Миры душ. Холодная сталь

Глава 1. Пришествие хлада

Гулкие шаги раздались под сводами древнего замка. Длинная церковная процессия медленно двигалась по коридорам дворца, размахивая дымящимися кадилами. Архиепископ Филарет лично возглавлял шествие, а ряды сановников позади него лишь усиливали трепет перед колонной верующих в богато расшитых рясах.

Порыв холодного ветра разметал одежды архиепископа, однако почтенный старец не замедлился даже на миг. Он твердо шагал вперед, словно бы бросал вызов самой стихии. Вдыхая дым благовоний, Филарет преисполнялся решимости дойти до конца, даже если острый как бритва ветер сдерет кожу с его старых костей.

Обойдя практически весь замок, процессия остановилась перед широкими дверьми в тронный зал. Покои, которые встречались церковникам до этого, являли собой жалкое зрелище. Повсюду царили разруха и запустение, и только тронный зал оставался последним оплотом былого величия. Золотые узоры на дверях изображали славный период, когда Скифос был процветающим миром на пике своего могущества. Чтобы увековечить память о тех временах, лучшие зодчие и ремесленники объединились ради строительства огромного дворца, красота которого донесет память об эпохе расцвета даже до самых далеких потомков.

Если бы они знали тогда, насколько хорошо замок справится со своей задачей… Даже пребывая в запустении, древние чертоги заставляли задерживать дыхание, словно бы один их вид невыносимой тяжестью стискивал грудь. Твердыня была величайшим строением, когда-либо воздвигнутым на Скифосе, и, вероятно, навсегда таковым и останется.

Двое сановников вышли вперед, чтобы отворить проход в тронный зал для архиепископа. Филарет величественно вошел внутрь, а следом за ним двинулась остальная процессия. Церковники медленно прошли через огромный зал и остановились у самого подножия трона.

На какое-то время воцарилось молчание. Дым от кадил заполнил покои, образовав у потолка столь плотную завесу, что казалось, будто наверху сгустились тучи. Архиепископ медленно отделился от процессии и поднялся к человеку, развалившемуся на троне. Филарет поднимался до тех пор, пока не оказался выше монарха, и только после этого бросил презрительный взгляд на царя.

– Я пришел говорить с тобой, Дисмос, – сказал архиепископ так, будто он был здесь настоящим хозяином.

Царь медленно поднял голову, но ничего не ответил. В данный момент Дисмос представлял собой такое же жалкое зрелище, как и его разоренный дворец. Он был старым обрюзгшим толстяком с нечесаной бородой. Его одежды едва ли походили на наряд, достойный правителя, однако все еще не перешли ту черту, когда их уже можно было бы назвать лохмотьями. Только корона на голове Дисмоса сияла чистотой и блеском той эпохи, когда она была выкована.

– Ты слышишь меня? – повторил архиепископ. – Я пришел говорить с тобой!

– О чем? – устало спросил царь. – Я не помню, чтобы звал тебя.

– О чем?! – в гневе переспросил Филарет. – Я сейчас покажу тебе, что именно меня беспокоит! Распахните двери в зал и не вздумайте закрывать их! – приказал он сановникам.

Те послушно исполнили волю архиепископа. Как только они отворили двери, внутрь тут же ворвался холодный воздух, который мигом выдул дым благовоний из покоев. Не прошло и минуты, как в зале стало так зябко, что некоторые церковники начали переминаться с ноги на ногу, чтобы согреться.

– Теперь ты понимаешь, почему я здесь? – с плохо скрываемой угрозой спросил Филарет.

– Тебя беспокоит холод в моих покоях? – догадался Дисмос. – Спасибо за заботу, но… ради этого не стоило приходить всей толпой.

Только сейчас архиепископ понял, что царь пьян. Он мысленно отругал себя за невнимательность. Ему следовало сразу обратить внимание на пустой кубок, валявшийся под троном. Теперь Филарет знал, что разговаривает не с Дисмосом, а с его похмельем. Это… осложняло задачу.

– Нашему миру нужна помощь, – тщательно выговаривая слова, начал архиепископ. – Еретики вторглись на Скифос и принесли с собой смертельный хлад. То, что мы видим сейчас – лишь начало. К нам движутся стены льда. Как только они поглотят нас, мы навеки сгинем в вечной мерзлоте!

– Это… нехорошо, – после некоторых раздумий заключил царь.

