал сомнения в его вине. После его смерти сплетники мгновенно осудили старика и вынесли приговор. А что им оставалось делать? Не осталось никого, кто доказал бы его невиновность. Его дочь покончила с собой и…
– Дочь? – переспросил Гаррет.
Марианна почувствовала, как ледяная рука страха сжала ее сердце. У нее задрожали руки, и она быстро спрятала их под столом.
– Я не знал, что у Уинчилси была дочь, – сказал Гаррет и посмотрел на Марианну.
Стараясь выглядеть как можно спокойнее, она смело встретила его взгляд.
– Да, у него была дочь. Но, говорят, она покончила с собой, когда узнала об аресте отца.
– Верно, – подтвердил Хамден. Гаррет продолжал задумчиво смотреть на Марианну. – Бросилась в Темзу. Кажется, некоторые даже думают, что она могла быть замешана в этом отравлении.
– Неужели так думают? Расскажи мне, какой была дочь Уинчилси, – попросил Гаррет друга.
Хамден откинулся на спинку стула и вытер салфеткой рот.
– Что я о ней слышал? Ах да. Своего рода затворница. Некрасивая, как говорили. Весь день она сидела в своих комнатах и не являлась ко двору. Как я думаю, она вообще не любила людей.
Наглая ложь, подумала Марианна, начиная сердиться. Хотя в данном случае ей следовало бы радоваться. Она старалась казаться совершенно равнодушной, видя, что Гаррета заинтересовал рассказ Хамдена.
Она решила, что не допустит, чтобы Гаррет обнаружил связь леди Марианны с цыганкой Миной.
– К тому же, – сказала она с натянутой улыбкой, – леди Марианна была страшно застенчива.
– Ты ее знала? – пристально глядя на Марианну, спросил Гаррет.
– Конечно. Я вам говорила, что знала ее родителей.
– Почему ты не говорила о ней раньше?
Марианна небрежно махнула рукой:
– А зачем говорить о ней? Я ее плохо знала. Она не выходила из своих комнат, ни с кем не разговаривала, и мы с ней редко сталкивались. Я не удивляюсь, что она покончила с собой. Она была из тех, кто падает в обморок при малейшем намеке на насилие. Она не выносила вида крови. Могу представить, в каком она, должно быть, была ужасе, когда услышала об аресте отца.
Хамден презрительно фыркнул:
– Сделать такую глупость! Очень похоже на слабовольных придворных дам. Я никогда бы не представил вас, мадам, кидающейся в Темзу из-за такого известия. Спорю, вам бы это и в голову не пришло.
– Только не Мине, – насмешливо заметил Гаррет.
Марианна лишь мельком взглянула на него и почувствовала огромное облегчение, не заметив в выражении его лица подозрительности. Пользуясь придворными сплетнями Хамдена и собственными выдумками, она помешала ему докопаться до истины. Слава Богу!
Хамден начал рассказывать о последней любовнице короля, а Гаррет, слушая его, делал саркастические замечания. С каждым сказанным ими словом в Марианне нарастала тревога. Их разговор подтверждал то, что она уже поняла из их предыдущей беседы: оба знали его величество очень-очень хорошо.
Теперь Марианна все больше убеждалась в необходимости скрывать от Гаррета свое имя. Он открыто высказался, что верит, что ее отец виновен, и так же легко может поверить в ее участие в покушении на короля. Если он когда-нибудь узнает, кто она, то тут же выдаст ее королю. В этом не приходилось сомневаться. Марианна крепко вцепилась в салфетку, лежавшую у нее на коленях.
Чего бы это ни стоило, она должна сохранять свою тайну.
Глава 13
Ревнивца убеждает всякий вздор,
Как доводы Священного Писанья.
Уильям Шекспир. Отелло– А где твоя прелестная пленница? – спросил Хамден, когда они с Гарретом вышли из Фолкем-Хауса. – Разве она не собиралась проводить меня?
– Мина всю ночь провела у жены одного из моих арендаторов, принимая роды, – небрежно бросил Гаррет.
Конюх подвел лошадь Хамдена.
Насмешливая улыбка друга странно разозлила Гаррета. Хамден искоса взглянул на него:
– Ухаживает за женой одного из твоих арендаторов? Какое у тебя доброе сердце. Как жаль, что ее здесь нет. Я так надеялся сорвать прощальный поцелуй.
Только огромное усилие воли помогло Гаррету сохранить равнодушный вид.
– Значит, слава Богу, что ее здесь нет. Это избавляет меня от необходимости защищать ее от твоих дурных манер.
Хамден фыркнул, показывая, что он об этом думает.
– Дурные манеры! Не мои дурные манеры раздражают тебя. Тебя возмущает, что я понравился ей, а она – мне.
– Тебе нравится каждая женщина, которая встречается на твоем пути, – ответил Гаррет с подчеркнутым сарказмом.
