История одного самовара

Сегодня мое первое утро в отеле «Лос Оливос» в горах юго-восточной Испании. Я привык вставать до рассвета и теперь лежу в постели, стараясь нагнать на себя сон. Ленивое зимнее солнце еще не скоро появится на горизонте, сонно потягиваясь лучами. Хочется пройтись и встретить рассвет на склоне горы с видами на раскинувшиеся внизу деревни и полоску моря вдалеке. Но шастать в темноте по незнакомым горам я, конечно, не рискну.

Лежу ещё какое-то время. Встаю и иду в ванную. Душно. Открываю окошко, выходящее во внутренний дворик, и втягиваю носом морозный воздух. Интересно, что там? Протискиваю голову наружу. Темно. Лишь свет из окна позволяет разглядеть слегка побелевшую землю.

Снег выпал! Чувствую какую-то первобытную радость.

Все семь номеров мини-отеля расположены на первом этаже. Восьмиугольное здание замыкается кольцом и состоит из восьми же секций. В одной из них размещается стойка регистрации, в остальных – номера с отдельными входами с улицы. Окна ванных комнат выходят во внутренний двор. Второй этаж отведен под ресторан, кухню и комнаты хозяев отеля. Об этом мне рассказала сама хозяйка, Саманта Родригес, когда я заселялся вчера ближе к полуночи.

Брр, замерз. Втягиваю голову обратно, но в последний момент замечаю, как в одном из окошек загорается свет. Мелькает тень, но сквозь матовое стекло невозможно различить, чья. Кто-то, как и я, мается от предрассветной бессонницы. Один, два, три, четыре. Четвертое окно от моего. Зачем посчитал? Профессиональные привычки подмечать все детали не ослабевают даже в отпуске.

Возвращаюсь в комнату и сажусь в кресло листать ленту новостей из родной Мексики в телефоне. Постепенно небо за окном светлеет.

Собираюсь и выхожу из номера. Обширный двор покрыт тонким слоем снега. Яркие гирлянды, освещавшие ночью территорию отеля, сейчас погашены.

К ресторану на втором этаже ведут две лестницы. Одна прячется за стойкой регистрации внутри здания. Другая, уличная, начинается чуть вправо от входа и убегает вверх, плавно огибая один из восьми тупых углов здания. Поднимаюсь и оказываюсь в Африке! Или Индии? Просторное помещение оформлено в колониальном стиле. Интерьер пестрит обилием разнообразной мебели и предметов декора. Особенно ярко выделяется мавританский стиль. Видимо, хозяева выбрали его в память о том, что эти территории когда-то принадлежали арабам.

Ресторан пуст. Однако в отеле кроме меня должен быть кто-то еще – ведь я видел свет в окне. Выбираю столик у панорамного стекла на всю стену с видом на заснеженные склоны гор. Где-то вдали море. Но сейчас его не видно из-за утренней дымки.

Подходит девушка в фартуке. Недолго думая, заказываю типичный испанский завтрак: тосты с оливковым маслом, тертым помидором и солью, кофе и апельсиновый сок. Официантка удаляется, чтобы выполнить заказ. К ней подходит Саманта и что-то шепчет на ухо.

– Полицию? – слышу испуганный голос девушки.

– Нет, нет, лучше не надо, – сбивчиво бормочет Саманта.

Разве могу я пропустить такое мимо ушей? Встаю и направляюсь к ним.

– Сеньора Родригес, что случилось?

– Пожалуйста, не беспокойтесь, – Саманта натянуто улыбается. – Возвращайтесь к завтраку.

Протягиваю визитную карточку.

– Хуан Луис Моралес, частный детектив.

Саманта удивленно хлопает ресницами.

– Какая удача, сеньор Моралес! – восклицает она. – Это моя дочь Патрисия, – кивает на официантку. – А муж в отъезде. И именно сейчас в отель пробрались воры!

– Что пропало? – спрашиваю, нахмурившись.

– Самовар. Мы привезли его из России. Вещь не дорогая, но ценная как память…

– Самовар? – с трудом выговариваю незнакомое слово.

– О, это такой большой металлический чайник.

– Ах, да! Кажется, вчера он стоял на столике возле стойки регистрации.

– Точно! Какой вы внимательный!

– Это моя работа, – отвечаю, польщенный. – Но почему вы не хотите вызвать полицию?

– Видите ли, основной доход отель приносит летом. Зимой – только на Рождество. А потом до самого лета мы почти пустые. Если приедет полиция и станет известно, что в отеле были воры, постояльцы могут съехать. А ведь до Рождества еще целая неделя!

– А много постояльцев?