– Очень нехорошо, – кивнул Филарет. – Гвардейцы ничего не могут противопоставить хладу. Сейчас мы заняты лишь ожиданием неизбежной смерти.

– И как же нам быть?! – с округлившимися глазами спросил Дисмос.

– Мы должны отправить призыв о помощи, – словно разговаривая с ребенком, продолжил архиепископ. – В Империи идет война, и никто просто так не отправит войска для защиты нашего захолустного мира. Я обращался с просьбой к Церкви, но и у них нет свободных воинов для крестового похода в наши земли.

– А что могу сделать я?! – взвизгнул Дисмос. – Откуда мне взять армию?

– Скифос подарил Империи не одно поколение известных алхимиков. Как бы Церковь Единения ни презирала их околоеретическое искусство, в данный момент мы не можем пренебречь даже такой помощью. Отправьте послание, предложите им все, что только можете предложить. Алхимики непременно найдут способ, как справиться с хладом и теми, кто распространяет его.

– О, мой дядя был алхимиком, – вспомнил Дисмос. – Кажется, он еще жив… Надо сообщить ему…

– Конечно, – снова кивнул Филарет. – Пусть он узнает.

– Принести чашу! – рявкнул монарх, внезапно вспомнив, что он здесь царь.

Уже через несколько минут в зале появилась пара слуг в ободранной одежде. Вдвоем они тащили тяжелую бронзовую чашу с песком, по бокам которой мягким светом переливались рунические письмена. Слуги поставили чашу перед троном и тут же скрылись с глаз, как будто их никогда здесь и не было.

Дисмос наклонился к артефакту, однако в этот момент к его горлу подкатила тошнота, и он вновь откинулся на спинку трона, едва не испортив свой и без того потасканный наряд.

– Позвольте мне, – предложил архиепископ. – Скажите, как зовут вашего дядю?

– Евклид! – булькнув, ответил царь. – Как можно этого не знать?

– Прошу простить меня за это упущение, – не слишком учтивым тоном ответил Филарет. – А теперь, если позволите…

Архиепископ отодвинул чашу от трона и поставил ее так, как было удобнее ему самому. Затем он начертал пальцами на песке призыв о помощи и активировал рунный контур чаши. Артефакт ярко вспыхнул, отправляя послание сквозь пространство и время. Когда все закончилось, песчаная поверхность опять стала ровной, словно ее ни разу не касалась рука человека.

– Свершилось, – произнес Филарет. – Теперь нам остается ждать и надеяться, что помощь подоспеет вовремя.

Сановники в зале разом кивнули, и только царь все это время думал о чем-то своем:

– Где мое вино? – крикнул Дисмос, пытаясь что-то нащупать непослушными руками. – Я не вижу кубка!

– Кто-нибудь, принесите вина, – устало вздохнул архиепископ. – И распорядитесь, чтобы слуги не оставляли его одного. А то дядя Евклид расстроится, если его племянник задохнется собственной рвотой.

Взглянув в последний раз на падшего монарха, Филарет поплотнее закутался в рясу и вышел из тронного зала навстречу хладу. Возможно, только что архиепископ спас мир, который Империя бросила на произвол судьбы. Однако, даже если его надежды на спасение напрасны, Филарет все равно сделал все от него зависящее. Отныне жизни людей Скифоса целиком в руках Единого Бога, впрочем, как и всегда.

*****

Снежная метель уже несколько часов терзала Асманда и его товарищей по отряду. Раздетые до пояса, они неподвижно стояли на коленях, стоически перенося чудовищный холод. Асманд был готов поклясться, что температура опустилась уже ниже шестидесяти градусов и продолжала падать.

Прямо позади них работала установка, постепенно превращавшая Скифос из мира с теплым климатом в самый настоящий ледник. Фрозианцы еще в начале высадки развернули десяток таких агрегатов, а в скором времени их должно было стать еще больше. Во время работы установка издавала пронзительный рев, с которым горячий воздух реактивной струей выбрасывался высоко в атмосферу. При этом на уровне земли температура моментально опускалась до минусовых значений.

Подобные аномалии неизбежно вели к климатической катастрофе, и Скифос уже начал ощущать на себе первые последствия фрозианского вторжения. Гром и молния не стихали вторые сутки, а вихри смерчей постоянно маячили где-то на горизонте.