Хамден усмехнулся:
– Может быть, но твоя красотка очень заинтересовала меня.
Гаррет понимал, что Хамден его дразнит, но все равно едва удержался, чтобы насильно не посадить Хамдена на лошадь и не отправить в Лондон, предварительно дав ему хорошего пинка под зад.
Хамден, очевидно, правильно истолковал мрачное молчание Гаррета.
– Как я мог не заинтересоваться женщиной, которой удалось вызвать у тебя такую ярость… и чувство собственника? Никогда не думал, что увижу, как ты так ведешь себя с женщиной. До оих пор ты был слишком занят своими планами мести, чтобы проявить интерес к какой-нибудь женщине.
Не в силах дальше скрывать свое раздражение, Гаррет ответил:
– Если ты ждешь, что я объясню свое поведение, то можешь отправляться в Лондон. Насколько серьезно я отношусь к Мине, не твое дело, черт побери.
По широкой улыбке друга Гаррет понял, что выдал, как сильно на самом деле увлечен Миной. Он улыбнулся Хамдену:
– Если ты думаешь, что, вызывая во мне ревность, заставишь меня страдать, то ты ошибаешься.
– Почему? – спросил Хамден.
Его явно забавлял этот разговор.
– По двум причинам. Во-первых, я знаю, что ты флиртуешь с Миной только для того, чтобы подразнить меня, а не потому, что действительно питаешь к ней какие-то чувства.
Неожиданно Хамден стал серьезным.
– А во-вторых?
Гаррет пытливо посмотрел в глаза друга. Увидев в них только искренний интерес, он решил признаться:
– Как бы твои заигрывания с ней ни раздражали меня, они лишь булавочный укол по сравнению с теми муками, которые я испытываю каждый день. Она рядом, а я не могу даже дотронуться до нее.
Хамден вздохнул и покачал головой:
– Ты сделал глупость, не овладев ею сразу же, как только ее увидел. Что касается первой причины, ты неправильно понял меня, Гаррет. Если бы я думал, что у меня есть хоть какой-то шанс отбить ее у тебя, можешь не сомневаться, я бы попытался.
– Ты никогда раньше не боролся со мной за женщину.
Хамден пожал плечами:
– Это правда. И вероятно, никогда не буду. Если только ты не решишь, что сердце Мины тебе не нужно. Тогда, милый друг, я с большой радостью вмешаюсь и утешу ее.
– Ты полагаешь, что у нее есть сердце и она предложит его мне.
Хамден ответил не сразу. Он сел на коня, взял поводья, затем посмотрел на Гаррета и с серьезным видом произнес:
– О, у нее женское сердце, не сомневайся. Если бы ты так упорно не копался в ее «сомнительном» прошлом, ты бы это понял. А отдаст она тебе его или нет, поживем – увидим. Я предполагаю, что если ты продолжишь преследовать ее, то не отдаст. И это будет огромной потерей для тебя, Фолкем. И находкой для меня.
С этими словами Хамден развернул лошадь и пустил ее рысью.
Глядя вслед другу, Гаррет чувствовал странное облегчение. Его заявление, что он не ревновал, не совсем было правдой. Заигрывания Хамдена с Миной ранили его, как удары острого ножа, потому что в ответ она дразнила его и кокетничала с ним.
Во время четырехдневного пребывания Хамдена она дерзко отражала остроумные шутки маркиза, что приводило Хамдена в восторг, а Гаррета раздражало. Гаррету не нравилось, как они поддразнивают друг друга. Он знал, что Хамден не пойдет дальше шуток.
Но в Мине Гаррет не был так уверен. В присутствии Хамдена она становилась оживленной. Ее радостное возбуждение временами передавалось и Гаррету, но он знал, что этим ее настроением он целиком был обязан Хамдену. И это его злило сильнее всего.
Ему хотелось, чтобы он был причиной ее хорошего настроения.
Гаррет повернулся к дому, злясь на себя за то, что придавал этому такое большое значение. Конечно, он хотел Мину. Это было вполне объяснимо. Ее прелестная фигура и смелость очаровали бы любого нормального мужчину. Но он не должен допустить, чтобы она пожелала стать чем-то более важным для него. Он не должен позволить ей пробраться в его душу, иначе она воспользуется этим. Она цыганка, напомнил Гаррет себе, и, возможно, связана с его дядей.
Внезапно перед ним возник ее образ: Мина с распущенными волосами, которыми играл легкий ветерок, объясняет Хамдену разницу между поганкой и съедобным грибом. Выражение ее лица напоминало Гаррету его учителей, когда они искренне восхищались предметом, который преподавали. Нет, это не лицо расчетливого шпиона!
