Терция любви, терция смерти

1. В тени сестры

Севилья, 1861 г.

— Ты почти ничего не ешь, Вероника, — заметила мать. — С такими острыми плечами трудно рассчитывать на достойного жениха. Посмотри на свою сестру. Вот как должна выглядеть молодая женщина.

Вилка замерла в руке Вероники.

За длинным столом воцарилась неловкая тишина, лишь хрустальная подвеска люстры тихо звякнула от сквозняка. Вероника опустила взгляд на тарелку, будто перепелка в винном соусе могла заслонить ее от чужих взглядов.

Мать, разумеется, не сказала ничего нового. Сколько Вероника себя помнила, рядом всегда была Элена — старшая, прекрасная, безупречная. И любое сравнение между сестрами неизменно заканчивалось не в пользу Вероники.

— Оставь девочку, Консуэла, — вмешался отец. — Она только приехала в Севилью. Дай ей хотя бы освоиться.

— Я лишь беспокоюсь о ее будущем, — поджала губы донья Консуэла. — Ей уже двадцать, а она все еще не замужем.

Будто Вероника могла забыть об этом хотя бы на день.

Она заставила себя поднять голову.

В особняке дона Алехандро все напоминало о том, насколько далеко Элена ушла от прежней жизни.

Белоснежная скатерть с золотой вышивкой, серебро, сверкающее в отблесках свечей. Слуга в безупречной ливрее, почтительно склонялся над гостями, подливая в бокалы рубиновое вино.

Сам дом больше походил на дворец: мраморные колонны, расписные потолки, мозаичные полы. Изящные мавританские арки и резные узоры придавали комнатам восточную роскошь, немыслимую в скромном поместье Дуарте.

Теперь среди всего этого жила ее сестра.

— Еще немного куропатки, Ве́ро? — спросила Элена.

Вероника встретилась с ней взглядом и невольно залюбовалась.

Высоко уложенные черные волосы Элены украшали изумрудные шпильки. Темно-зеленое платье из шелка и парчи подчеркивало гладкую кожу. На шее сияло золотое колье, на тонких пальцах — тяжелые перстни.

Другая женщина выглядела бы в таком наряде разряженной куклой. Элена же казалась рожденной для драгоценностей.

— Нет, благодарю, — ответила Вероника.

Дон Алехандро, сидевший во главе стола, поднял бокал.

— В таком случае выпьем за прекрасных сестер Дуарте! За мою несравненную Элену и очаровательную Веронику — две розы Андалусии!

Гости улыбнулись и потянулись к бокалам.

Вероника тоже улыбнулась — как полагалось благовоспитанной девушке. Но она видела, к кому на самом деле обращены восхищенные взгляды.

Две розы.

Только одна из них распустилась пышно и ярко, а вторую едва замечали в тени.

Дон Алехандро коснулся руки жены. Элена повернулась к нему, и между ними промелькнула та особенная улыбка, которой люди одаривают друг друга, когда на мгновение забывают об окружающих.

Вероника поспешно отпила вина.

Муж ее сестры воплощал все, о чем могла мечтать молодая женщина. Высокий, светловолосый, с безупречной осанкой и спокойными карими глазами, он принадлежал к одному из древнейших семейств Андалусии. Его предки сражались с маврами, служили при дворе и владели землями, названия которых занимали несколько строк в родословных книгах.

Однако дон Алехандро никогда не кичился своим положением. Его сдержанность выдавала человека, которому не приходилось доказывать собственное превосходство: оно подразумевалось само собой.

И этот человек смотрел на Элену так, будто она была самым драгоценным из всего, чем он владел.

Почему ей досталось все?

Красота. Богатство. Любовь.

А ведь их встреча произошла по чистой случайности. Вероника сама была рядом в тот день — четыре с половиной года назад, на проселочной дороге, ведущей к поместью Дуарте.

Они с Эленой возвращались от тетушки Исабель. Еще недавно светило солнце, но над холмами стремительно сгущались тяжелые тучи. Ветер пригнул к земле траву, повеяло сыростью, и на пыль упали первые крупные капли.

— Нужно найти укрытие, — сказала Вероника, оглядываясь по сторонам.

До дома оставалось не меньше получаса, а вдоль дороги тянулись лишь поля и редкие оливковые деревья.

— Лучше поторопимся, — ответила Элена.

