Терция любви, терция смерти

4. Триумф и тени

Таверна «Эль Ринконсильо» гудела как растревоженный улей. Дым от сигар клубился под низким потолком, смешиваясь с запахами пота, вина и дешевых духов. Звон стаканов, тосты и громкий смех сливались в единую симфонию победы. В центре этого праздника жизни восседал Диего Торрес, герой дня, покоритель арены Маэстранса.

— За нашего матадора! — прогремел Мануэль, его верный пикадор, поднимая бокал хереса. — За человека, который танцует со смертью лучше, чем большинство из нас танцует фламенко!

Квадрилья Диего расположилась за большим столом в углу таверны. Кроме усатого здоровяка Мануэля, здесь были бандерильеро: язвительный цыган Рамон и немногословный Хавьер. Рядом сидел Пепе, молодой помощник, смотревший на Диего восторженными глазами.

Все подняли бокалы, и янтарный херес заискрился в свете масляных ламп. Диего пригубил вино, наслаждаясь его терпким вкусом и миндальным послевкусием. Празднуя победу, он сегодня не экономил — на столе стояло лучшее, что мог предложить хозяин «Эль Ринконсильо».

На коленях Диего устроилась Лола — черноволосая красавица с пышными формами, работающая в таверне. Ее пальцы играли с пуговицами его рубашки, пока он, откинувшись на стуле, с удовольствием принимал похвалы.

— Видел бы ты рожу того толстяка из Мадрида, когда ты схватил быка за хвост! — смеялся Рамон. — Думал, его прямо там хватит удар!

— А я до сих пор не могу забыть, как этот дьявол убил мою лошадь, — мрачно заметил Мануэль, потирая ушибленное бедро. — Хорошо хоть сам успел отскочить.

Диего усмехнулся, но его мысли блуждали далеко. Перед глазами стояли сестры из ложи — не только роскошная аристократка, которой он посвятил бой, но и вторая — скромная девушка в белой мантилье и голубом платье. Обе по-своему привлекли его внимание.

— О чем задумался, красавчик? — прошептала ему на ухо Лола. — О своих поклонницах из высшего общества?

— О деньгах, что получу за сегодняшний бой, — солгал Диего, поцеловав ее в шею. — И о том, как потрачу их на тебя.

Лола скептически хмыкнула, но ее пальцы продолжили свою игру.

Рамон, прищурившись, произнес:

— Знаешь, Диего, я иногда думаю — а ведь нам достается самая тяжелая работа. Мы злим быка, рискуем жизнью, втыкаем палки, чтобы пустить ему кровь. А потом появляешься ты — весь в золоте и шелках — и закалываешь уже ослабленную скотину. И чем же это отличается от работы мясника? — Он сделал драматическую паузу. — Но вся слава достается тебе.

— Если это работа мясника, Рамон, — усмехнулся Диего, — почему же ты сам не стал матадором? Боишься запачкать кровью штанишки?

Его слова потонули в дружном хохоте.

— Потому что я не сумасшедший! — воскликнул Рамон, поднимая бокал. — За нашего сумасшедшего! За лучшего матадора Андалусии!

— За Диего! — подхватили остальные.

Когда все выпили, Хавьер, обычно молчаливый, неожиданно заговорил:

— Ты был хорош сегодня, Диего. Даже старики признали, что не видели такой чистой работы со времен Франсиско Монтеса.

— А тот момент, когда маэстро схватил быка за рога! — воскликнул Пепе. — Я думал, дамы в ложе попадают в обморок!

— Кстати, о дамах, — хмыкнул Рамон. — Кто та красотка, которой ты посвятил бой?

— Если не ошибаюсь, — вставил Мануэль, — это супруга дона Алехандро де Сильва-и-Мендоса. Самого богатого человека в Севилье после герцога и маркиза.

— Она самая, — кивнул Диего.

— И зачем тебе это? — нахмурился Хавьер. — Ты же знаешь этих аристократов. Сегодня аплодируют на арене, а завтра не узнают на улице.

Диего с деланным безразличием пожал плечами.

— Просто представление, друзья мои. Игра на публику.

Лола на его коленях напряглась, явно почуяв фальшь.

— Только не говори, что положил глаз на эту надменную сеньору, Диего Торрес. Такие, как она, смотрят на нас, как на забавных зверушек.

— А я и есть забавная зверушка, — усмехнулся Диего, крепче обнимая ее за талию. — Опасный бык в человеческом обличье.

