Терция любви, терция смерти

Он повел ее в центр зала, чувствуя, как в его спину впивается множество взглядов, в том числе и пристальный взгляд Элены.

— Вы очаровательны, сеньорита Вероника, — начал он с дежурного комплимента, когда они заняли место среди других пар. — Этот цвет вам очень к лицу.

Она покраснела:

— Спасибо, но... это платье Элены. Мои наряды оказались слишком провинциальными для такого приема.

В ее голосе прозвучала такая горечь, что Диего невольно сжал ее руку чуть крепче.

— Провинциальность, сеньорита, не в одежде, а в душе, — ответил он. — А у вас в душе больше огня, чем у всех этих разодетых господ вместе взятых.

— Вы слишком добры ко мне, сеньор Торрес, — пробормотала Вероника, упорно изучая узор на его жилете. — Но я не уверена, что это... уместно.

— Уместность — странная вещь, сеньорита. — Диего ловко провел ее мимо другой пары. — Кто решает, что уместно? Семья? Общество? Или все же наши собственные сердца?

Вальсируя с Вероникой, Диего остро ощущал разницу между сестрами. Элена держалась в танце как равная, даже немного свысока. А Вероника... Она походила на пугливую лань, готовую в любой момент броситься бежать, но в этой неуклюжести было столько очарования, что у него что-то екало в груди.

Элена напоминала дорогое вино, которое смакуют искушенные знатоки. Вероника — свежий горный ручей, способный утолить настоящую жажду.

Он видел, как трепещут ее ресницы, как она борется с собой, прежде чем осмелиться посмотреть ему в глаза. И черт возьми, когда она все-таки подняла взгляд, Диего поймал себя на мысли, что готов танцевать с ней до утра.

Но реальность тут же ударила под дых. В углу зала маячила Мерседес, глядя на него словно кошка на мышь. Долг ростовщику Эспинозе, весь этот спектакль с соблазнением Элены… Проклятье! Сейчас он не имеет права на настоящие чувства. Деньги — вот единственное, что должно его волновать.

И все-таки... Глядя в эти серые глаза, полные такого чистого восхищения, он не мог отделаться от идиотской мысли: а если бы все было иначе? Если бы он встретил ее просто так, без всей этой грязи с интригами и долгами? Мог бы он просто... влюбиться? Как нормальный человек?

«Хватит витать в облаках, — одернул он себя. — Ты не в сказке, а в реальной жизни. Здесь не платят за мечты».

Когда музыка выдохлась, Диего проводил Веронику обратно к семейству. Поклонился и, прежде чем отойти, поймал на себе взгляды обеих сестер.

Вероника смотрела так, будто перед ней стоял идальго в сияющих доспехах. А вот Элена... В ее глазах появился интерес коллекционера, увидевшего редкий экземпляр.

План, кажется, начинал работать. Жаль только, что с каждым шагом на душе становилось все паршивей.

***

Карета мягко покачивалась на улицах ночной Севильи. Золотистые блики фонарей проникали сквозь занавески, рисуя на усталых лицах причудливые узоры. Вероника сидела, прислонившись к бархатной обивке, и слова родных доносились до нее будто издалека.

— Граф де Агилар явно выделял тебя среди других девушек, — голос матери звенел нескрываемым торжеством. — Учитывая его положение и состояние... это огромная честь для нашей семьи.

Вероника рассеянно кивнула, хотя едва ли могла припомнить больше трех фраз, которыми обменялась с графом за вечер.

— А дон Хоакин! — с воодушевлением продолжала мать. — Такой галантный молодой человек. Я слышала, у его семьи крупные владения к северу от Севильи и связи при мадридском дворе.

— Не забывайте и дона Леонардо, — добавил отец, поглаживая усы. — Хотя лично мне больше по душе граф. В нем чувствуется... как бы это сказать... основательность.

— О да, — кивнула мать. — В отличие от некоторых... Этот тореро! Ума не приложу, что маркиз в нем нашел. Пригласить на прием человека его происхождения! И как он посмел танцевать с обеими нашими дочерями? С замужней Эленой! С юной Вероникой! Скандал!

— Полно, дорогая, — мягко возразил дон Фернандо. — Маркиз, видимо, ценит талант во всех его проявлениях. А Торрес действительно выдающийся матадор.

— Матадор! — выплюнула мать. — Можно подумать, это достойное занятие. Он сын погонщика быков, ради всех святых! Таким не место в приличном обществе!

Вероника украдкой взглянула на сестру. Элена сидела очень прямо, глядя в темноту за окном. Что она думает о своем танце с Диего? Почувствовала ли то же головокружение, тот же пьянящий восторг, который до сих пор не отпускал Веронику? Или для сестры это был просто еще один танец, такой же, как и десятки других?

Сердце кольнула знакомая, горькая ревность. Ну конечно, Диего пригласил на вальс сначала Элену — как и все мужчины, которые появлялись в их жизни. Они неизменно выбирали старшую сестру, а уж потом, из вежливости, приглашали и ее, Веронику. Может, и Диего танцевал с ней лишь из учтивости, после того как насладился обществом блистательной Элены?

— А вы как считаете, дон Алехандро? — не унималась мать. — Неужели не видите ничего предосудительного в том, что какой-то тореро осмеливается приглашать на танец благородных дам?

— Времена меняются, донья Консуэла, — дипломатично ответил Алехандро. — Маркиз известен своими прогрессивными взглядами. А сеньор Торрес, надо отдать ему должное, вел себя весьма достойно.

— Достойно?! — Мать всплеснула руками. — Он пригласил на танец вашу жену! А потом и ее сестру! Что дальше? Позовем его на семейный ужин?