Впрочем, для Асманда в этом не было ничего нового. Он уже наблюдал подобную картину во время атаки на другой имперский мир, и сейчас ситуация повторялась с пугающей точностью. В прошлый раз все закончилось за неделю. Как только температура ушла в минус, защитники мира тут же капитулировали, а остатки сопротивления заморозили заживо криотанками. Скифос, ожидаемо, постигнет такая же участь.

– Почувствуйте на себе очищающее касание холода! – крикнул Гуннар, стоя позади своего отряда.

В отличие от полураздетых бойцов, капитан отряда Гуннар был облачен в полный комплект брони, защищавшей его от непогоды. В данный момент он проводил обряд очищения – древний фрозианский ритуал, а также один из немногочисленных пережитков прошлого, не попавший под запрет властей Диктата. Согласно обряду провинившиеся фрозианцы должны были провести несколько часов на холоде, чтобы доказать свою решимость, равно как и право и дальше носить славное имя сынов Фрозии.

А отряд действительно провинился. Во время высадки они последними захватили вражеские позиции, чем заслужили справедливое наказание. Ведь быть последним – само по себе преступление, ибо таковы были правила их суровой родины.

– Будь проклят день, когда я стал во главе таких ничтожеств, как вы! – все не унимался Гуннар. – Вам не искупить своей вины, даже если вы простоите так неделю!

Асманд, как и его товарищи, молча выслушивал оскорбления от капитана. Никто из них не имел права возразить более опытному и прославленному воину. Вернее, они могли бы, но для этого пришлось бы бросить вызов Гуннару и сразиться с ним за право вести отряд. Пока еще ни один из бойцов не был готов померяться силой с капитаном. Гуннар прекрасно знал это, поэтому не стеснялся поливать своих подчиненных отборнейшими ругательствами, лишь бы сорвать на них побольше злости.

– Вы все хуже ледяных червей! – продолжал капитан обвинительную речь. – Даже эти твари доползли бы раньше! Я – великий воин, гордый сын Фрозии, должен командовать кучкой полярных баранов! Если бы вы знали, как сильно мне хочется, чтобы вы тут позамерзали насмерть… У-ух! Тогда бы мне выдали под начало настоящих фрозианцев!

На самом деле отряд уже действительно был близок к тому, чтобы погибнуть от обморожения. Пусть фрозианцы с пеленок жили в постоянном холоде, даже у их закаленных тел имелся свой предел. И этот предел они только что перешагнули.

Первым сдался Ойсвинд. С каждой секундой он начинал дергаться все сильнее, стряхивая комья снега, едва не покрывшие его с головой. Из его рта вырвался неразборчивый хрип, который потонул в звуке стучащих друг о друга зубов.

– Капитан! – произнес Асманд, безуспешно пытаясь побороть дрожь. – Ойсвинд закончил очищение. Отпустите его.

– Пусть он сам мне об этом скажет, – сурово отозвался Гуннар.

Ойсвинд с трудом повернул голову, и на его шее моментально появились раны из-за порвавшейся от напряжения кожи. Он кое-как открыл рот, чтобы ответить, однако у фрозианца вновь ничего не вышло.

– Да, передо мной действительно полярные бараны, – покачал головой Гуннар. – Что ж, посчитаю это блеянье за утвердительный ответ. Твое очищение закончено, Ойсвинд. Живи с позором, зная, что ты сдался первым.

Промерзший насквозь фрозианец из последних сил встал на ноги, а затем на негнущихся ногах заковылял в сторону бараков. Там его ждал термокостюм, который стабилизирует его температуру, но также его ждало и бремя позора, которое останется с ним до следующего обряда очищения.

Как только Ойсвинд покинул группу, остальные тоже стали задумываться о том, чтобы прервать обряд. Один за другим они объявляли Гуннару о завершении ритуала очищения, после чего торопливо возвращались в бараки. Пусть в хлипких сооружениях градус тоже был отрицательным, но там хотя бы не было пронизывающего до костей ветра, который на самом деле и являлся главной напастью во время обряда.

В конечном итоге осталось всего трое фрозианцев – Асманд, Брокк и Сигерд. Каждый из них намеревался заслужить звание самого стойкого воина в отряде. Чаще всего переходящий титул доставался Брокку. Крепкий детина появился на свет в суровых широтах Фрозии, где даже в лучшие дни температура не поднималась выше минус двадцати. Он не просто привык к холоду, холод был товарищем, с которым Брокк шел рука об руку с первых дней жизни.