Таверна снова взорвалась хохотом. Кто-то взял гитару, и вскоре зазвучали первые аккорды фламенко.

В разгар веселья на пороге возник незнакомец. Долговязый лакей в ливрее с гербом мялся в дверях, словно боясь испачкать туфли, и брезгливо морщил нос. Наконец, набравшись храбрости, он двинулся к их столу.

Разговоры стихли. Музыка оборвалась. Лола соскользнула с колен Диего и встала рядом, жестом собственницы положив руку ему на плечо.

— Сеньор Торрес? — произнес лакей таким тоном, будто сомневался в праве Диего носить обращение «сеньор».

— Я Торрес, — Диего выпрямился, но не встал. — Что вам нужно?

— Приглашение от его сиятельства маркиза де Вальдеса, — слуга церемонно протянул конверт и сухо добавил: — В субботу, в восемь вечера маркиз устраивает прием, и будет рад видеть вас среди гостей.

— Передайте маркизу мою благодарность, — с показным равнодушием бросил Диего. — Я подумаю.

Он заметил, как дернулась щека лакея. «Думать» о приглашении маркиза! Но слуга лишь поклонился с холодной учтивостью и торопливо, будто спасаясь из логова бандитов, ретировался.

Едва дверь закрылась, таверна взорвалась голосами.

— Вот это да! — присвистнул Пепе. — Приглашение от самого маркиза!

— Ты теперь птица высокого полета, матадор, — Рамон отвесил шутливый поклон. — Глядишь, скоро и нас перестанешь узнавать.

— Я слыхал, на приемах маркиза собирается вся севильская знать, — задумчиво произнес Мануэль. — Даже герцог Альба, говорят, бывает.

— И самые красивые женщины Андалусии, — подмигнул Рамон.

Лола фыркнула и отошла к стойке, всем своим видом выражая недовольство.

— Да ладно вам, — отмахнулся Диего. — Я для них всего лишь развлечение. Диковинка, которую можно показать гостям.

— Но ты пойдешь, — из уст Хавьера это прозвучало как утверждение, а не вопрос.

— Конечно пойду, — пожал плечами Диего. — Какой дурак откажется от такого приглашения?

— Как вы думаете, маэстро, — полюбопытствовал Пепе, — та самая дама, которой вы бросили монтеру, тоже там будет?

Рамон толкнул Мануэля локтем:

— Видал, как она на него смотрела? Глаз не сводила!

— Еще бы, — Мануэль выпятил грудь и подкрутил усы изображая прожженного ловеласа. — Разве сердце севильской красавицы устоит перед героем арены?

— Только осторожнее, друг, — в голосе Хавьера проскользнули серьезные нотки. — Говорят, ее муж не из тех, с кем стоит шутить.

— Ай, бросьте! — Пепе возбужденно подался вперед. — Маэстро, вы ведь не просто так посвятили ей бой? Признавайтесь, положили глаз на прекрасную донью?

Диего загадочно улыбнулся, но промолчал.

— Сдается мне, эта крепость так легко не падет, — ухмыльнулся Рамон.

— Тогда, за крепости, которые еще предстоит завоевать! — Мануэль поднял бокал.

— И за быков, которых еще предстоит убить! — подхватил Хавьер.

Лола вернулась с кувшином вина, демонстративно плеснула в бокал Диего и шепнула ему на ухо:

— Не обожгись, играя с огнем, матадор.

Диего лишь рассмеялся и осушил бокал одним глотком. Горячая кровь струилась по жилам, в груди разливался приятный жар — смесь хмеля, гордости и азарта. Знакомое ощущение, такое же, как на арене. Предвкушение победы и острый привкус опасности на языке.

Таверна уже не вмещала всех желающих. Поклонники все прибывали — крестьяне, ремесленники, торговцы. Каждый стремился поднять бокал с героем дня, похлопать его по плечу, рассказать, как восхищенно следил за выступлением.

Афисионадо, дымя сигарами, окружили Диего тесным кольцом, расточая восторженные похвалы его веронике и одновременно давая непрошеные советы, как изящнее выполнять натураль.

— За великого Диего! — раздавалось то из одного, то из другого угла.

— За нового Франсиско Монтеса!

Вино лилось рекой. Диего щедро всем наливал, бросая монеты на стойку с размахом человека, которому сегодня море по колено. Лола ревниво поглядывала на него, особенно когда молодые севильянки слишком долго задерживались у их стола.