Она прижала к груди букет полевых цветов и прибавила шагу.

Из-за поворота показались двое всадников.

Первый ехал на великолепном вороном жеребце. Темно-синий сюртук превосходного кроя и плащ с серебряной отделкой выдавали в нем человека знатного и богатого. Следом на спокойной гнедой лошади держался мужчина постарше.

Заметив девушек, оба придержали коней.

Молодой всадник снял шляпу.

— Сеньориты, позвольте представиться. Алехандро Родригес де Сильва-и-Мендоса, к вашим услугам. А это мой управляющий, дон Луис. Боюсь, нас вот-вот настигнет гроза. Позвольте проводить вас до дома.

Вероника уже собиралась поблагодарить его, но Элена ответила первой:

— Вы очень любезны, сеньор, однако мы справимся сами. Наш дом совсем близко.

Небо словно решило опровергнуть ее слова.

Грянул гром, и дождь обрушился на дорогу плотной стеной. Через несколько мгновений платья сестер промокли, пыль под ногами превратилась в липкую грязь, а полевые цветы в руках Элены поникли.

Дон Алехандро спешился и, не раздумывая, накинул плащ ей на плечи.

— Теперь вы просто обязаны позволить мне проводить вас, сеньорита, — с обезоруживающей улыбкой произнес он. — Иначе я промокну до нитки и простужусь.

Дон Луис почтительно кашлянул, пряча улыбку.

Вероника посмотрела на сестру — и сразу поняла, что молодой аристократ уже пропал.

Даже под проливным дождем Элена была прекрасна. Намокшие черные пряди завивались у ее лица, на ресницах дрожали капли, щеки раскраснелись от быстрой ходьбы. Прижимая к груди растрепанный букет, она напоминала героиню старинной баллады.

Сама же Вероника ощущала, как ее волосы облепили голову, а подол платья тяжело прильнул к ногам.

«Я, наверное, похожа на мокрую курицу», — с горечью подумала она.

— Наше поместье действительно неподалеку, — смягчилась Элена. — Мы будем рады предложить вам укрытие от непогоды.

Дон Алехандро взял жеребца под уздцы и пошел рядом с ней. Уже через несколько минут они беседовали так непринужденно, словно были давно знакомы.

Дон Луис предложил Веронике свой плащ.

Она отказалась. Какой в нем был смысл, если она уже промокла насквозь?

В поместье их встретила встревоженная донья Консуэла. Стоило ей услышать полное имя незнакомца, как тревога мгновенно уступила место радушию. В гостиную понесли полотенца, одеяла и горячий шоколад. Слуг отправили позаботиться о лошадях, а дон Алехандро получил лучшее кресло у камина.

Вероника устроилась в стороне и молча наблюдала.

Он не сводил глаз с Элены.

Элена, обычно сдержанная с незнакомцами, смеялась его шуткам, задавала вопросы и даже забыла снять с плеч его плащ. Полевые цветы лежали у нее на коленях, роняя капли на дорогую ткань.

Вероника видела, как меняется лицо сестры, когда Алехандро обращается к ней. Видела, как он наклоняется ближе, чтобы расслышать ее ответ.

И с болезненной ясностью понимала: на ее глазах начинается история, о которой девушки мечтают по ночам.

Через месяц дон Алехандро официально попросил руки Элены.

Спустя полгода они обвенчались в кафедральном соборе Севильи.

Вероника стояла возле сестры и смотрела, как та становится женой одного из самых завидных мужчин Андалусии. Элена сияла под белой кружевной мантильей, орган гремел под сводами собора, а на ступенях уже ждала карета, украшенная живыми цветами.

Вероника радовалась за нее. Правда радовалась.

Но глубоко внутри жила мысль, от которой она не могла избавиться все эти годы.

Окажись в тот день на дороге она одна, дон Алехандро все равно проводил бы ее до дома. Возможно, предложил бы плащ и выпил горячего шоколада в гостиной.

А на следующее утро уехал бы, даже не запомнив ее имени.

— А теперь, — голос Элены вырвал ее из воспоминаний, — думаю, пора пригласить малыша Карлоса поздороваться с бабушкой и дедушкой.

Она сделала знак служанке. Та вышла и вскоре вернулась в сопровождении сухопарой черноглазой женщины, ведущей за руку маленького темноволосого мальчика в изящном бархатном костюмчике.