Но похожую историю мог поведать и Сигерд. Пусть он уступал габаритами Брокку, однако среди молодых фрозианцев считался одним из самых могучих и яростных воинов. Своего первого снежного медведя он убил в одиннадцать лет, и клыки зверя до сих пор висели у него на шее в качестве грозного напоминания о его недюжинной силе. Если кто и мог в обозримом будущем бросить вызов Гуннару, то только Сигерд. Некоторые даже пророчили, что ему уготовано возглавить целый фрозианский полк. Однако… до этого момента еще явно было очень далеко.

Как далеко было Асманду до своих более сильных товарищей. В отличие от Сигерда и Брокка, он вырос в теплых краях, где снег временами таял, обнажая под собой черную, как уголь, землю. Позволить себе жить в подобных местах могли только наиболее обеспеченные фрозианцы, к числу которых как раз принадлежал Асманд. К несчастью, он был младшим сыном в семье. В то время как управление семейным делом отошло старшему брату, его, не без помощи связей, пристроили в 38-й фрозианский пехотный полк.

Полк имел славу «тепленького» местечка, что особенно иронично звучало для ледяного мира. Туда часто попадали выходцы из богатых семей, поэтому 38-й полк обычно не покидал пределов Фрозии, выполняя роль внутренних войск. Правда, на Фрозии уже много лет не случалось вооруженных конфликтов. Последние корпоративные войны закончились почти три сотни лет назад безоговорочной победой «Ванцера». С тех пор мир вошел в эпоху относительной стабильности, а еще этот период был ознаменован научными прорывами в области криотехнологий. Ученые «Ванцера» довели до ума агрегаты, придуманные фрозианцами за тысячелетия их нелегкой истории. Более того, корпоратам удалось превратить эти уникальные технологии в по-настоящему смертоносное оружие. Так из примитивных войск категории «Магна» фрозианцы были резко повышены до «Ультра». А еще на них внезапно обратил внимание Департамент контроля, которому очень понравилась идея использовать ледяных воинов в своих тайных операциях.

Даже сейчас, воюя с Империей, фрозианцы на самом деле выполняли приказы Контроля. После поражения в системе Миллениум абсолютно все полки, в том числе и 38-й, были переброшены в Громовой сектор. А затем полк Асманда, как наименее боеспособный, отправили на захват захолустного мира под названием Скифос.

Задание казалось несложным, однако командование все равно испугалось посылать детей богатеньких родителей одних без присмотра. Так в 38-м и появились люди вроде Гуннара, Брокка и Сигерда. По сравнению с Асмандом, а также остальными бойцами в отряде, они были закаленными ветеранами, о чем не переставали напоминать своими делами. Даже сейчас во время обряда очищения Сигерд вместе с Брокком демонстрировали выдержку, достойную настоящих фрозианцев. Два опытных бойца наглядно показывали всем вокруг, что готовы принять любое наказание, пусть даже и доли их вины не было в том, что отряд оказался последним среди прочих.

Отстаивание же чести изначального состава 38-го полка целиком легло на плечи Асманда. Только он еще продолжал сопротивляться колючему холоду, однако с каждой секундой все больше проигрывал безжалостной метели. Всякий раз, когда Асманд закрывал глаза, он видел мягкий снег Фрозии. Белый, чистый, чуть ли не манящий к себе. Однако стоило вновь взглянуть в лицо суровой бури, как перед ним опять вырастали грязные свалявшиеся снежные комья, казавшиеся отвратительной пародией на то, что фрозианец так искренне любил.

– Для изнеженного слабака ты неплох, – послышался из-за спины голос Гуннара. – Но не пытайся быть тем, кем на самом деле не являешься. Ты – не настоящий сын Фрозии, не один из нас!

Асманд больше всего на свете хотел бы сейчас возразить заносчивому капитану, но он уже находился на грани. Голос Гуннара внезапно стал каким-то далеким, будто доносился откуда-то издалека. Лишь в последнюю секунду Асманд понял, что падает. Он с головой зарылся в снег и, перед тем как потерять сознание, услышал недовольный возглас капитана:

– Ну вот, теперь мне еще и тащить его. Упрямый баран! – сплюнул Гуннар, и его слюна превратилась в ледышку прямо в полете.

Командир отряда взвалил на плечи обмороженное тело Асманда и бросил через плечо приказ Брокку и Сигерду:

– Эй, вы двое! Довольно! Идите за мной в тепло!

