Совсем не принцесса

Глава 10

Натаниэль

Все происходит как будто бы не со мной. Нет горечи от расставания с родным домом. Скорее, наоборот, я рвусь поскорее закончить с незначительными сборами и выступить прочь отсюда в новый для себя мир. Кто знает, что он принесет мне? Быть может, я найду ту заснеженную страну из моих снов. Все может быть. Но сюда я никогда не вернусь, теперь я в этом уверен.

Последние приготовления – подтягивание ремешков на сбруе лошадей и собственной амуниции – закончены. А теперь нужно отключить разум. Тело помнит, как садиться верхом, как держаться в седле. Но стоит только задуматься, начать вспоминать, как правильно поместить ногу в стремени, как толкнуться, и я так и останусь стоять рядом с этой махиной. Занял голову повторением длинного заклинания и птахой взлетел на спину древнего боевого коня. Отец и тут отдал то, что не жалко, я был прав. Остальные воины косятся на меня с лёгким презрением. Их кони лихие, боевые, гарцующие на месте, норовящие зло подкусить друг друга за куцый мускулистый зад. А мой конь мил и прекрасен, стоит, где поставили, словно бы монумент самому себе. Надеюсь, до обеда с места он сдвинется, а ещё бы лучше прямо сейчас вместе со всеми.

Следом за мной в седла опустились два эльфа из когорты воинов, свита отца, это моя охрана в долгом пути. На равнине много разбойников, прошлый год был у людей неурожайным, вот и грабят, чтоб прокормиться. Жалко их. Наши стражи нередко выносят на перекрестья дорог подаяния людям, чтобы мор не сразил слишком многих в окрестных селениях. Те охотно забирают съестное, когда на дороги спускается тьма. Мы стараемся сохранить баланс нашего мира, значит, и напасть на нас не должны. А вот на людей моей супруги могут.

Тянутся молодые серебристые ветви, прощаясь, хватают тяжёлыми листьями за одежду, норовят откинуть мой капюшон. Чужаков же так и не коснулась ни единая ветка. Отпрядывают от них, боятся грозного и грязного запаха конского пота, крови, металла – запаха недавней войны.

Впереди ярким светом зияет выезд на равнину. Всадники сопровождения, грозно крича, начали меняться местами.

- Как ваше имя? - обратился ко мне главный в отряде.

- Натаниэль.

- Аргус. Личный охотничий вашей супруги. Поедете следом за мной.

- Но моя свита? Мне удобнее ехать с ними рядом.

- Останутся у обоза. Мне надлежит от опасности беречь только груз. И вас, как я полагаю.

Моего коня просто отжали боевые наглые лошади этих людей. Укус за увесистый лошадиный зад, толчок плечом в плечо, и я уже еду посреди чужаков, прикрывая нос от резкого запаха пота. Похоже, в наш лес эти лошади неслись со всех ног. И люди тоже. Отчётливей слышны обрывки их разговоров. Меня сторонятся, но то и дело ловлю на себе взгляды, полные любопытства.

- Супруг нашей Ильвэ. А я всю жизнь считал ее своим братом, только очень уж длинноволосым. Никогда и не думал о ней, как о девчонке.

- Не говори. Я бы меньше удивился, если б мужем обзавелся Эрст.

- Его лучше считайте девчонкой! Вон плащ вместо платья! И волосы, наверняка, до пят. Жаль, не видно под плащом. А Ильвэ не трогайте! Наша девчонка любого парня одолеет в бою!

- Ещё не заняла трона, а такую жирную добычу ухватила! И без нашей помощи! Семь замков! Всё ожерелье!

- Брат она нам. По мечу, задору и чести! А это - недоразумение.

- Ушастое недоразумение. И лошадь под стать.