— Карлитос, поздоровайся с бабушкой и дедушкой, — мягко произнесла нянька.

— Здластуйте, — пролепетал малыш, переминаясь с ноги на ногу и застенчиво поглядывая на гостей.

— Мой маленький ангел! — воскликнула донья Консуэла, раскрывая объятия.

Карлос, поначалу робея, подошел к бабушке, и та немедленно осыпала его поцелуями.

— Ах, какой красавец! Вылитый отец, но глаза Элены! И какой смышленый, совсем большой! Фернандо, посмотри, как он вырос с нашего прошлого приезда!

Вероника с улыбкой наблюдала, как мать восторгается внуком. Карлос действительно был очаровательным ребенком — с темными кудряшками и блестящими как у олененка глазами. Сердце растаяло, когда малыш неуверенно улыбнулся ей, протягивая пухлую ручку.

И все же, сквозь искреннее умиление проступало знакомое чувство зависти, тонкой иглой пронзившее радость момента. У Элены было все — красота, богатство, прекрасный муж и очаровательный сын. А что оставалось Веронике? Лишь надежда когда-нибудь выйти замуж, да и то благодаря хлопотам сестры.

Дон Фернандо подхватил внука на руки и подбросил к потолку, вызвав у ребенка восторженный визг.

— Экий крепыш растет! Будет храбрецом, как дед и отец!

Алехандро с нескрываемой гордостью смотрел на сына, его глаза лучились любовью.

— Кстати о храбрости, — произнес он, когда нянька взяла малыша за руку, чтобы увести, — завтра состоится первая коррида сезона. Я заказал ложу для всей семьи. Будет выступать Диего Торрес.

— О, я видел его в Мадриде позапрошлой весной, — оживился дон Фернандо. — Блестящий тореро!

Элена нахмурилась, ее красивое лицо стало строгим.

— Алехандро, ты же знаешь, что я не одобряю подобные... зрелища.

— Но, дорогая, это наша традиция, — мягко возразил ее муж. — К тому же, это прекрасная возможность показать твоим родным настоящую душу Севильи.

Он снова повернулся к дону Фернандо.

— В прошлый раз Торрес был великолепен. Два быка, два чистых убийства с первого удара. Публика была в экстазе!

— Простите, дон Алехандро, — вмешалась мать, — но лично я ничего привлекательного в подобном варварстве не нахожу.

— Действительно, — поддержала ее Элена. — Образованное общество уже начинает отходить от этих кровавых развлечений.

— А я бы хотела пойти! — неожиданно для себя произнесла Вероника.

Все изумленно уставились на нее.

— Я никогда не видела корриду, — продолжила она, чувствуя, как жар приливает к щекам. — Читала в книгах, но... так хочется увидеть все своими глазами!

Мать неодобрительно покачала головой.

— Это не подходящее зрелище для незамужней девушки, Вероника. Что скажут люди?

— В Севилье все иначе, Консуэла, — вступился дон Фернандо. — Здесь многие дамы из высшего общества посещают арену. Не так ли, Алехандро?

— Совершенно верно, — подтвердил тот. — Это неотъемлемая часть нашей культуры. В Мадриде даже сама королева присутствует на важных боях.

— И все же, это неподобающе, — не сдавалась донья Консуэла. — Что подумают потенциальные женихи?

— Я тоже считаю, что Веронике не стоит идти, — поддержала Элена. — Коррида слишком... грубое зрелище для молодой девушки.

Вероника ощутила, как внутри закипает досада. Опять решают за нее, словно она еще ребенок!

— Я уже не маленькая, — произнесла она, выпрямляя спину. — И, если папа не возражает, я хочу пойти.

Алехандро с вежливым удивлением посмотрел на нее, затем повернулся к жене:

— Элена, если не хочешь идти, можешь остаться с малышом. Но мне кажется, твоей сестре будет полезно увидеть настоящую Севилью во всей красе.

— Я пойду, — неожиданно заявила Элена. — Не могу допустить, чтобы Вероника отправилась на корриду без сопровождения женщины из семьи. Это было бы... неблагоразумно.

— Но, дорогая, — в легком замешательстве начал Алехандро, — ты ведь говорила, что не одобряешь...