Гаррет решительно повернул обратно и направился к конюшням. Он устал строить догадки о прошлом Мины. Он достаточно долго вел эту игру и ничего не добился. Пора менять тактику. Его допросы и грубость не испугали ее. Его отчужденность и холодность не огорчили и не заставили ее броситься в его объятия и во всем признаться.
Хватит, решил Гаррет, седлая Цербера. Она уже отвечала на его поцелуи. Так будет и дальше. Как-нибудь он сумеет заставить ее открыть свою тайну.
Усмехнувшись, Гаррет вывел коня из конюшни и сел в седло. Он направлялся к дому фермера, к которому пошла Мина. Соблазнить, чтобы узнать ее имя. Какая глупость! Если быть честным, то он должен был признаться, что не мог прикоснуться к ней, не теряя при этом головы, и тем более выведать у нее что-то важное. Он не мог бы притворяться.
Нет, думал Гаррет, пришпоривая коня, он не хочет соблазнять ее ради чего-то другого, кроме самой естественной причины – он хотел ее.
Он торопил коня, сгорая от желания снова увидеть Мину теперь, когда Хамден уехал и они снова остались вдвоем. Подъезжая к домику фермера, Гаррет услышал слабый крик новорожденного.
«Хорошо, – подумал он, – скоро Мина сможет вернуться вместе со мной». Он соскочил с седла и посмотрел на стража, всегда сопровождавшего Мину.
– Как я слышу, ребенок родился? – спросил граф.
– Ага. – Страж, как всегда, был немногословен.
Гаррет встал рядом с ним в тени деревьев, наблюдая за входом в маленький аккуратный домик.
– Давно? – спросил Гаррет. Мина ушла из Фолкем-Хауса накануне вечером вскоре после обеда.
– Не больше часа.
Значит, она только что все закончила. Конечно, она совершенно измучена. Он замолчал, не спуская глаз с двери домика.
Ему не пришлось долго ждать, Мина вышла и остановилась на пороге. С усталым вздохом она откинула влажные волосы с лица и стала медленно растирать затекшие руки и плечи. Взглянув на своего стража, она заметила рядом с ним Гаррета. Он улыбнулся:
– Младенец здоров?
Мина кивнула:
– Да. Как настоящий мужчина, он упрямился даже при рождении. Мне пришлось потрудиться, чтобы выманить его из материнской утробы.
– С матерью все в порядке?
– Да. Мэгги чувствует себя неплохо, учитывая обстоятельства.
– Хорошо. У нее прекрасный муж. Она нужна ему, чтобы взять на себя заботу о ребенке, пока он работает в поле.
– А мне кажется, милорд, – сухо заметила Мина, – что она нужна ему не только для этого. Верите или нет, но некоторые мужчины нуждаются в своих женах не только для воспитания своих детей.
Гаррет усмехнулся:
– Ты права. Судя по тому, что менее чем за два года это их второй ребенок, я подозреваю, что муж Мэгги довольно скоро будет нуждаться в ней для… э… выполнения более важных дел.
Явно смущенная его двусмысленным намеком, Мина заметно покраснела и с оскорбленным видом посмотрела на Гаррета. Затем она гордо подняла голову, всем своим видом показывая, что отвечать на его намеки ниже ее достоинства.
Гаррет снова усмехнулся. Мина притворилась, что не заметила этого, но ей не удалось скрыть слабую улыбку, притаившуюся в уголках ее губ.
В эту минуту фермер, жена которого только что родила, вышел из дома. Он был так взволнован, что, казалось, не замечал Гаррета, прислонившегося к дереву.
– Я иду, – сказала Мина, собираясь вернуться в дом.
– Нет, – возразил фермер. – Вам пора идти домой и отдохнуть. Вы уже все сделали. Пришла сестра Мэгги, она сумеет позаботиться о моей жене теперь, когда вы сделали самое трудное. – Фермер с чувством пожал Мине руки. – Ребенок прекрасный, и мы вам очень признательны. Ваша мать гордилась бы вами обязательно, если бы дожила до этих дней.
В то же мгновение Гаррет посмотрел на лицо Мины. Она немного побледнела и незаметно кивнула в сторону Гаррета. Фермер, взглянувший в направлении ее кивка, увидел стоявшего там Гаррета и побледнел. Он выпустил руки Марианны и начал суетливо озираться по сторонам.
– Может, я лучше пойду и погляжу, как там Мэгги, – забормотал он, густо покраснев, и торопливо вошел в дом.
Наступило долгое молчание, во время которого Мина старалась не смотреть на Гаррета. Затем она тихо сказала:
– А не лучше ли мне самой взглянуть на нее?
Она повернулась к двери, но тут Гаррет властно скомандовал:
– Нет. Ты устала. Это всем видно. Ты должна вернуться со мной в имение.
– Я не…
– Слышала, что сказал фермер? Сегодня ты им больше не нужна.