Громкий хохот ударил в уши. Пальцы норовят достать острый клинок, проучить. Отцовская воля, заклятье не даёт сбросить холодную маску, ответить, как полагается, затеять драку. Приходится молча терпеть, созерцать расчерченную перелесками равнину. Люди всегда оставляют на поле зазубрины леса, чтоб ветер не мог, как следует, разгуляться, чтобы скот нашел укрытие от проливного дождя. Сейчас лето, скоро селяне начнут срезать многоцветие трав. Не будет более того счастливого благоухания. Острые косы, а вместе с ними ещё что-то должно прийти на поле. Или не должно? Рычащий зверь, огромный, что выше поросли ив. Он портит траву. Сам не жрёт, но аккуратно срезает. И рычит громко-громко. От чего может сбежать наутёк огромное стадо, если люди между собой заранее не договорятся или попутают что? В тех снах я долго гонялся за нашей собакой, она рванула вместе с чужим стадом. Искал ее в темноте и нашел. А когда мы вместе возвращались в деревню, во тьме загорелись две жёлтые луны. Я испугался на потеху какому-то грозному с виду мужчине.

- Снять с седел щиты! Взять в руки. - прогромыхал приказ Аргуса, - Натаниэль, чтобы не случилось, вы едете между Эрхом и Люпином. Ясно?

- Да, вполне.

- Впереди может быть засада.

Люди, лишенные чуткого обоняния эльфов, вынуждены полагаться на свои примитивные слух и зрение. Вглядываются в кусты по сторонам от дороги и не видят мужиков, которые сидят впереди на ветвях крепкого дуба. Должно быть, они полезли ворошить гнезда, а может, соскребают молодую кору на отвары для знахаря.

Ильвэ

Шушуканье служанок начало раздражать и здорово отвлекает от мыслей. Гнева отца, властителя судеб нашего ханства, мне чудом удалось избежать. Тут бы и радоваться, да вот на душе скребут кошки. Дезир-то был прав. Я замужняя дама, а он с такими дела иметь не желает. Но придется, отец обещал добыть для меня этого юношу. Брр. Нет, я так не хочу, вот совсем. Завоёвывать, так своими силами, пусть даже и мужчину. Как, вообще, все происходящее уложить в своей голове? И что делать с мужем и наложником? Нет, теоретически я представляю. Весьма условно, надо сказать. Видела, как украдкой целуются двое влюбленных в проулке. Молодой парень из горожан и девушка, судя по рукам и одежде, служанка. Целуются, но и все на этом. Оба в одежде, только обнаженные пальцы переплелись, а ещё он зачем-то перебирал ленту, вплетенную в ее волосы. Видела, как в селе курица убегала от петуха, оборачиваясь и замедляясь, если тот отставал. Но я-то не курица! И эльф не петух! У овец видела тоже. Но они тоже не люди. И даже не целовались, не было у них никакой страсти, просто дань, отданная мудрому устройству этого мира. А мне хочется того же, но совсем другого. Может быть, жены визирей объяснят, как это бывает всё у людей? Служанки расставили блюда со сладостями по низким столам, разложили подушки на диванчиках, букеты срезанных в нашем саду роз заполнили собою вазы. Все готово к приему. Я вот только совсем не готова. Мне ближе и привычней компания воинов. Ну, отцовских визирей, на самый худой конец.

За окном расстилается дворцовый сад, прогуляться бы сейчас, вдохнуть запах роз, пока никто не увидел минутной девичьей слабости, что не пристала наследнику. Досадую ли я на судьбу, что меня воспитали как сына, как воина, всегда готовую отстаивать то, что имею и завоёвывать новое? Нет. Я искренне рада и благодарна отцу и главному из наших визирей. Власть, сосредоточенная в моих руках, поистине поражает. Ещё ни одна женщина, ни одна девушка во всем подлунном мире не обладала такой. А это многое для меня значит. Я всегда беру то, что хочу. Кровью, потом, ценой невероятных усилий, ценой подчас страшных решений, ценой чужих жизней и жизней своих людей, но я вырываю самый сладкий, самый желанный кусок. Иначе и быть не может. Теперь на меня возложена новая роль. Роль супруги. Скоро я познаю то, что скрывают от чужого острого взгляда за тяжёлыми ставнями, за плотными шторами, за дверьми без щелей. Хочу ли я этого? Да. Готова ли? Нет. Как нельзя подготовиться к тому, чего ни разу не испытал. И почему все так скрывают то, что случается между каждым мужем и каждой женой? Что же происходит такого ужасного, что это надо скрывать? Разве поцелуй не приятен? Он унес меня высоко-высоко, выбил землю из-под подошв ботинок. Значит ли это, что остальное, то, что логически следует за поцелуем, будет столь же прекрасно?