— Да, не одобряю, — отрезала Элена, — но как старшая сестра я обязана присутствовать. — Она метнула выразительный взгляд на Веронику. — Кто-то должен проследить, чтобы моя сестрица не увлеклась этим зрелищем сверх меры.

Вероника закатила глаза, но промолчала.

— Решено! — дон Фернандо хлопнул в ладоши. — Завтра мы отправляемся на корриду. — Перехватив неодобрительный взгляд супруги, он смягчил тон. — Дорогая, если хочешь, оставайся дома с малышом.

— Так и поступлю, — сухо ответила донья Консуэла.

Вероника не могла сдержать довольной улыбки. Впервые за долгое время ее переполняло не привычное чувство зависти к сестре, а волнующее предвкушение и азарт. Ей хотелось вырваться из тени Элены, увидеть что-то новое, ощутить себя по-настоящему живой.

После ужина Вероника уже собиралась подняться в отведенную ей комнату, но вздрогнула от легкого прикосновения к плечу. Обернувшись, она увидела Элену.

— Пройдемся по саду? — предложила сестра.

Они вышли во внутренний дворик, где апельсиновые деревья наполняли воздух сладким ароматом, а в центре вымощенной мозаикой площадки тихо журчал фонтан.

— Я понимаю твое желание увидеть корриду, — начала Элена, — но будь осторожна с этим увлечением. Севилья живет по иным правилам, чем наш тихий Монтельяно.

— Почему же ты вдруг решила пойти, если это зрелище тебе неприятно? — спросила Вероника напрямик.

Элена остановилась у фонтана, рассеянно пропуская воду сквозь пальцы.

— Я беспокоюсь за тебя, — просто ответила она. — И о том, какое впечатление ты произведешь на общество. Излишнюю восторженность по отношению к корриде могут... превратно истолковать.

Вероника ощутила знакомое раздражение. Это нескончаемое покровительство, этот вечный контроль...

— Я давно выросла, Элена, — сказала она.

— Верно, — согласилась сестра, внимательно глядя ей в глаза. — Ты стала женщиной, и потому должна понимать, как важна репутация. Особенно здесь, в Севилье. — Она помедлила. — И особенно когда дело касается таких мужчин, как Диего Торрес.

— А что с ним не так? — полюбопытствовала Вероника.

— Он слишком знаменит, слишком красив и слишком... опасен, — тихо произнесла Элена. — Говорят, половина девушек Севильи потеряли голову из-за него.

— Я вовсе не собираюсь... — начала Вероника, но Элена остановила ее легким прикосновением к плечу.

— Просто будь благоразумной, — сказала она. — А теперь отдыхай. Завтра нам предстоит... интересный день.

Позже, уединившись в своей комнате, Вероника подошла к высокому зеркалу в резной деревянной раме. В мерцающих отблесках свечей она принялась изучать свое отражение, непривычно пристально вглядываясь в каждую черту.

Одну за другой она вынула шпильки, позволяя каштановым прядям свободно упасть на плечи. Медленными, задумчивыми движениями провела щеткой по волосам — не таким густым и блестящим, как у Элены, а более тонким и прямым.

Приблизившись к зеркалу, она вгляделась в собственные глаза — серые, с затаенной грустью, а не карие, полные жизни и огня. Скользнула взглядом по лицу, невольно сравнивая свою кожу — бледноватую, с россыпью веснушек на носу и щеках — с безупречным золотистым сиянием лица сестры.

Даже ее фигура, хоть и стройная, скорее выглядела угловатой, в сравнении с роскошной женственностью Элены.

— Всегда вторая, никогда первая, — прошептала Вероника отражению, повторяя фразу, что с детства часто звучала в ее голове.

Но сегодня, к собственному изумлению, она не ощутила привычной горечи от этих слов. Вместо знакомой тяжести в груди ее наполнил неожиданный прилив решимости — свежий, бодрящий, как морской бриз.

Завтра начнется новая жизнь. Севилья — большой город, полный возможностей. Не чета их тихому Монтельяно, где все знали их с пеленок, где репутация Элены как несравненной красавицы давно стала неоспоримой, а ей самой отводилась роль блеклой тени сестры.

Она выпрямила спину, как учила Элена, приподняла подбородок. В зеркале отразилась иная Вероника — более уверенная. С некоторым удивлением она заметила, что так ее лицо выглядит изящнее, скулы — выразительнее, шея — длиннее.