Квадрилья покинула таверну глубокой ночью. Пьяные и довольные, друзья вышли на улицу, где их встретил прохладный ветерок.

— В «Корал дель Рей»! — провозгласил Рамон, указывая направление. — Проводим нашего короля до его дворца!

Гостиница «Корал дель Рей» была излюбленным пристанищем Диего в Севилье. Старинный особняк в еврейском квартале с патио, где даже в самый жаркий день сохранялась прохлада.

Диего всегда снимал там лучшую комнату, когда выступал в городе. Хозяин гостиницы держал ее свободной для знаменитого постояльца. Юный Пепе тоже жил здесь — в маленькой каморке под лестницей, чтобы всегда быть на подхвате у своего кумира.

Диего шел в обнимку с Лолой, время от времени склоняясь к ее шее и вдыхая сладковатый аромат дешевых духов. По дороге друзья горланили песни — народные куплеты, переделанные в его честь. Жители окрестных домов распахивали окна — кто-то с руганью, а кто-то с приветствиями, узнав знаменитого матадора.

— Тише, тише, — смеялся Диего. — Разбудим всю Севилью!

— Пусть просыпается! — выкрикнул Пепе, самый молодой и пьяный. — Пусть знает, кто лучший матадор Андалусии!

После особенно громкого куплета откуда-то сверху выплеснули содержимое ночного горшка, но, к счастью, ни на кого не попали. Друзья расхохотались и, выкрикивая оскорбления, поспешили свернуть в переулок.

Наконец они добрались до «Корал дель Рей». Дремавший за конторкой хозяин встрепенулся, когда они шумно ввалились внутрь.

— Бутылку вашего лучшего хереса, Мигель, — Диего бросил на стойку горсть монет.

Хозяин почтительно склонил голову и достал запыленную бутылку.

— Поздравляю с победой, сеньор Торрес.

Распрощавшись с квадрильей, Диего увлек Лолу по лестнице наверх. Комната встретила их прохладой и полумраком. Лунный свет, проникающий сквозь распахнутое окно, серебрил очертания резной кровати под балдахином, ростового зеркала и стоек, на которых поблескивали золотым шитьем «костюмы огней». Откуда-то издалека доносились звуки гитары — ночь в Севилье только начиналась.

Кровь бурлила в жилах Диего. Возбуждение от сегодняшнего триумфа, от предстоящего приема у маркиза, от мыслей о сестрах Дуарте — все смешалось в пьянящий коктейль.

Лола стояла у окна, обрамленная лунным светом, который подчеркивал изгибы ее тела даже сквозь платье. Она медленно повернулась к нему, и в ее глазах Диего увидел отражение своего собственного голода.

— Иди ко мне, матадор, — прошептала она.

Он приблизился одним плавным движением, как на арене, и обхватил ее талию. Его ладони скользнули вверх, ощущая жар кожи сквозь тонкую ткань. Лола запрокинула голову, подставляя шею его жадным губам. Ее дыхание сбилось, когда его пальцы нашли и принялись распутывать шнуровку лифа.

— О чем ты думаешь? — прошептала она.

— О самой страстной женщине Севильи, — от возбуждения его голос стал хриплым, а руки уже забрались ей под юбки. — О женщине, которая сейчас сведет меня с ума.

Он резко подхватил ее, и она обвила его талию ногами, тесно прижимаясь к нему. Они рухнули на постель, не размыкая объятий. Платье Лолы полетело на пол, за ним рубашка Диего.

В лунном свете ее обнаженное тело сияло как мрамор. Игра теней подчеркивала каждый изгиб. Диего замер на мгновение, любуясь совершенными линиями ее бедер, тонкой талией, полной грудью с темными ореолами сосков. Тело настоящей андалузской танцовщицы, созданное для страсти.

Лола потянулась к нему, ее глаза потемнели до черноты.

— Я вся твоя, — прошептала она, расстегивая пуговицы его брюк. — Возьми свой приз, тореро.

Диего накрыл ее собой, и их тела встретились в жарком соприкосновении. Лола выгнулась ему навстречу, ее ногти впились ему в спину, оставляя обжигающие следы. Он целовал ее шею, ключицы, грудь, наслаждаясь солоноватым вкусом разгоряченной кожи.