- Жена визиря Хареза, жена визиря Эмина и жена визиря Веира просят разрешения войти.

- Пусть войдут.

Яркие полотна тканей, подведенные черной тушью глаза, волосы собраны в прически, а глаза горят любопытством. Впервые их пропустили в личные комнаты столь значимого человека.

- Рада вас видеть, - чуть склонила голову я. Дамы, подобрав юбки, изобразили что-то неясное. Не то воинский поклон, не то принятый здесь реверанс. А и черт с ним. Служанки нарочито расправили никому не видимые складки расшитых золотом покрывал на диванах.

- Прошу.

- Примите наши поздравления с браком. Семейная жизнь несёт огромное счастье, какой бы тяжёлой она ни была для женщины.

- Благодарю.

Заняла свое место в этом ворохе мягкого плена. Если что, мне будет и не вскочить слишком проворно. А дамам удобно, рассматривают угощения. Первыми они его не возьмут, это не принято. Первый кусок выбирает хозяйка. Сковырнула верхнюю корочку от пирожного, предварительно уложив его на свою ладонь. Вкусно. Почти как те конфетки, что я забрала из своего нового замка. Воину не пристало увлекаться сластями, а вот женщинам можно. Дамы тянут мягкие белые руки, берут угощения, хвалят, то и дело ощупывают глазами роскошь моих комнат.

- Первая ночь с супругом не принесет удовольствия.

- Именно с супругом?

Похоже, я сказала что-то сильно не то. Две дамы закашлялись, у третьей морс пошел носом.

- А с кем же ещё?

- Просто у меня будет наложник. Вероятно. Наследник имеет право на развлечения и отдых в часы, свободные от забот о благоденствии ханства, - процитировала я сборник законов. Его накрепко помнит любой при дворце.

- Эм-м... Первая ночь с мужчиной принесет лёгкую боль. В награду достанется кровь. Знак благодетели юной эм… супруги.

- Будет рана? К этому я привыкла. Ее нанесет мне мужчина?

Дамы переглянулись. Может, лучше и вовсе не спрашивать?

- Жена должна быть покорна мужу и терпеть проявления его желания.

- Я наследница, и покорна могу быть только великому султану, хану Эрзему. Больше никто не смеет добиться покорности от меня. Разве что, главный визирь, когда толкует о наших законах.

Нет, ну я уверена в каждом произнесённом мной слове. Что опять-то не так? Почему дамы переглядываются, словно я выронила меч в самом начале боя?

- Жена приходит в спальню супругов исполненная смирения, готовая снести все то, что пожелает сделать с ней муж. Смирение – главная добродетель жены.

- Я не покорна и покорной не буду. Мне бы хотелось знать, что именно происходит за закрытыми дверями спальни супругов.

Дамы уткнулись глазами каждая в свое блюдечко. Молчат, перебирают конфетки.

- Супружеская близость приводит к рождению малыша.

- Этого как-то можно избежать? Перенести на неопределенное время?

- Но как же! Рождение ребенка – счастье для женщины. После такого события муж станет заботиться, никогда не выгонит жену из дома, будет внимать всем просьбам. Станет ласковым.

- Меня и так никто не посмеет выставить вон из мной же завоеванного замка. А если эльф станет груб, уверяю, я найду надёжный способ это исправить. Сейчас не то время, чтобы я могла позволить себе отдых вдали от дворца.