— Возможно, я не красавица, — пробормотала она, — но я... — она помедлила, подбирая слово, — я интересная.

Повернувшись к окну, она окинула взглядом ночную Севилью, столь непохожую на сонный Монтельяно с его узкими улочками, белеными домиками и размеренным течением жизни. Здесь все казалось ярче, живее, загадочнее. Завтра она увидит знаменитую корриду, встретит новых людей. Кто знает, что принесет ей этот город, полный страстей и тайн?

«Интересно, каков он, этот Диего Торрес?» — неожиданно для себя подумала Вероника.

В воображении возник отважный тореро в расшитом золотом костюме, с горделивой осанкой стоящий перед разъяренным быком. Вероника даже слегка покраснела от этих фантазий, хотя была совершенно одна.

Той ночью она уснула с улыбкой на губах. Ее сны были полны ярких красок, громких возгласов публики и образа незнакомого тореро, чьего лица она не могла разглядеть, но который почему-то казался ей необыкновенно важным.

2. Ла Маэстранса

Карета медленно продвигалась по запруженным улицам Севильи. Вероника, сидя у окна, не могла оторвать взгляд от зрелища, разворачивающегося перед ней. Бурная людская река текла к одной цели — к арене для боя быков, чьи белоснежные стены с ярко-желтой отделкой сверкали на фоне бездонной синевы весеннего неба.

«Как же это не похоже на Монтельяно», — думала Вероника, сравнивая узкие, сонные улочки родной деревни с этим пульсирующим жизнью городом. В Монтельяно самым примечательным днем было воскресенье, когда жители, нарядившись в лучшие одежды, шли в церковь, а после чинно прогуливались по центральной площади. Здесь же царил настоящий праздник: крики разносчиков смешивались со смехом и обрывками песен, яркие краски сливались в калейдоскоп, а голову кружили запахи цветов, еды и духов.

— Ла Маэстранса, — произнес Алехандро, заметив ее интерес. — Одна из самых старых и знаменитых арен для боя быков в Испании. Ее построили около ста лет назад.

— Она великолепна, — отозвалась Вероника, разглядывая приближающееся здание с безупречными белыми аркадами и терракотовыми крышами.

— Сегодня будет не протолкнуться, — заметил дон Фернандо, наблюдая за толпой. — Похоже, весь город собрался посмотреть на Торреса.

— Он и вправду так хорош, как о нем говорят? — Вероника постаралась придать голосу непринужденности, но все равно ощутила на себе внимательный взгляд сестры.

— Он начал выступать шесть лет назад, — ответил Алехандро, — и его считают самым отважным тореро во всей Андалусии. У него особый стиль — он не просто следует традициям, но и привносит что-то свое. Близко подпускает быка, разворачивается в последний момент... дамы на трибунах замирают от страха.

Элена неодобрительно покачала головой, но промолчала, лишь крепче сжав кружевной веер в руках.

— А откуда он? — продолжила расспросы Вероника. — Из семьи аристократов?

Алехандро рассмеялся.

— Вовсе нет. Сын простого погонщика быков из деревушки в паре часов езды. Говорят, уже с детства показывал удивительную храбрость перед быками. В тринадцать лет начал подрабатывать в ганадерии, помогать при отборе бычков. Там его заметил старый «Эль Капа» — знаменитый матадор. Взял парня под крыло, в свою квадрилью. Торрес четыре года служил бандерильеро, постигал все тонкости ремесла. А потом на одном выступлении «Эль Капа» был ранен, и наш Диего вышел его заменить. Справился блестяще! И в двадцать лет получил альтернативу от своего наставника, прямо здесь, на Маэстрансе.

— «Получил альтернативу»? — повторила Вероника.

— Посвящение в матадоры, — пояснил Алехандро. — С тех пор его слава гремит по всей Андалусии.

— Как романтично! — невольно вырвалось у нее.

— Романтично? — с иронией переспросила Элена. — Рисковать жизнью ради аплодисментов толпы?

— В этом есть своя притягательность, дорогая, — мягко возразил Алехандро. — Человек, поднявшийся из низов благодаря таланту и отваге. Разве не об этом пишут поэты?

— Поэты любят всякое безрассудство, — парировала Элена.