– Вчера только радовались с Патрисией, что все номера заняты.

Словно в подтверждение ее слов, в кафе одновременно входят несколько человек. Украдкой оглядываю их. Две семьи с детьми, кажется, говорят по-русски. За ними – двое мужчин в вызывающе-щеголеватой одежде.

– Когда вы заметили пропажу? – спрашиваю Саманту.

– Только что.

– Где вы были ночью и утром до этого момента?

– У нас есть комнатка за стойкой регистрации. Кто дежурит, тот там и спит. Как вы знаете, мы просим постояльцев предупреждать о времени приезда, потому что на ночь ворота закрываются.

– Вы бы услышали, если бы кто-то зашел?

– Да, конечно! Уличная дверь закрыта, поэтому чтобы войти, нужно позвонить в звонок.

– А во сколько вы открываете ворота?

– В восемь утра.

– Значит, вы выходите из отеля, идете к воротам, открываете их и возвращаетесь к стойке регистрации?

– Да.

– Вы кого-нибудь видели перед тем, как выйти или когда вернулись от ворот?

Сеньора Родригес отводит глаза, вспоминает.

– Как раз со второго этажа спустилась Патрисия. А еще в это время приехала уборщица. Но ее я сама впустила.

– Можете проводить меня к месту преступления?

На снегу у главного входа вижу следы. Но большинство из них ложатся друг на друга. Да и протоптана лишь та часть двора, что находится между входом на ресепшн и уличной лестницей на второй этаж.

Входим в небольшой холл. Яркие картины с африканскими мотивами украшают стены. Ночью я не обратил на них внимания из-за блеска гирлянд на окнах и пышной елки в углу. Однако самовар я прекрасно разглядел. Помню, как залюбовался отражением разноцветных огоньков на его золотых боках.

– Мне нужен список всех жильцов отеля, – говорю Саманте.

И вот я уже держу в руках лист бумаги с номерами комнат, фамилиями и краткой характеристикой постояльцев.

Итак, вот он:

Роберто Гонсалес и Ана Лопес (молодожены из Мурсии)

Антонио Торрегроса (художник из Мадрида)

Хуан Луис Моралес (Мехико)

Денис и Ольга Куприяновы (семья из Аликанте)

Андрей и Оксана Егоровы (семья из Аликанте)

Поль Бернар и Жюль Бонье (Брюссель)

Росарио Элизальде (престарелая дама из Страны Басков)

Дело кажется вполне себе легким. Оглядываю холл, внутренний дворик и возвращаюсь в ресторан. С долей коварства отмечаю, что почти все столики заняты. Что ж, действующие лица самоварной пьесы прибыли, можно завтракать и преспокойно наблюдать.

Из списка постояльцев не вижу лишь молодоженов из Мурсии и дамы из Страны Басков. Подзываю Патрисию и спрашиваю, видела ли она их с утра?

– Молодые заказали завтрак в номер, а на двери номера сеньоры Элизальде висит табличка с просьбой не беспокоить.

Достаю из кармана блокнот и ручку и рисую план отеля с номерами и именами постояльцев. Нумерация начинается влево от стойки регистрации и идёт по часовой стрелке. Последний, седьмой номер, примыкает к стойке регистрации справа и замыкает восьмиугольное кольцо. Внутренний двор непроходной, повторяет очертания внешних стен отеля. Как я только что убедился, войти в него можно лишь из ресепшена. Соответственно, этим путем вор уйти не мог.

Заканчиваю рисовать план отеля и оглядываюсь. Ресторан незаметно опустел. Решаю не терять времени и начать допрос жильцов немедленно. Уверенный, что в первом же номере загадка разрешится, спускаюсь вниз.

– Вы можете подождать с уборкой? – слышу возмущенный крик из-за двери комнаты номер четыре.

– Это не уборка, – кричу в ответ. – Откройте, пожалуйста.

Дверь открывается. На пороге стоит женщина в спортивном костюме и с одним накрашенным глазом.

– Что вам нужно? – говорит по-испански бегло, но с сильным акцентом.

– Здравствуйте, Ольга. Я ваш сосед из третьего номера, – отвечаю спокойно. – Можно войти?

Женщина смотрит на меня с недоумением, но все же пропускает.

– Денис! – зовет мужа и добавляет что-то по-русски.

Из ванной выходит крупный мужчина. Такой с легкостью смог бы поднять самовар мизинцем. Оглядываюсь – не стоит ли где-то русский сувенир? Не стоит. Может, спрятали. Сходу заговариваю о пропаже. В ответ Ольга округляет глаза и хохочет, а Денис подступает ко мне так близко, что я вижу крошечные порезы от бритья на его шее.