Когда он вошел в нее, Лола обвила его ногами, впуская глубже, принимая его целиком. Воздух вокруг словно сгустился, наполнился запахом пота и страсти. Ее стоны смешивались с его хриплым дыханием. Они двигались в едином ритме, яростном и опасном, как танец матадора с быком.

Но даже в эти мгновения под закрытыми веками вспыхивали образы сестер.

Элена. Царственная осанка. Холодная красота. Недоступная. Но Диего никогда не отступал перед вызовом. Рано или поздно эта крепость падет.

И другая... младшая. Вероника. Простушка на первый взгляд. Но все же было в ней что-то В ее хрупкой фигурке, в том, как она бросила ему кольцо. Такая искренность освежает.

— Диего, — выдохнула Лола, явно заметив его отстраненность. — Ты здесь?

— Я весь твой, — солгал он, возвращаясь в реальность.

Он перевернул ее и вошел сзади, зарываясь пальцами в копну черных волос. Лола прогнулась, принимая новый ритм. Сильными руками матадора Диего держал ее бедра, задавая темп и любуясь видом ее выгнутой, блестящей от испарины спины.

Их движения ускорялись, дыхание становилось все глубже. Волна наслаждения нарастала, пока не обрушилась на обоих оглушающим валом удовольствия. Они рухнули на постель, обессиленные и удовлетворенные, тяжело дыша.

Лола прижалась к нему и замерла. Диего чувствовал, как постепенно замедляется сердце. Прохладный ночной воздух из окна освежал его разгоряченное тело, занавески колыхались, отбрасывая в лунном свете причудливую тень.

— Ты был не со мной, — тихо произнесла Лола, водя пальцем по шраму на его груди. — Кто она?

Диего молчал, машинально поглаживая изгиб ее плеча. Его взгляд скользнул в угол, где на стойке поблескивал расшитый золотом костюм. Там, в кармане жилета, лежало серебряное кольцо с бирюзой.

В этот момент он отчетливо осознал, что переступил некую черту. Сегодня на арене началась новая коррида — не с быком, а с судьбой. Он выйдет победителем... или погибнет, как погибают быки на песке Маэстрансы — от эстокады в самое сердце.

5. Сады, сплетни и приглашения

Вероника открыла глаза и несколько мгновений смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится. Роскошная комната в доме сестры была так непохожа на ее скромную спальню в Монтельяно. Шелковые простыни, резная мебель из красного дерева, зеркало в позолоченной раме — все это по-прежнему казалось чужим.

Воспоминания нахлынули неожиданно ярко. Коррида, красочные костюмы, крики толпы. И главное — его взгляд. Смуглое лицо Диего Торреса, озаренное триумфом, когда он посмотрел прямо на нее, а не на Элену.

«Боже, неужели я действительно бросила ему кольцо?» — Вероника поднесла руку к глазам. На безымянном пальце бледнела полоска от единственного украшения, которым она дорожила — серебряного колечка с бирюзой, подаренного отцом на шестнадцатилетие. Что подумал папа, увидев, как легко она рассталась с его подарком?

И все же, вспоминая как Диего поймал кольцо и прижал к губам, Вероника не могла заставить себя сожалеть о своем порыве.

В дверь постучали.

— Сеньорита Вероника, можно войти? — послышался голос Марии, горничной, приставленной к ней в доме Алехандро.

— Да, входи, — ответила Вероника, приподнимаясь на подушках.

Горничная вошла с подносом, на котором дымилась чашка горячего шоколада рядом со свежими булочками.

— Доброе утро, сеньорита. Донья Элена сказала, что вы, должно быть, утомились после вчерашней корриды, и попросила дать вам поспать подольше.

Вероника с удивлением взглянула на часы — было уже почти десять, хотя обычно она вставала на рассвете.

— Спасибо, Мария. А где все?

— Дон Алехандро и ваш папенька укатили по делам и вернутся только к вечеру, — ответила горничная, доставая из шкафа утреннее платье. — А донья Элена с вашей маменькой завтракают внизу, в малой столовой. После полудня собираются прокатиться в сады вместе с малышом Карлосом.

Пока Мария помогала ей одеться, Вероника заметила, что горничную так и распирает о чем-то поговорить.

— Что-то случилось? — спросила она, поймав в зеркале ее взгляд.

— Ох, сеньорита, — лукаво улыбнулась Мария, — весь город только и говорит о вчерашней корриде! Нынче утром в булочной только и слышно было про этого Диего Торреса. А какая гульба была вечером в «Эль Ринконсильо»! И представляете, говорят, сам маркиз де Вальдес прислал ему приглашение на субботний прием!