- Есть специальные травы, - прошептала в сторону самая старшая из этих троих умалишённых. Или они, действительно, ничего не знают, или просто не хотят говорить. Покорность? Придумают тоже. Что может быть хуже для наследника ханства, чем подчинение наследнику Серебряного леса? Может, их подослали нарочно? Подкупили? Иного я просто не вижу. Ещё и какую-то рану я должна заиметь от супруга. Точно, планируют покушение.

- Стража! - громко крикнула я и встала из подушек. Медлить нельзя. Или эти дамы не те, за кого себя выдают, но где тогда настоящие жены визирей? Или заговор зреет на самом верху. Срочно нужно обо всем доложить отцу. Ему решать, как поступить.

Глава 11

Ильвэ

Отец вызвал меня к себе через час после того, как стража увела заговорщиц. Смело вхожу в тронный зал. Султан весел необычайно. Искорки так и скачут в его глазах, на губах играет улыбка. Главный визирь стоит поодаль от трона, пряча губы в седой бороде.

- Великий султан, - привычно кланяюсь я в ожидании, что сейчас он будет меня хвалить.

- Всё-таки я правильно поступил, не допуская до общения с наследником дам раньше срока. Смирение и покорность! Выучили бы не тому, что требуется! - отец разразился задорным смехом, редко представится возможность увидеть его в таком настроении. Даже полному ожерелью замков он и то не был так рад.

- Я счастлива, что заговор удалось обнаружить так скоро.

Новый приступ хохота овладел даже визирем.

- Никакого заговора не было, - кивнул мне визирь, - Просто дамы решили объяснить вам суть брачной жизни ровно так же, как об этом принято рассказывать юным девам. Мужчина на брачном ложе действует первым, настаивая на своем. Женщина принимает как подарок то, что он ей даёт.

- Я прошу разъяснить мне подробней. Дамы говорили, что муж нанесет мне кровавую рану. Это не подарок. И не часть ритуала. Как я вообще могу покориться наложнику?

Визирь покраснел и отвёл от меня взгляд.

- Ильвэ, - впервые публично отец назвал меня не по статусу, а по имени, - Сейчас тебе стало яснее?

- Нет, великий султан.

- Найдите в городе женщину из простых, побойчее, у которой побольше малышни. Такую, чтоб любила эту сторону жизни. Пригласите ее во дворец, пусть научит наследника всем тонкостям.

- Благодарю вас, великий султан.

- Знахарка передаст настойку. Я буду рад появлению продолжения нашего рода. Через насколько лет. А пока полетай ещё вольной птицей впереди войска. Сейчас не время.

Ждать очередную даму пришлось недолго. Дородная, в чистом грубом платье с белым передником, веселая, с задорным румянцем на обеих щеках.

- Наследник, - застыла она в поклоне.

- Прошу, - кивнула я на диван.

Тяжёлой поступью женщина обошла столик, обвела комнату взглядом, качнула кружевным чепцом.

- Ну, садись, дева.

На ты. Ко мне. Простолюдинка. Дикость какая. А не подчинюсь, так ведь ничего не узнаю. Пришлось сделать вид, что плохо расслышала.

- Можно? - толстым пальцем женщина ткнула в сладость. Никакого следования традиции. Первый кусок беру я или отец, если мы за одним столом. Следом все прочие, не спрашивая.

- Да. Это для вас.

- Мне столько не осилить. Ну ничего, что останется, я с собой заберу. Салфеточку-то дадите?

- Дам.

- Вот уж не думала, что соседские лживые языки сыграют мне на руку. Шаболдой всю жизнь звали. А я что? Самая гулящая, что ли? Так ведь нет.

- Так вы тоже ничего мне не расскажете?