– Мое очищение еще не закончено, – возразил Сигерд.

– Я решаю, когда оно закончено! – рявкнул капитан. – Ты слышал мой приказ!

Дальше бойцы не стали спорить. Чтобы все было честно, воины поднялись одновременно. Сегодня ритуал не определил нового победителя, поэтому Сигерд сохранил свой титул к великому недовольству Брокка. Однако в будущем у них еще будет немало возможностей доказать, чего они вдвоем стоят на самом деле.

Пожав руки, два фрозианца, опередив командира, вернулись в барак, где застали остальной отряд, уже успевший облачиться в термоброню. Брокк немедленно отреагировал на это едким комментарием:

– Что, попрятались в панцири? А вот я бы еще снаружи побыл. Только холод почувствовал, как капитан загнал меня обратно в хлев с баранами.

– Прикуси язык, отребье! – вышел вперед Олаф, наследник одного из богатейших семейств Фрозии. – Не думай, что ты лучше нас только потому, что можешь чуть дольше постоять на морозе.

– Слышь, ты, сопляк! – Брокк грозно надвинулся на Олафа. – Я лучше вас всех вместе взятых не из-за того, что могу терпеть холод. Я лучше благодаря своим умениям и силе. Но вы, сброд, не знаете даже значения этих слов.

Олаф хотел было уже шагнуть вперед и ответить Брокку, однако его остановила твердая рука Сигерда:

– Брокк прав, – сказал фрозианец. – Вы и в подметки не годитесь тем, кто вырос посреди настоящего холода. И дело тут не в сопротивляемости морозу. Дело в закалке. Вы выросли слабыми, потому что жизнь никогда не требовала от вас силы. У людей со слабой волей будет слабым и тело.

– Верно говоришь, Сиг, – подхватил Брокк. – Во всем отряде нашелся лишь один, кто отдаленно напоминает фрозианца. Прямо сейчас капитан тащит его сюда.

Боец расхохотался, и в этот же момент отворилась дверь в барак, впуская внутрь порывистый ветер. Гуннар наконец приволок Асманда. Он прислонил его к стене, а затем отдал короткое распоряжение:

– Наденьте на него термоброню, иначе бедолага навсегда тут и останется.

Двое фрозианцев тут же кинулись выполнять приказ капитана, а сам Гуннар тем временем смахнул иней с информационного планшета и прочел последние сводки.

– Так… – задумчиво протянул командир. – Наши передовые части уже захватили ключевые точки и продвигаются дальше, практически не встречая сопротивления. Похоже, близится час финального штурма. Хотя… здешние ничтожества, вероятно, предпочтут сдаться, чем биться до конца за свой мир. Эх, если бы не приказ командования, их бы всех приковали к столбам и оставили любоваться красотой морозной ночи. Но, к сожалению, судьбу Скифоса решаем не мы.

– А что насчет нашего отряда? – спросил Сигерд. – Нам позволят присоединиться к решающей битве?

– Неизвестно, – покачал головой Гуннар. – Но даже если позволят, то отведут роль прикрытия. Ни о какой боевой славе речь даже не идет.

– Ясно, – грустно кивнул Сигерд.

– Это все потому, что мы ждем слабаков! – выпалил Брокк. – Если бы вперед пошли самые сильные из нас, то отряд бы ни за что не стал посмешищем!

– Ты еще слишком мал, чтобы повышать голос, щенок, – пригрозил капитан. – Мы действуем так, как велит «Оракул». Если ты считаешь, что умнее системы, то можешь хоть прямо сейчас предстать перед Кайзером и помочь ему выиграть войну с Империей.

Брокк замолчал, а Гуннар же после небольшой паузы вновь продолжил:

– Но есть и хорошая новость. Не мы одни опоздали на праздник. У одного из космических транспортов возникла поломка, и он только сейчас прибыл в систему. На борту судна находится целое криотанковое отделение, а наш полковник как раз нуждается в тяжелой технике. Из-за того, что на поганом Скифосе повсюду либо горы, либо моря, войска продвигаются крайне медленно. Но криотанки могут создать себе путь прямо по воде. Как только сюда прибудет подкрепление, мы будем назначены в качестве отряда сопровождения. Глядишь, так дойдем до главных поселений имперцев и примем участие в их захвате.

– Звучит неплохо! – воскликнул Брокк.