– За кого вы нас принимаете? – рычит он на отличном испанском, но тоже с сильным акцентом. – Вы думаете, раз мы из России, то обязательно воры?

– Я не говорил, что вы воры, – отвечаю, насколько умею хладнокровно. – Я спросил, не брали ли вы его.

– Зачем он нам? Я даже не знаю, как им пользоваться!

– А вы наших друзей не спрашивали? – Ольга продолжает смеяться. Гнев мужа нисколько не смущает ее. – Может, это они? Оксана с ним селфи делала, когда мы заехали.

У меня нет основания верить им, но и доказательств их вины тоже не имеется. Сухо прощаюсь и ухожу.

С гораздо меньшим энтузиазмом стучусь в следующую дверь. Готовый к похожему приему, мысленно формулирую вопрос так, чтобы он прозвучал деликатнее. Дверь открывает худощавый мужчина. Как я помню из списка, его зовут Андрей. К моему удивлению, он радостно улыбается мне.

– Доброе утро. Вы ведь из третьего номера?

– Да, – я озадаченно улыбаюсь в ответ. – Как вы узнали?

– Ну, это не трудно. Я видел, как вы разговаривали с хозяйкой. И сразу готов вам ответить, что мы отдадим вам его без проблем.

Вот так удача! Попадание почти в яблочко. Я уже мысленно бегу по сухой траве, припорошенной снегом, любуюсь горными склонами, засаженными оливковыми деревьями…

– Вы принесли нам ключ? – Андрей протягивает руку.

– Какой ключ? – вопрос русского беспощадно вырывает меня из фантазии.

– От вашего номера. Вы же за этим пришли? Мы отдадим вам наш номер, а вы нам – ваш.

Выясняется, что Оксана, жена Андрея, просила номер с западной стороны здания, чтобы любоваться закатом. А более прозаичная причина тому – чтобы утреннее солнце не мешало ей спать. И мой номер еще вчера оставался единственным незаселенным. Но уже подготовленным к моему приезду.

Объясняю, что пришел я не за этим, а чтобы найти самовар. Андрей и Оксана переглядываются. Заговаривают между собой на своем языке. Судя по интонации, Андрей мягко отчитывает жену, а она испуганно оправдывается. Наконец, оборачиваются ко мне.

– Мы не брали, – кротко говорит Оксана. – Мы бы спросили, если бы захотели взять.

Выхожу из пятого номера совершенно расстроенным. Ведь очевидно же, что русский самовар могли взять именно русские! Конечно, они могли и солгать, но стоит для начала опросить всех жильцов, а потом уже решать, что делать дальше. Снова берусь за список. Кто еще может быть заинтересованным в похищении самовара? Думая о странном деле, обхожу отель.

У комнаты номер два сталкиваюсь с Антонио Торрегроса – художником из Мадрида. И внезапная догадка посещает меня. Коротко приветствую его и интересуюсь, что он рисует.

– Исключительно натюрморты, – отвечает Антонио воодушевленно. – Запечатлеть живое не трудно. А попробуйте так нарисовать статику, чтобы глаз нельзя было оторвать! Игра света и тени, бликов и отражений – именно они дают жизнь неодушевленным предметам.

«Возможно, это мой клиент», – думаю. А вслух спрашиваю: – А что вы рисуете сейчас? Можете показать?

– О, с радостью! Я вдохновился этим отелем, когда увидел рекламу в интернете. Вы знаете, я как раз пишу серию натюрмортов, на которых запечатлен антиквариат.

От этих слов сердце мое радостно подскакивает. Входим в номер, и я действительно вижу то, о чем говорил художник: огромная китайская ваза, расписные чайник с чашками, деревяное резное кресло… Однако самовара среди всей этой утвари нет.

Спрашиваю напрямую. Антонио сразу понимает, о чем я.

– Да! Его я тоже заметил и хотел попросить на днях. Так он пропал? Какая жалость!

Выхожу во двор озадаченный. Больше, вроде, и взять-то некому. Иду в свой номер, чтобы еще раз все обдумать. Сажусь за стол, кладу перед собой план отеля и список жильцов. Мысли разбегаются. Встаю и прохаживаюсь по комнате. Если самовар был похищен утром, когда Саманта пошла открывать ворота, то похититель рисковал быть увиденным. Можно предположить, что идти ему было недалеко. Ближайшие номера от ресепшена: первый – влево и седьмой – вправо. В первом номере живут молодожены из Мурсии, а в седьмом – старушка из Страны Басков. Ни первых, ни вторую я еще не видел.