- Ну почему ж, расскажу. Муж - вообще та ещё скотина. Нет, я в хорошем смысле этого слова. Кухмейстер-то ваш, похоже, всю бочку меда извел. Сладко слишком. Ну так вот. Покорми, напои, обиходь, в чистоте держи, а толку-то? Чуть. То устал, то спину прихватит, то ... Да мало ли что. А, может, мой только такой. В молодости-то ещё ничего было. Как за домом отцовым зажал, юбки поднял, и пикнуть не успела, да и не хотелось, чтоб спугнул его кто. Дело-то хорошее. Вот так-то я и затяжелела. Свадебку отыграли. Твоему-то сколько годиков?

- Сто с лишним, я полагаю.

- Ык? Сочувствую. Тут уже ничего не попишешь. Или ты ещё кого нашла?

- Отец обещал мне наложника. Ему двадцать лет, наверное.

- Ну, тогда другой разговор. Морсику мне подлей, а то я вашу красоту ещё разобью ненароком. А горло промочить надо. Разговор долгий.

Пришлось встать и наполнить кубок доверху.

- Маловато. Ещё наливай.

Нет, я знаю, что за ценные сведения порой приходится заплатить. Но чтоб я прислуживала за столом? А, с другой стороны, не сложно.

- Запоминай. Мужчина, - женщина подняла палец вверх, - по сути своей охотник. Даже если он выглядит как прозябшая полудохлая мышь. К нему с напором нельзя – всю охоту отобьешь. Тронул он тебя, а ты не обниматься лезь. А делай вид, что испугалась. Взвизгивай! Визжать-то умеешь?

- Нет. Показывать страх позор. Боятся все, но показывать страх не смеет ни один воин.

- Тяжело с тобой, дева. Все у вас, не как у людей. Хорошо. Тогда ненароком его в какой темный уголок замани, якобы помощь требуется. Тяжёлое что подвинуть или достать.

- В моем замке полно слуг, и мое появление в темном углу не останется незамеченным. Я не прошу о помощи, я отдаю приказы.

- Да уж. Тяжело. Но где-то вы с ним уединитесь? Чтоб муж не узнал. Или как?

- Наложника призывают в комнаты. Внимание, оказанное ему - высшая награда. Мужу будет известно обо всем.

- И он под дверью торчать будет? Хотя, сто лет с гаком… Тут уже не до двери, конечно, это я погорячилась.

- А дальше-то что? Поцелуи?

- Ну это тоже, конечно. Но если он молод и горяч, то тут может быть и не до поцелуев. А ты всегда в брюках и с мечом ходишь?

- Да. Наследник обязан быть всегда готов к любым неожиданностям. К атаке орков, например.

- Забоится он. А спишь ты в чем?

- В рубашке.

- Ну, значит, оружие свое затолкаешь под кровать. Брюки, сапоги тоже спрячешь. Волосы лучше заплести в косу, чтоб не мешали.

- С них тогда искры посыплются. Я маг огня. Волосы всегда распущены. Иначе огонь может выйти из повиновения.

- А он знает об этом?

- Узнает.

- Значит, разделась до рубашки. Оружие спрятала, сапоги и прочее – тоже вон. Постельку расстелешь невзначай. Ну так, одеяло немного откинешь. За наложником пошлёшь. А как он придет... А вот эти булочки ничего, не такие уж переслащенные.

- Дальше-то что?

- Ну, раз страх показать ты не можешь, то сопротивляйся.

- Зачем?

- Чтоб ему интереснее было. Или ты что, как высокородные? Хочешь лечь и лежать со скорбной миной? Делайте со мной все, что хотите, а я уж стерплю ради продолжения рода?! Слыхала я о таких, когда в служанках бегала при доходном доме по молодости лет. Так их мужья холодны с женами были как лёд. Все к нам под подол лезли. Взвизгнешь, тряпкой или сковородкой огреешь от души, а он только и рад стараться. Тут тебе и поцелуи, и страсть, и небо в алмазах. Ещё и подарочек пришлет какой-никакой. А жене что с ее покорностью? Никакого удовольствия она не имеет. Тьфу! Зачем такое надо?