Вероника, скрывая улыбку, отвернулась к окну. Весь этот разговор лишь разжег ее любопытство. Сердце забилось чаще при мысли, что скоро она увидит этого загадочного Диего Торреса.

Карета остановилась, и слуга распахнул дверцу. Алехандро подал руку сначала Элене, помогая ей выйти, затем Веронике. Его ладонь была сухой и теплой, прикосновение — мимолетным, но Веронике показалось, что взгляд, которым он окинул ее новое голубое платье с кружевной отделкой, выражал одобрение.

Она расправила плечи, вспомнив вчерашнее открытие перед зеркалом. «Я интересная», — как заклинание повторила она про себя.

Глазам открылся величественный фасад Маэстрансы. Сквозь широкие арки виднелась разноцветная толпа. Крики продавцов воды и сладостей, смех, возбужденные голоса — наполняли воздух предвкушением чего-то волнующего.

Отец предложил ей руку, и они направились ко входу. Вероника ловила на себе взгляды окружающих и находила в этом неожиданное удовольствие. Здесь, в Севилье, ее никто не знал как «младшую сестру красавицы Элены». Здесь она могла быть просто собой — Вероникой Дуарте, молодой дамой из достойной семьи.

— Приготовься к настоящему испанскому зрелищу, дочка, — дон Фернандо похлопал ее по руке. — Ничто не сравнится с хорошей корридой!

Вероника улыбнулась отцу. Впервые за долгое время она ощутила себя по-настоящему живой, и грядущее представление было лишь частью этого ощущения. Ее вдруг охватило пьянящее чувство свободы — свободы от провинциальных сплетен, от вечного сравнения с сестрой, от предопределенной судьбы.

Они поднимались по широким каменным ступеням вслед за элегантно одетым служителем. Вероника с восхищением разглядывала внутреннее убранство Маэстрансы — мраморные колонны, искусные барельефы, старинные гербы. Все дышало историей и традицией.

Ложа дона Алехандро располагалась в привилегированной части арены, защищенной от палящего андалузского солнца. Отсюда открывался отличный вид на песчаный круг внизу, окруженный рядами сидений, которые заполнялись шумной пестрой толпой.

— У нас превосходные места, — с гордостью заметил Алехандро, когда они расположились. — Отсюда видно каждое движение тореро и быка.

Вероника окинула взглядом трибуны. На солнечной стороне сидели простолюдины. Они обмахивались веерами и шляпами, изнывая от жары. В тени устроилась знать — дамы в кружевных мантильях, элегантные кабальеро. Среди них сновали лакеи с подносами, предлагая легкие закуски и лимонад.

— А вон там сидят афисионадо — настоящие знатоки корриды, — дон Фернандо указал на группу серьезных мужчин с блокнотами. — Они помнят каждый выход каждого тореро за последние двадцать лет и могут часами спорить о правильном угле наклона мулеты при развороте перед быком.

Затрубили фанфары, и арена словно вздохнула в едином порыве предвкушения. Коррида началась.

— Сейчас будет парад участников, — шепнул Алехандро, наклонившись к Веронике.

Ворота в дальнем конце арены распахнулись, и на песок вышла процессия в ярких костюмах.

— Смотри, — продолжал зять, — это альгвасили, церемониймейстеры корриды. Их наряды почти не изменились со времен Филиппа II.

Вероника разглядывала двух всадников на вороных лошадях, едущих впереди. Короткие черные плащи и шляпы с пышными красно-желтыми перьями придавали им торжественный вид.

— За ними идут матадоры, — пояснил Алехандро. — Обычно выступают трое: каждый убьет по два быка, всего шесть поединков. Их наряд называется «костюм огней».

И действительно, золотое шитье ослепительно сверкало на солнце, полностью оправдывая это название.

Прежде чем пересечь круг, нарисованный на арене, матадоры на мгновение остановились и каждый поковырял носком туфли песок.

— Что они делают? — полюбопытствовала Вероника.

— Чертят крест на песке, — пояснил Алехандро. — Перед лицом смерти даже самые отчаянные храбрецы ищут божественной защиты.

Вероника нервно сглотнула. Ее впервые посетила мысль, что эти люди действительно рискуют жизнью. Она поправила мантилью, вдруг ощутив озноб, несмотря на теплый весенний день.

Алехандро протянул ей изящный бинокль в перламутровой оправе.

— Возьми, так будет лучше видно.