– То-то и оно, – кивнул капитан. – Но если наш отряд останется таким же сборищем ничтожеств, то полковник подрядит кого угодно, кроме нас, для сопровождения. Так что пока есть свободное время, все те, кто прервал обряд очищения раньше Сигерда и Брокка, будут повторять его каждые пять часов.

– И этот тоже? – бросил взгляд Сигерд в сторону Асманда.

– Нет, – улыбнулся Гуннар. – Я имел в виду тех, кто ушел на своих двоих. Асманд же так и не объявил о завершении ритуала. Будем считать, что он прошел. Для него я подыщу какое-нибудь другое занятие.

Капитан направился к выходу из барака, но уже в дверях остановился и обернулся к отряду:

– Пока проверьте снаряжение. Кто знает, когда мы понадобимся. Уверен, скоро здесь станет жарко, вернее… станет чудовищно холодно.

Рассмеявшись собственной шутке, Гуннар запер за собой дверь и вернулся в командирскую будку. Капитану хотелось в спокойной обстановке изучить тактические сводки, а также карты окружающей местности. Бойцам есть чем заняться, поэтому какое-то время они его не побеспокоят. Гуннар надеялся, что уже скоро «Оракул» составит окончательный план сражения и что в этом плане найдется место для его небольшого отряда.

Глава 2. Сила железа

«Протокол: вопрос. Ты слышишь меня, Бальтазар»

«Протокол: ответ. Слышу»

«Протокол: предупреждение. Я начинаю перековку»

«Протокол: ответ. Я готов»

Технокузнец склонился над полуразобранным телом рыцаря. С самого первого дня в ордене Бальтазар неумолимо приближался к моменту, когда последние остатки его плоти будут заменены холодной сталью. Не прерывая операцию, технокузнец обратился к своим банкам данных, чтобы поднять в памяти весь путь рыцаря от слабого человека до непобедимой машины. За доли секунды в разуме технокузнеца пронеслись образы молодого воина, отвергнутого всеми, кого он уважал и любил. Постепенно образ менялся. Молодой воин исчез, а его место занял механизированный доспех, одним своим видом источавший силу и мощь.

Видеофрагменты сменялись один за другим. Десятки операций, в реальности длившиеся много часов, слились в одно мгновение, за которое человек умер, но родилось нечто иное, нечто лишенное изъянов. Появился рыцарь.

«Протокол: предупреждение. Будет больно»

«Протокол: ответ. Я знаю»

Инструменты технокузнеца погрузились внутрь механического черепа. Мастер аккуратно снял бронепластины, а затем с еще большей осторожностью извлек центральный процессор. Все внимание технокузнеца мгновенно переключилось на небольшой резервуар с амниотической жидкостью, в котором плавал небольшой кусочек мозговой ткани, со всех сторон утыканный тысячами иголок.

«Протокол: презрение. Последний источник слабости в этом совершенном теле. Протокол: сожаление. Я бы хотел, чтобы ты был со мной в момент величайшего триумфа машины над плотью, Бальтазар»

Но рыцарь не слышал его. Как только технокузнец извлек центральный процессор, воин погрузился в сон, который кто-то другой мог бы назвать смертью. Кто угодно, только не мастер кузни. Для него, напротив, только сейчас рождалась настоящая жизнь, необремененная грязными оковами плоти. Сегодня, в этот знаменательный момент, его верный друг наконец переродится в свою истинную форму. В ту форму, к которой всю жизнь тяготела его душа.

Технокузнец взял в руки небольшую электрическую плату, а затем закрепил ее на центральном процессоре. Устройство сразу же распознало новый элемент системы, и запустился процесс интеграции. Через секунду на плате зажглись подряд несколько огоньков, которые вскоре потухли. Осталась гореть лишь одна маленькая зеленая лампочка. Это было знаком, что машинный разум успешно принял модуль расширения, и отныне не нуждался в последних остатках органики.

Осторожно, чтобы не перегрузить систему, мастер кузни начал вытаскивать мозговые иглы из капсулы с амниотической жидкостью. Этот процесс занял немало времени, но технокузнец хотел сделать свою работу как полагается. Несмотря на все свое отвращение к маленькому кусочку плоти, он работал аккуратно, стараясь не повредить нейронные связи. Все-таки это по-прежнему был Бальтазар, вернее, часть его. Но уже скоро все изменится. Бальтазар станет настоящим собой, а не тем, кем ему было уготовано быть по воле неразумной природы.