Платье для Галы

Глава 1

В знаменитом доме мод госпожи Фуксии с утра все шло вверх дном. В полдень должен был состояться грандиозный показ новой весенней коллекции. К тому же о своем визите дала знать чета мэра города, и это обстоятельство вызвало еще большую суматоху.

Энергичнее всех суетилась сам хозяйка. Она, как фурия, носилась по всем комнатам, распахивая и с шумом захлопывая двери, кричала невпопад на кого придется и то и дело меняла свои туалеты. То скинет ажурную пелерину со своих пышных плеч, то намотает огромный боа из разноцветных перьев себе на шею. То ей понадобится водрузить на голову дорогую диадему с одним выпавшим изумрудом, и ей придется все время поправлять ее при быстрой ходьбе. То вдруг она пожелает обтянуть свою необъятную талию широким золоченым поясом, звенящий сотней тяжелых старинных монет.

Но потом она же с ожесточением сорвала с себя все это, накинула немыслимые по пестроте и разнообразию шелковые платки и шали с бахромой и после этого принялась бегать еще быстрее и зацеплять краями одежды стулья, осветительные приборы, манекены. Отдышавшись, госпожа Фуксия поправила сбившийся во время скачки парик и утерла раскрасневшееся жирное лицо.

– А вы что застыли, как куклы? Неужели я одна должна беспокоиться о сегодняшнем представлении? Вам, вижу, ни до чего нет дела, – гневно крикнула она, переходя на визг, в то время, как перепуганные девушки-модели, стайкой забившись в уголок, с опаской глядели на нее.

– Опять наша Фуфу не в духе. Видишь, Марго, как прыгает ее муха? – прошептала одна из красавиц по имени Лили своей подруге.

Фуфу (а именно так называли все в этом доме госпожу Фуксию) обладала огромной, размером с приличную муху, черной родинкой на широком мясистом носу. А когда ее хозяйка теряла по какой-либо причине самообладание, то муха, то есть родинка, приходила в движение и нервно вздрагивала. И тогда вздрагивали все вокруг, что на какое-то время вселяло уверенность в растревоженную Фуфу.

– Где эта несносная девчонка? Где эта дуреха Галка? – продолжала она выть и швырять во все стороны ленты и шляпки. – Всем искать ее! А ну, марш!

И стайка девушек, застигнутых врасплох, тут же разлетелась по всему дому, дабы исполнить высочайшее повеление. Конечно, найти в огромном здании маленькую Галку, а точнее Галу, а еще точнее Галанту, было непросто. Множество залов, больших и малых комнат, широких и узких коридоров, кладовых, каморок и подсобок могли укрыть в своих углах кого угодно.

В просторном парадном вестибюле с высоким потолком, хрустальными люстрами и зеркалами во всю стену Галы быть не могло. Не было ее и в следующем демонстрационном зале с длинным высоким подиумом и завершающей его круглой, как цирковая арена, площадкой.

Разъяренная Фуксия искала свою подопечную и в грим-уборной среди растревоженных девушек-моделей, и в пошивочных мастерских среди швей-закройщиц, и в темных гардеробных, и в складских помещениях – все тщетно. Идти же в самую дальнюю часть дома с маленькими хозяйственными помещениями, скользкими лестницами и ужаснейшей, по ее мнению, кухней-столовой для работников, Фуфу вовсе не хотелось. Здесь всегда отвратительно пахло кислой капустой и дешевыми рыбными консервами, а не духами и свежими цветами, как в залах для гостей. И оттого у нее кружилась голова, ее мутило, а черная родинка непременно приходила в нервный трепет.

Именно сюда, в маленькую кладовую для хранения продуктов, и забежали перепуганные Лилия и Маргарита в надежде найти беглянку и уберечь ее от хозяйской бури. Она сидела тут прямо на полу – маленькая черноглазая растрепанная девушка шестнадцати лет, в старом, видавшем виды сером сатиновом платье, грубо заштопанном на локтях и подоле. Гала кормила из блюдечка молоком и размоченной в нем плесневелой булкой маленького серого мышонка, чем-то с виду напоминавшего ее саму.

За этим мирным занятием и застала ее взбешенная Фуксия, влетевшая в распахнутую дверь. Обе девушки-модели в страхе вскрикнули и выбежали вон. Гала тоже испугалась и вскочила на ноги. Зато глупый мышонок продолжал невозмутимо завтракать.