Вспоминаю, что не вымыл руки после завтрака. Иду в ванную. После утреннего душа сохранился запах влажных полотенец – вентиляция здесь ни к черту. Открываю окно. И тут же забываю о сырости – комнату наполняет запах гари. Самовар? Высовываюсь в окошко и замираю. Из одного из окон, выходящих во внутренний двор, тянется струйка дыма. Один, два, три. Третий номер от меня. Значит, шестой. Хватаю куртку и выскакиваю на улицу. Бегу вокруг отеля. На месте. Стучусь. Дверь открывает мужчина лет сорока на вид – один из той щеголевато одетой парочки. Жюль или Поль?

– Что вам? – спрашивает он с французским акцентом.

– Из вашего окна идет дым.

– А вас это не касается, – возмущается мужчина и закрывает дверь, но я успеваю остановить его.

– Еще как касается, – отвечаю строго. – Я расследую пропажу самовара. И у меня есть все основания полагать, что в этот самый момент в нем закипает вода прямо посреди вашей ванной комнаты.

– Пропажу чего? – мужчина морщится.

Велю не заговаривать мне зубы, а проводить в ванную.

– Там сейчас Жюль, – мужчина вдруг смущается.

«А ты, значит, Поль», – думаю.

Он подходит к двери в ванную и робко стучит. В ответ слышится крик:

– Оставь меня в покое! – голос звучит с надрывом и переходит в истеричные рыдания.

Мне не по себе. Кажется, я напоролся на семейную разборку. Однако уйти, не удостоверившись в своей догадке, не могу.

– Жюль, откройте, я частный детектив Хуан Луис.

Плач стихает. Слышатся тихие всхлипывания, и дверь, наконец, открывается. Передо мной стоит мужчина с мусорным ведром в руках. Из ведра тянет гарью.

– Что это? – спрашиваю хмуро, глядя в распухшее от слез лицо.

– У него спросите! – восклицает Жюль, мотнув головой в сторону Поля.

Следуют сбивчивые объяснения Поля, прерываемые гневными комментариями Жюля. Общий смысл их таков: среди вещей Поля Жюль нашел фотографию с бывшим бойфрендом Поля, устроил сцену ревности и сжег фотографию. Когда дым заполнил комнату, Жюль испугался, что сработает пожарная сигнализация и открыл окно.

Мысленно чертыхаюсь и ухожу. На улице хорошо, свежо. Глубоко вдыхаю прохладный воздух. Ну и задачка! Такого глупого дела у меня, кажется, еще не было. Пожалуй, стоит выпить кофе. Иду мимо седьмого номера и поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Навстречу мне спускается старушка лет восьмидесяти. Вероятно, та самая дама из Страны Басков. В ее руке пакетик с круассанами. Здороваюсь, но она лишь опускает глаза и молча проходит мимо.

«Странная», – думаю и иду дальше.

Дохожу до верхней ступени. Стоп! Вот же оно! Как можно быть таким идиотом? Разворачиваюсь и мчусь вниз, пропуская ступени.

– Сеньора Элизальде! Подождите!

Росарио Элизальде испуганно оборачивается.

– Вы могли бы уделить мне несколько минут? – перевожу дыхание.

Она молчит, и я продолжаю.

– В отеле произошло ограбление. Мне кажется, вы единственная, кто мог бы помочь. Это ведь в вашем окне я видел свет сегодня утром. Четвертый номер от моего. Выходит, седьмой. Примерно в это же время и был украден самовар со стойки регистрации. А вы живете ближе всего. Может, слышали что-то?

Сеньора Элизальде глядит на меня со странной задумчивостью. Ее старческий взгляд вдруг заволакивает пеленой слез. Она отворачивается и отпирает дверь своего номера.

– Хотите чаю? – снова оборачивается ко мне и кивает на пакетик с круассанами.

По правде говоря, я изрядно проголодался от умственного напряжения. Да и холодно здесь. Для моей мексиканской крови непривычно. Но слезы женщины смущают меня.

– Простите, если я не вовремя, – бормочу, заходя в номер.

Что за…?! На столе посреди комнаты восседает самовар.

– Что это значит? – спрашиваю, не веря своим глазам.

– Я сегодня же верну его на место, – поспешно отвечает сеньора Элизальде. – Но вы присаживайтесь. Вы ведь не торопитесь?