Сердце забилось быстрее. Субботний прием у маркиза? Тот самый, на который приглашена их семья? Вероника вспомнила, как вчера за ужином Алехандро упоминал об этом событии. Неужели там будет Диего?

— На субботний прием? — переспросила она, стараясь сохранить безразличный тон.

— Да, сеньорита, — кивнула Мария, расправляя на ней складки платья. — Маркиз-то, говорят, страсть какой любитель корриды! Вечно знаменитых тореро к себе зазывает.

— Очень интересно, — с деланным равнодушием протянула Вероника. — И что же еще рассказывают о сеньоре Торресе?

— Ой, много всего! — оживилась служанка. — Весь рынок только и судачит о том, как он шляпу донье Элене бросил, а потом в конце боя кто-то из вашей ложи... — она вдруг осеклась, широко распахнув глаза, и торопливо добавила: — Ох, да что это я! Вам бы лучше послушать, как он с этим цыганом, бандерильеро своим, подрался вчера! До крови, представляете?

Вероника почувствовала, как жар заливает щеки. Она опустилась на стул перед туалетным столиком, делая вид, будто выбирает шпильки для прически, и лихорадочно соображала, что ответить. Неужели весь город знает о ее безрассудном поступке? От этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Какая... занимательная история, — проговорила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И что же между ними случилось?

Мария с явным облегчением ухватилась за возможность сменить тему.

— Говорят, вчера в «Эль Ринконсильо» сеньор Торрес и этот цыган, Рамон, чуть друг друга не поубивали? Сперва, говорят, словесная перепалка вышла. Рамон, вишь ты, обиделся, что всю славу себе матадор забирает, а ведь это он быка утомляет своими бандерильями! Слово за слово, и давай они кулаками махать! Столы перевернули, посуду перебили — четверо мужчин их разнимали! У Торреса, сказывают, глаз подбитый, а у цыгана губа рассечена и рубаха в клочья! А потом, представляете, выпили по стаканчику мансанильи и обнялись, как братья родные! Полночи потом песни пели, будто ничего и не было! Вот она, горячая кровь тореро!

Вероника нахмурилась. Эта история совсем не вязалась с тем гордым и собранным человеком, которого она видела на арене. Неужели матадоры действительно такие дикие и необузданные в обычной жизни? Хотя... возможно, Мария и приукрашивает. Служанки вечно преувеличивают сплетни.

— А еще... — Мария понизила голос, — вчера-то он, сказывают, в гостиницу свою явился с двумя женщинами сразу! Одна вроде как в «Эль Ринконсильо» прислуживает, а другая — оперная певица из Мадрида! Обеих под руки вел, а они хихикали и висли на нем как виноградные лозы.

Неожиданный укол ревности пронзил сердце, но Вероника тут же одернула себя: до похождений Торреса ей не должно быть никакого дела. Разумеется, человек его положения и славы пользуется успехом у женщин.

— И все на этом? — она придала голосу скучающий тон.

— Что вы, сеньорита, он ныне первейший матадор во всей Севилье! — восторженно затараторила Мария, закрепляя последнюю прядь в прическе. — Только, сказывают, в знатных домах на него косо поглядывают. Вот моя двоюродная сестрица у Монтеверде служит, так она такое рассказывала... — Мария внезапно осеклась, видно, вспомнив, что находится не среди рыночных сплетниц. — Ой, простите, сеньорита, язык-то мой без костей!

— Нет уж, договаривай, — велела Вероника. — Что там твоя сестрица рассказывала?

Мария помедлила, но соблазн поделиться слухами оказался сильнее.

— Дак вот, дон Антонио де Монтеверде, племянник маркиза-то, сказывают, этого самого Торреса всюду с собой таскает, в благородные дома вводит. А уж там... дамочки-то знатные так и вьются вокруг него, уж вы понимаете, к чему я. — Мария многозначительно вскинула брови. — Только вам, сеньорита, не след такие байки слушать.

Вероника кивнула, понимая, что дальнейшие расспросы могут выдать ее неуместный интерес к матадору. Слова Марии о «знатных дамочках» оставили в душе неприятный осадок. Но все же что-то подсказывало ей, что настоящий Диего Торрес, возможно, гораздо сложнее, чем его представляют городские сплетни.