– Ах, вот ты где, мерзкое создание! Мышей, значит, прикармливаешь? И это вместо того, чтобы готовиться к моему выходу. Это в моем-то доме! Вот, значит, какая твоя благодарность за мою доброту.

Мышонок, оглушенный воплями Фуксии, перестал жевать и с интересом уставился на разъяренную женщину. А та схватила со стола тарелку и что есть силы швырнула в побледневшую Галу. Но промахнулась и попала в блюдце с мышиной едой. Мышонок взвизгнул, но вместо того, чтобы скрыться с места преступления, уверенно помчался вперед, прямо на обидчицу. От неожиданности Фуксия попятилась назад, споткнулась о табурет и грузно свалилась на пол. Парик слетел с ее головы, обнажив плешивый череп. Маленький серый проказник весело запищал, будто захихикал. А Гала невидимой тенью бесшумно растворилась в воздухе.

Глава 2

На Цветочную площадь въехал роскошный автомобиль ярко-розового цвета. Обогнув цветочный рынок, он плавно подкатил к широкому крыльцу двухэтажного здания с белыми мраморными колоннами, с высоким портиком, лепниной на балконах и карнизах и с двумя откормленными каменными львами, охранявшими тяжелые дубовые двери.

Из автомобиля выскочил бледный худощавый франтик в шляпе а'ля фру, в черном фраке и с изящным розовым цветком в петлице. Несмотря на прохладную весеннюю погоду, господин явно не желал одеваться теплее, а хотел лишний раз покрасоваться в своем сшитом с иголочки наряде. Он по привычке посмотрел в боковое зеркало машины, поправил цветок в петлице, пригладил жидкие волосы на голове и, оторвавшись наконец от собственного отражения, уверенно направился к зданию. Бросив взгляд на крышу, он увидал знакомую вывеску из трех огромных букв «дом», усыпанных сверкавшими на солнце камнями, а рядом с ней под углом такого же размера зеркало, в котором отражались те же буквы, но в обратном порядке – «мод».

– Эх, – вздохнул красавчик.

Ему всегда было жаль, что такое огромное зеркало висело так высоко и оставалось недосягаемым для его любования своей прекрасной внешностью. Насвистывая нехитрую мелодию, он небрежной походкой заправского модника вспорхнул на крыльцо и скрылся за заветными дверями.

И за всей этой сценой в одном из окон дома наблюдало, спрятавшись за плотную штору, любопытное лицо в мятом парике. Как только гость покинул поле обзора, оно поморщилось, шмыгнуло носом с крупной родинкой и вновь скрылось за занавеской.

– Тьфу ты! Этот слизняк уже тут как тут. Опять прискакал самым первым. А генерала все еще нет никак. Вот напасть, – шипело себе под нос недовольное лицо. – И где эта гадкая Галка? О чем она все думает? Вот только до нее доберусь!

Но добраться до «гадкой Галки», как называла ее Фуксия, когда была в бешенстве, было не так-то легко. Та очень хорошо знала темные углы этого большого дома и потому без труда укрывалась от посторонних глаз, если ей хотелось побыть одной. Вот и сейчас, слыша топот ног и крики зовущих ее девушек, она и не думала покидать укрытия и сдаваться на милость своей госпоже.

Да она и никогда не ждала ее от властной хозяйки. Многолетняя крепкая вражда – вот что связывало их. Но такова была судьба, а от нее, как известно, не уйдешь. Еще малюткой Галанта оказалась здесь на попечении великодушной Фуксии, взявшей ее на воспитание из жалости в память перед заслугами ее покойной матери Мелиссы. Та была замечательной цветочницей в парке президентского дворца и знала о цветах буквально все. В ее руках расцветали самые редкие и капризные растения. Она же ласкала, жалела их и даже пела им песни, словно маленьким детям, уверяя, что они ее слышат и все ей рассказывают о себе. Когда же им делалось плохо, то болела и она сама. Это было все, что знала Гала о своей матери, которой никогда не видела. Не видела она и своего отца, служившего когда-то солдатом в гвардейском полку и погибшего при невыясненных обстоятельствах. И лишь благодаря благим побуждениям госпожи Фуксии, пользовавшейся услугами Мелиссы и делавшей ей многочисленные заказы дорогих цветов, маленькая Гала и оказалась в этом доме. Однако в доброту чувств своей попечительницы ей нисколько не верилось. Но других объяснений она не находила.