- То есть, мне нужно сопротивляться? И мужу тоже?

- Не прибей его только. Хотя, тебе все с рук сойдёт.

- Сковороды у меня в спальне нет. Тряпка тоже не солидно для воина. Огненный шар?

- Пойду я. Что могла - рассказала. Салфетку-то дай. А то, как я все утащу? И корзинку, а то персики и смяться ведь могут. А у меня двое из той гостиницы в животе принесены. Считай, благородные, мятое не очень-то едят. Красивые мальчики растут, работящие, крепенькие. Вот сейчас награду заберу от казначея, так пристрою их в училище. Глядишь, и толк будет. Выходит, щедро мне тогда заплатили. И заработок домой принесла, и подарки, и деток всем на зависть. Вот соседи-то слухи и распускают. Спасибо им. Ещё и выучить своих малышей смогу. От мужа одни хлопоты, на хлеб только и знает, как заработать, да и то без масла. Дочка у меня от него одна только, всё, что смог подарить жене.

Отец сам пришел ко мне в комнаты вместе с визирем.

- Теперь тебе стало яснее?

- Да. Покорность и смирение не доводят до добра. Нужно оказывать сопротивление мужу. Огненный шар вполне подойдёт для этих целей, как я поняла. Странно все это. Моя мама тоже? - я не смогла договорить, голос осекся. Негласный запрет напоминать султану о любимой наложнице. Слишком горячее то было чувство, слишком острое. Да и кто осмелится, будучи в здравом уме, сопротивляться великому хану, магу воздуха.

- Она меня чуть не убила, - султан отвёл взгляд, - самые счастливые дни в моей жизни. Ничто и никогда не сможет затмить их. Тогда была Великая битва, победа досталась нам. А потом рухнуло все Северное царство. Катастрофа. Льды сначала растаяли, затем схватились и сковали всю землю, устремившись при этом ввысь. Никто не знает причин. Твоя мать была захвачена в плен нашим войском, и преподнесена в подарок мне визирем. Слабая она была, утратившая почти всю свою силу. Я взглянул на нее, и меня покорил янтарь, плещущийся на дне зеленых глаз. Первый раз ее привели ко мне через месяц. Уже отдохнувшую, сытую и разъяренную. Покорность, смирение – главная женская добродетель, всё то, чем дарят султана другие. Ни капли в ней не было той добродетели, только огонь и ярость. Непокорность, гордость, железная воля. Она напала на меня. Огня в ней было тогда ещё мало, не восстановился. Мне повезло. Шрам на щеке - ее первый подарок.

- А потом?

- Равная по воле достойна уважения. Мы говорили с ней. Много. Обо всем. Целую ночь. И следующую ночь тоже. А потом я вновь решил настоять на своем праве. Ожог сходил месяц. И весь месяц я грезил о ней, о диком огне на дне ее зеленых глаз. Через месяц мы снова встретились. Страсть разгорелась, когда я выказал ей смирение. Не она. Единственное сокровище этого мира, перед которым склонился великий султан. Единственная на всю долгую жизнь. Победа, доставшаяся огромным трудом на грани смерти, ценится выше всего. Твоя мать отравила меня.

- Отравила?

- Не ядом. Тем, что страшнее любого яда. Любовью. Если моей Имрэй больше нет, то и никакой другой мне не надо.

- Великий султан! - всполошился визирь, - эльф может не пережить огня. А у нас есть на него определенные планы.

- Прикажи сейчас же добыть того молодого мужчину, наложника, которого пожелала наследница. А дальше – как будет. Но эльф нужен ханству живым. Ты поняла меня, Ильвэ?

- Да, отец.

- Не сожги его. Не убей иным способом. Даже случайно или в запале гнева. Всякое может быть, серебристые эльфы непредсказуемы. Мы слишком мало знаем о них. С наложником можешь поступать так, как пожелаешь. Твоя воля на все, что с ним будет.