Гаррет быстро подошел к Мине. Она испытующе посмотрела на него, а затем отвернулась.
– Если у вас есть какие-то вопросы, – со спокойным достоинством проговорила Мина, – вы могли бы задать их сейчас.
Гаррет промолчал и указал взглядом на стража, который стоял под деревом и прислушивался к каждому их слову. Мина вздохнула. Гаррет подвел ее к лошади, усадил в седло и сам сел позади. Они тронулись с места.
– И так? – спросила Мина, когда они отъехали довольно далеко от фермерского дома.
Возвращаться к этому вопросу было смелостью с ее стороны. Хорошо, подумал Гаррет. Пора уже ей понять, как важен для него ответ на вопрос о том, кто она.
– Ты не находишь странным, что все, кажется, знают твою благословенную мать? – спросил Гаррет.
– Нет, не нахожу. Мы, цыгане, словно мыши. То и дело пробираемся в чей-то амбар, – помолчав, ответила Мина.
Гаррет опустил голову так, что его губы оказались рядом с ее ухом.
– «Пробираемся» – удачное слово, Мина. А теперь скажи точно, когда вы с матерью впервые «пробрались» в Лидгейт. Из того, что ты мне рассказывала, я понял, что ты приехала сюда уже после смерти твоих родителей.
Мина дернула головой, отстраняясь от его губ. Она молчала, но Гаррет видел, как ее руки вцепились в луку седла.
– Твой отказ рассказать о том, что я желаю знать, порядком мне надоел, – холодно сказал он.
– Мне тоже.
– До сих пор это было между нами, тобой и мной. И твоей теткой. Но это ничего мне не дало. Я думаю, что пора обратиться к добрым людям Лидгейта.
– З-зачем? – заикаясь спросила Мина, и ее плечи обмякли.
– Мне ясно, что они знают значительно больше, чем говорят мне. Но сомневаюсь, что они проявят такое же упорство и не расскажут всю правду, когда этого потребует их сосед-граф.
Мина обернулась, чтобы посмотреть на графа.
– Зачем вам их трогать? – испуганно спросила она. – Они не знают ничего, что бы принесло вам пользу. Неужели вы думаете, что они не сказали бы вам, если бы знали обо мне что-то плохое?
Гаррет остановил коня, бросил поводья и положил руки Мине на плечи.
– Да, думаю. Теперь я вижу, как они относятся к тебе, Мина. Они так благодарны тебе за твои лекарства и исцеляющие руки, что никогда сознательно не навредят тебе.
Мина с силой сбросила его руки со своих плеч, затем быстрым движением перекинула ногу через голову лошади, соскользнула на землю и решительной походкой направилась к имению. Гаррет ехал рядом с ней.
– Если они ничего не знают, то почему ты боишься их вмешательства?
– Я не боюсь! Но думаю, что уже очень хорошо знаю вас, милорд. Вы будете задавать им вопросы, на которые они не могут ответить. Тогда вы будете мучить их до тех пор, пока они не скажут что угодно, лишь бы умилостивить разгневанного графа, и кто знает, что могут наговорить напуганные люди.
– А как ты думаешь, что я желаю услышать?
Мина остановилась и, скрестив на груди руки, с обидой и негодованием посмотрела на Гаррета:
– Я думаю, это совершенно ясно, не так ли? Вы хотите услышать, что я действительно хитрая, заслуживающая презрения цыганка, какой вы меня считаете. – Она заплакала. Крупные слезы катились по ее побледневшим щекам. – Если ваши… ваши проклятые подозрения подтвердятся, тогда вы наконец с полным правом сможете заявить, что во всем мире нет никого, кому можно было бы доверять. Тогда вы можете строить ваши злобные планы, изобретать пытки для вашего дяди и больше никогда не беспокоиться о том, что, возможно, только возможно, что вы не правы!
Мина опустила голову и быстро зашагала прочь от графа.
Он соскочил с коня, догнал ее и, схватив за руку, повернул лицом к себе. При виде ее мокрого от слез лица что-то сжалось в груди Гаррета.
– Ты на самом деле думаешь, что я хочу оказаться прав? – спросил он. – Уверяю тебя: не хочу. Больше всего на свете мне бы хотелось забыться в твоих сладких объятиях. Но я не могу. Пока не узнаю правды. Я не могу преодолеть себя и довериться тебе.
– Я знаю, – прошептала Мина, и слезы снова покатились по ее щекам. – И, даже зная почему, я не могу этого вынести. – Она подняла голову и умоляюще посмотрела на Гаррета. – Почему просто не отпустить меня, Гаррет? Если хотите, вы можете послать Уильяма проводить меня и мою тетю до моря. Мы уедем из Англии, этого больше всего хочет моя тетя. Вы никогда больше не увидите нас. Вы сможете воевать с вашим дядей, не опасаясь, что я каким-то образом предам вас.