Итак, Галанта прожила целых шестнадцать лет в доме, который его хозяйка почитала чуть ли не дворцом. Фуксия относилась к нему трепетно и нежно, как к любимому чаду, не забывая нахваливать его при каждом удобном случае. И конечно же, ее раздражало присутствие в нем маленькой негодницы со своим растрепанным видом и неистребимым запахом кислой капусты. Что ж, Гала жила в кухне и вся пропиталась ее дешевыми ароматами. А платья, которые она носила, были бесконечно далеки от образцовых нарядов дома Фуксии, что шились на заказ обеспеченным клиентам. Гале приходилось самой мастерить себе нехитрую одежду из обрезков серых подкладочных материалов.

Вообще, как считала добропорядочная хозяйка, Галкины руки были ни к чему не приспособлены, и потому эта девчонка напрасно ест чужой хлеб. Правда, кроме Галы, никто не мог так ловко затягивать тугой корсет на могучей талии госпожи Фуксии, аккуратно подбирать каждую складку ее пышного туалета, красиво начесывать и пудрить ее парик, а потом изящно украшать его маленькими бутонами живых фуксий. Это качество тонких Галиных пальчиков признавала даже сама госпожа. И теперь она бегала по всему дому в поисках нерадивой помощницы, срывая ярость на всех, кто попадался на ее пути.

На парадной лестнице она наткнулась на одну из девушек и закричала что есть силы:

– Что ты здесь делаешь? Почему не в зале?

– Но вы же сами велели искать Галу.

– Молчать! Я сама знаю, что велела. А сейчас велю готовиться к показу. Марш на подиум! А то…

Она не договорила. Ее красное от гнева лицо приняло вид натянутого приличия.

– А, господин Рококандр, – пропела она. – Так неожиданно.

Франт в черном фраке и шляпе а’ля фру смирно стоял внизу у лестницы и ждал момента для глубокого поклона.

– Целую ручки, – церемонно расшаркиваясь, проговорил он хриплым от волнения голосом.

– Что же вы так рано? Я еще не совсем готова, – не глядя на него, продолжала басить Фуксия. – Кстати, вы не знаете, генерал Олдафон, он скоро приедет?

– Не смею вас огорчить, но, к сожалению… – Рококандр выдержал нужную для приличия паузу и убедительно откашлялся. – Генерал некоторым образом сейчас занят. Он, видите ли, принимает парад войск и никак не может присутствовать на вашем великолепном…

– Какой, к дьяволу, парад, когда у меня парад моделей! – вскипела Фуксия, и черная муха отчаянно задергалась у нее на носу. – Ведь должен приехать сам мэр с супругой. Это безобразие!

– Да, да, – поспешил согласиться гость и быстро добавил: – Я это знаю и еще знаю одну деликатную вещь и скажу вам ее по секрету, – он оглянулся по сторонам и на всякий случай продолжил шепотом. – Видите ли, господин мэр будет здесь не только ради, так сказать, любезности. У него в планах подобрать кандидатуру на должность директора нового дворца мод. Его уже начали строить. Может, слышали?

Фуксия замотала взъерошенным париком и напряженно вытянула шею вперед.

– Так вот… – вид Рококандра выражал столько уверенности, что хватило бы на целую армию доброжелателей, – так вот. Возможно, что одной из претенденток на это место будет… Вам это интересно?

Фуксия чуть не поперхнулась от перенапряжения.

– Да говорите же, а то я… – в бешенстве она чуть не ударила бедного Рококандра. Тот побледнел и попятился назад. Опомнившись, Фуксия немного успокоилась, взяла себя в руки и с видом глубокого безразличия продолжила. – А впрочем, какая мне разница. Я тружусь не ради наград и званий. Мне важно, чтобы людям было во что одеваться, – она гордо вскинула голову и поправила съехавший на бок парик. – Мне пора переодеться. А вы, пожалуйста, не стесняйтесь, проходите в зал.

Собственно, Рококандр, он же министр моды и давний поклонник Фуксии, и не думал стесняться. Он чувствовал себя здесь, как дома, и поспешил занять место в ложе для высоких гостей.