Нет, это не может быть правдой! Чувствую, как кровь приливает к щекам, поднимается к вискам. Ну и срам! Готов рвать на себе волосы. И ведь столько улик на руках! Раннее пробуждение старушки, номер смежный с ресепшеном, следы на снегу до лестницы на второй этаж (то есть как раз до входа в седьмой номер!), табличка с просьбой не беспокоить. А я даже и мысли не допустил, что почтенная дама может оказаться мелкой воровкой. Феминистки растерзали бы меня на части за гендерные предрассудки. И были бы правы. Моей глупости нет оправдания. Вот так Хуан Луис Моралес! И меня еще называют одним из лучших сыщиков Мехико.

Но каков мотив? Для чего женщине с севера Испании это русское старье?

Послушно сажусь. Росарио аккуратно поднимает самовар и несет в ванную. Сквозь приоткрытую дверь наблюдаю, как ловко эта испанская бабушка возится с диковинным изобретением. Вот она заливает воду, бросает в трубу мелкие веточки, разжигает их от спички и открывает окно. Почти мгновенно из трубы начинает струиться дымок, и комната наполняется терпким запахом костра.

Старушка входит в комнату и садится в кресло рядом со мной.

– Я вижу, вы удивлены. Но поверьте, в моих действиях не было злого умысла, – сеньора Элизальде печально улыбается. – Я хотела попросить сеньору Родригес одолжить мне самовар. Но когда пришла на стойку регистрации, ее не было. Я взяла его без спросу. Хотела потом зайти и сказать. Да как-то не собралась. Хорошо с ним. Как в детстве.

От этих ее слов выхожу из молчаливого оцепенения.

– В каком детстве?

Но старушка не отвечает. Встает и идет в ванную. Жду в недоумении. Сколько тайны в этой женщине! Будь она помоложе лет на пятьдесят, точно завладела бы моим сердцем. Возвращается. В руках две чашки ароматного чая. Подношу чашку к губам и отпиваю обжигающий, но невероятно вкусный напиток.

– Я родилась на севере Испании, в Стране Басков, – заговаривает она медленно. – Может быть, вы слышали о городе Герника?

– Конечно, – вспоминаю картину Пабло Пикассо, киваю.

– Мне было пять лет, когда началась Гражданская война, – резко вздыхает. – В апреле 1937 года нас атаковали. Помню жуткий гул и небо в самолетах. Взрывы, пожары. Армия Франко сожгла город дотла. Родители погибли. Меня и еще три тысячи сирот погрузили в поезд и отправили в СССР. Я не помню всех деталей, но тот страх в сердце, испуганные глаза таких же малышей, как и я, забыть невозможно. Нас привезли в город Пушкин. Там мы обрели новый дом. Я так привыкла говорить «мы», потому что все мы были одним целым. «Дети войны» – так нас называют до сих пор. Научились находить успокоение в лицах друг друга.

Воспитатели приняли нас очень тепло. Я всегда буду благодарна людям, что вырастили нас, обучили своему языку, помогли устроиться в жизни и потом отпустили на родину, ничего не попросив взамен.

В Пушкине я прожила двадцать лет. И только в 1957 году вернулась в Испанию. Знаю, что многие из нас остались там. Обзавелись семьями. Но иногда они собираются вместе и говорят на нашем языке, – оборачивается и кивает в сторону ванной. – Когда я увидела самовар, то словно вернулась в детство. В те тяжелые, но памятные годы. Вечером верну. И извинюсь перед сеньорой Родригес.

– Не надо извинений, – говорю охрипшим от волнения голосом. – Я сам отнесу его. Позже. А пока налейте-ка мне еще чашечку.

Проходит час, а я все не могу уйти от сеньоры Элизальде. Она рассказывает о России. Да так диковинно. Эта страна куда интереснее, чем я мог себе предположить! С неохотой оставляю старушку отдохнуть. А после ужина возвращаюсь и предлагаю свое заступничество. Мол, уговорю Саманту позволить оставить самовар до выезда из отеля. Но сеньора Элизальде против. Говорит, за день достаточно побередила старые раны. В ее возрасте это опасно.

Кутаю самовар курткой, несу на ресепшн. Саманта не верит своим глазам. Вскакивает с места, бежит навстречу.

– Как вам это удалось? – радостно смеется. – Кто это был?

– Никто, – улыбаюсь. – Ваш самовар волшебный. Никто не крал его. Он сам выкрал человека из настоящего и ненадолго унес в прошлое.

– Как это? – Саманта щурит глаза.

– Как машина времени. А я Санта-Клаус, – кланяюсь и делаю притворно-строгое лицо. – Вы ведь верите в чудеса, Саманта?

Женщина принимает мою игру. В глазах мелькает искра детского озорства. Ни о чем больше не спрашивает. Понимаю – все ради веры в чудо. Берет самовар и аккуратно водружает на место.