Глава 3

Вскоре весь дом наполнился народом. Такого здесь еще никогда не видели. Вся мощь модельной мысли и блеск неотразимого детища Фуксии были призваны покорить сердца и умы самых придирчивых и требовательных ценителей моды. В ход пускалась лучшая коллекция работ госпожи Фуксии, плод ее неусыпного труда за многие месяцы творческих изысканий. Хотя, если быть точным, ее деятельность заключалась не столько в умении создавать новые, в духе последних веяний моды фасоны, сколько в способности задавать тон всему движению к вершинам модельной славы и убеждать публику в своем непосредственном участии в этом великом деле.

И конечно же, гвоздем программы на этом празднике каприза и вкуса была сама Фуксия. Ее имя розовыми лампочками светилось на высоком зеркальном потолке и проецировалось на стенах, увенчанных хрустальными канделябрами и вазами с букетами живых цветов.

Она же, королева бала, и должна была под восхищенными взглядами многочисленной публики ознаменовать открытие парада моды. На высокий подиум, залитый светом софитов, под звуки торжественного марша, трубившего из огромных динамиков, она выплыла роскошным океаническим лайнером с величественной мачтой невероятно пышного парика, на котором сигнальными огнями алели бутоны фуксий. И крупные блестящие бусы, и массивные браслеты на запястьях, и ниспадающие до пышных плеч тяжелые серьги – все было в едином откровенно розовом исполнении, как и сам безумно сложный в своей архитектурной задумке многослойный и многоуровневый наряд, отдаленно напоминавший огромную клумбу ярко-розового цвета.

Медленно и важно дефилировала Фуксия по помосту, даря всем радость своего триумфа. Она обворожительно улыбалась и так старательно растягивала лицо, что улыбалась даже ее черная муха на носу. Она склоняла в умилении голову, теряя при этом верхние слои пудры, и прикладывала свои пухлые руки к тому месту, где должно было биться ее полное любви сердце. Во всем этом броском великолепии неопытному глазу трудно было заметить неумело затянутый пояс на выпиравшей во все стороны талии, неровно подобранные складки необъятной по размером юбки и неловко нахлобученный парик, выдававший свое истинное назначение.

Но гром восторженных аплодисментов мог рассеять любые сомнения в таланте и безупречном вкусе властительницы подиума. А уже с противоположной стороны к ней спешил летящей походкой сам министр моды Рококандр. Он желал самолично представить широкой публике свою звезду и очень волновался, подходя к микрофону. Изливая дифирамбы, он терял голос и сбивчиво и гнусаво проговаривал:

– Блистательная и несравненная, очаровательная и обворожительная, сногсшибательная и… и прочая, известная во всем… то есть почти во всем мире обладательница почти всех титулов и званий от мастера художественной штопки до героя золотой пуговиц.

Его речь сладким сиропом растекалась по нетерпеливо гудящему залу и не давала намека на свое завершение. Но к счастью, микрофон не выдержал напряжения, подозрительно зашипел, потом забулькал и на какой-то момент совсем охрип. И тут же громкая радостная музыка ворвалась на подиум и утопила старания министра, затерявшегося среди лучей софитов и складок пышного Фуксиного наряда. И снова овации и крики «браво» заставили сиять виновницу торжества. Она богиней медленно и величаво спустилась с высот подиума и стала любезно раздавать автографы своим бесчисленным поклонникам.

А между тем представление продолжалось, начинался смотр моделей. Все внимание переключилось на подмостки, куда должны были ступить первые красавицы дома мод госпожи Фуксии. Зазвучала негромкая плавная, как весенний ветерок, музыка, мягкими лучами заиграли десятки лампочек под потолком, воздух наполнился напряженным ожиданием, смешанным с запахами дорогих духов и ароматами живых цветов, украшавших интерьер.

Наконец на красную дорожку вышла первая участница – миловидная и немного застенчивая с виду девушка по имени Маргарита. Она была самой молодой из всех моделей, и ей пришлось первой выступать на столь важном и ответственном мероприятии. Ее волнение и трепет не ускользнули от внимания зрителей. Немного покраснев, она на мгновенье остановилась, потом собралась с духом и уверенной походкой двинулась вперед. Поток света охватил ее изящную стройную фигуру, облаченную в оранжево-коричневый крепдешин с мелкими складками на рукавах и подоле. При каждом шаге ткань плавно играла волнами, будто пританцовывая, и делала Маргариту легкой и воздушной. Радостным блеском сияли ее карие глаза, которым очень шел этот фасон. А вокруг щелкали затворы камер, сверкали вспышки фотоаппаратов, суетились вездесущие репортеры, и наперебой обсуждали увиденное неугомонные зрители.

Но не успел зал насладиться красотой первой модели, как следом уже выходила следующая участница – тонкая бледная Лилия. Ослепительно белый атлас, ниспадавший с высоких плеч до самого пола, удивительным образом подчеркивал сияние и чистоту светло-русых волос девушки, навевая ощущение холодности и неприступности. Казалось, красавица была вся высечена из мрамора. Ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице, пока она свободной походкой проплывала под шумное одобрение зала.

– Посмотрите, как удачно дополняют туалет эти зеленые аксессуары, отделка пояса и воротника, украшения из изумруда. Они просто согревают образ своим теплом. Чудесная находка! – восторженно комментировал импозантный седоволосый господин в дорогом смокинге и шелковом галстуке с золотой булавкой.

Стоявший рядом с ним журналист записывал услышанное в блокнот.

– Теплая находка, изумрудный наряд… Как точно подмечено, – бормотал он. – О, а это кто? Просто богиня!

Богиней оказалась Виолетта, грациозная манерная девушка, пожалуй, самая старшая из всех и потому знавшая себе цену и умевшая ее с достоинством держать. Она неторопливо, как бы нехотя, проплывала мимо очарованных поклонников, поглощавших ее жадными взглядами. Девушка, не скупясь, давала насладиться и прелестью своей грации, и волнующей сердце красотой своей внешности, и изяществом бархатного платья, отороченного золотым шитьем. Здесь было на что посмотреть. Томный взгляд из-под темных ресниц кружил головы пришедших на представление благородных мужчин и вызывал зависть и уважение дам, не в силах оторваться от этого совершенства форм и пластики. Весь облик Виолетты будто говорил: «Смотрите, любуйтесь, наслаждайтесь». И лишь когда она повернула назад, внимательный зритель успел разглядеть ее безумно дорогое платье темно-фиолетового цвета, сильно зауженное в талии, с глубоким вырезом на спине и длинным шлейфом, тянувшимся за ней по полу.

Но все когда-нибудь кончается, и даже такую красоту могла затмить другая, вовсе не претендующая на звание лучшей.

– Вербена! Вербена! – загудел взволнованный зал, когда на помост вышла новая модель – розовощекая огненно-рыжая девица с вызывающе ярким макияжем.

Ее платье, сплошь усеянное блестками, слепило глаза, словно зеркало на свету. И в этом буйстве блеска неискушенному взгляду трудно было даже угадать демонстрируемый фасон. Но ее саму, по всей видимости, это совсем не смущало. Она сверкающим вихрем пронеслась по подиуму под ободрительные выкрики «О!» и «А!», щедро одаривая ослепленных поклонников воздушными поцелуями. Потом бросила в зал ни к чему не обязывающий взгляд надменной красавицы и скрылась в глубине кулис.

Тут ей на смену пришла другая девушка-модель.

– Это же Гортензия! – громко и радостно закричал бледный господин в черном фраке, с цветком в петлице и в шляпе а’ля фру. В порыве чувств он готов был выскочить из собственного костюма и, сильно взволнованный, продолжал: – Это она! Она!

Ему ужасно хотелось поделиться своей осведомленностью со всеми вокруг – и со знатоками модельного бизнеса, и с критиками моды, и с модельерами, и с вездесущими журналистами, и просто с публикой, желающей быть в центре событий.

– А не та ли это Гортензия, что подписала контракт с самим Вернисаче? – поинтересовался кто-то из толпы.

– Конечно, конечно. И не только с ним, но и со многими, со всеми… Это такая звезда, такая звезда!

– Так почему же она здесь, если она уже связана с другими салонами?

Рококандр, а это был он, осознал свою оплошность и, сделав вид, будто не расслышал, принялся неумеренно громко хлопать в ладоши.

– Простите, а не подскажите насчет Орхидеи? Сегодня обещали ее выход, – один из репортеров обратился к неистовому министру.

– Да, да, конечно! И Орхидея и не Орхидея… – рассеянно ответил тот, продолжая изображать заинтересованного зрителя.

А в это время светло-сиреневый свет софитов выхватил из глубины сцены высокую хрупкую фигуру девушки, скользившую легкой походкой вдоль замирающих рядов зрителей. Музыка заиграла энергичнее, защелкали затворы камер, и восторженные возгласы «О, Орхидея!» посыпались со всех сторон. А Орхидея, затянутая в нежные шелка прохладных пастельных тонов, красовалась в лучах славы и обожания. Свежесрезанным цветком из оранжереи выглядела она в блеске своего облачения. Нежными волнами расплывались складки ее платья и при каждом шаге готовы были унести ввысь это юное создание.

– А вы что грустите, мой друг? – обратился корреспондент с блокнотом к импозантному господину в смокинге. – Неужели вам неинтересно?

Тот, очнувшись от раздумья, медленно произнес:

– Интересно, но… Здесь, понимаете, нет жизни, что ли… Все как-то надуманно, ненатурально…

Репортер опустил руку с блокнотом и внимательно посмотрел в глаза собеседника. Потом что-то прошептал про себя, усмехнулся и, махнув рукой, беспечно заключил:

– Нет же, это вам только кажется. Посмотрите, как все великолепно! Красота не может быть ненастоящей.

А тем временем праздник продолжался, огни стали переливаться разными цветами, музыка зазвучала веселее и увереннее. Настроение толпы разогрелось и готово было перерасти в восторженное буйство.

Но вдруг все замерло. По рядам пробежал гул нетерпения. И наконец брошенное кем-то в зал известие о прибытии мэра с супругой вызвало бурю восторга. И теперь все внимание публики переключилось на широкие зеркальные двери главного входа, которые должны были вот-вот распахнуться и впустить важных гостей. Но что-то задерживало открытие, и нетерпение зрителей усиливалось.

Зато поистине философское терпение было на стороне самого мэра. Миродар (так его звали) спокойно стоял возле супруги в беломраморном вестибюле и наблюдал, как она прихорашивалась перед зеркалом. Гардиния (так звали ее) никак не могла оторвать взгляда от собственного отражения.

Миродар посмотрел на часы: было начало второго. С утра он был занят делами по работе, в то время как Гардиния весь день готовилась к празднику, но так и не смогла собраться до конца. И теперь она придирчиво наносила последние штрихи к своему макияжу и прическе. Она знала, что ей нужно выглядеть не хуже тех звезд, которые сейчас сияли на подиуме. Красавица от природы, она находилась уже в том возрасте… Впрочем, какое кому было дело до ее лет. О них в обществе ходили только догадки, и даже сам незабвенный супруг доподлинно не ведал этой тайной.

– Дорогая!

– Все, все, иду. Какой же ты нетерпеливый.

Она снисходительно улыбнулась ему, взяла покровительственно под руку и царственной походкой вошла в зеркальные двери.

Весь зал зашумел, заколыхался, словно море от внезапно налетевшего ветра. Вновь защелкали камеры, засверкали вспышки фотоаппаратов, и целая толпа поклонников ринулась к гостье за желанным автографом. А мэр тем временем незаметно отошел в сторону и оставался незамеченным, будто телохранитель важной персоны.

Гардиния дарила всем собравшимся приветливые улыбки и, слегка наклонив свою прелестную головку, посылала толпе снисходительно-великодушные взгляды. Больше всего внимания при этом доставалось, конечно же, виновнице торжества госпоже Фуксии. А та, несмотря на свою крепкую комплекцию, буквально трепетала, как лист на ветру, в безудержном желании высказать свое почтение столь высокой особе.

– Вы сегодня необыкновенны! Вы сегодня ангел! Вы так, так, так… – слова застряли у восторженной поклонницы в горле, и она вся покраснела вместе с родинкой на носу.

Гардиния посмотрела ей в глаза с доброй мягкой улыбкой и положила свою руку в тонкой лаковой перчатке на могучее Фуксино плечо.

– Не стоит так волноваться, дорогая, – певучим голосом проговорила она. – Вы сами выглядите просто великолепно, поверьте мне.

Фуксия только отмахивалась надушенным белоснежным платочком с кружевами и продолжала густо покрываться краской. Неизвестно, чем бы закончилась эта трогательная сцена, ни приди на помощь сам Миродар.