Дон Фернандо мягко похлопал ее по руке:

— Дорогая, ты преувеличиваешь. Это был всего лишь танец. И, если мне не изменяет память, ты сама разрешила Веронике принять его приглашение.

— А что мне оставалось делать? Устроить сцену на глазах у всего севильского общества? — Мать повернулась к Веронике. — Запомни, дочь моя: любые дальнейшие контакты с этим... человеком абсолютно недопустимы. Ты меня поняла?

Вероника вспыхнула, но промолчала, чувствуя на себе изучающий взгляд Элены.

— Не волнуйся, дорогая, — заступился отец. — У нашей девочки есть голова на плечах. Она не станет делать глупостей.

До самого дома мать трещала без умолку, расхваливая достоинства потенциальных женихов и с таким же пылом обличая «вопиющую дерзость» Диего Торреса. Каждое упоминание его имени сопровождалось негодующим взмахом веера и очередным восклицанием о «неуместности людей его сорта в приличном обществе».

Вероника машинально кивала, едва вслушиваясь в материнские причитания. Мысли ее были далеко — на том самом паркете, где совсем недавно она кружилась в его объятиях. Как ей забыть то ощущение, когда его ладонь лежала на ее талии? Как стереть из памяти его взгляд — острый, внимательный, будто он видел ее насквозь? И эти слова о ее смелости… И голос, от которого у нее замирало сердце...

Карета остановилась у парадного крыльца, и Вероника с облегчением выдохнула. Ей отчаянно хотелось остаться наедине со своими мыслями, разобраться в этом водовороте чувств, который грозил затянуть ее с головой.

У входа их встретили слуги с канделябрами. Донья Консуэла тут же принялась распоряжаться — горячий чай немедленно, воду для умывания в комнаты, завтра в семь утра разбудить... Дон Фернандо, едва сдерживая зевоту, поспешил ретироваться в свои покои. Алехандро задержался внизу, что-то негромко обсуждая с дворецким — вероятно, планы на завтрашний день.

Поднимаясь по лестнице, Вероника вздрогнула, ощутив легкое прикосновение к плечу.

— Ты в порядке, сестренка? — спросила Элена, внимательно вглядываясь в ее лицо. — Выглядишь немного... расстроенной.

— Просто устала, — пробормотала Вероника, старательно избегая встречаться с ней взглядом. — Долгий вечер.

Но Элена не собиралась так легко отступать. Когда они достигли верхней площадки, она последовала за Вероникой в ее комнату.

— Нам нужно поговорить.

Сестра закрыла дверь и повернулась к Веронике, сразу переходя к делу:

— Ты танцевала с Диего Торресом!

Это прозвучало как обвинение. Вероника выпрямилась, чувствуя, как внутри поднимается волна защитного упрямства:

— Как и ты. Причем первой, — парировала она.

— Да, но мне-то не о чем беспокоиться. — Элена шагнула ближе, и в полумраке ее глаза блеснули странным огоньком. — Я замужняя женщина, супруга уважаемого человека, мать. Меня сложно скомпрометировать. А ты... — она выразительно замолчала, — ты юная девушка на выданье. Один неверный шаг, и твоя репутация разрушена навсегда.

— Это был всего лишь танец, Элена, — протянула Вероника. — К тому же мама сама разрешила.

— Дело вовсе не в танце, — Элена сверлила ее пытливым взглядом. — А в том, как ты на него смотрела. И как он смотрел на тебя.

Вероника почувствовала, как щеки заливает предательский жар.

— Не понимаю, о чем ты.

— Прекрасно понимаешь. — Элена со снисходительной улыбкой покачала головой. — Неужели ты думаешь, я не заметила вашего тет-а-тет на террасе? Или того, как вы пожирали друг друга взглядами во время танца? Это было... как бы сказать... весьма красноречиво.

Вероника опустила глаза, чувствуя себя голой перед проницательностью сестры. Как объяснить Элене то, чего она сама не понимала? Эту сладкую тревогу, это волнующее смятение, охватывающее ее при одном лишь воспоминании о Диего.

— Веро, прошу, выслушай меня. — Элена взяла ее за руки, и Вероника ощутила легкий холодок ее пальцев. — Я говорю это ради твоего же блага. Такие мужчины, как Диего Торрес... опасны.

— Опасны? — эхом повторила Вероника. — Чем же?

— Всем, — Элена чуть сжала ее ладони. — Они живут одним днем, играют со смертью, не думают о последствиях. Для них нет ничего святого, кроме минутной славы и восхищения толпы. А женщины... женщины для них просто трофеи. Способ потешить самолюбие, доказать свою неотразимость.

— Ты говоришь так, будто... — Вероника осеклась, но все же договорила, — будто что-то знаешь о нем.

— Я знаю таких мужчин, — спокойно парировала Элена. — И слышала достаточно историй о наивных девушках, которые поверили в их пылкие признания. Не хочу, чтобы ты стала одной из них.

Вероника вырвала руки из ладоней сестры, чувствуя, как внутри закипает обида. Почему Элена всегда считает ее маленькой и глупой? Неужели она думает, что мужчины способны любить только совершенных красавиц вроде нее самой? Что обычная девушка вроде Вероники недостойна настоящих чувств?

— Ты все придумываешь, Элена. Между нами ничего нет.

— Пока нет, — отрезала сестра. — И я хочу, чтобы так и оставалось. Обещай мне, что не будешь искать с ним встреч. Что если он попытается увидеться с тобой наедине, ты откажешь.

Вероника прикусила губу. Мысль о том, что Диего может захотеть встретиться с ней, вызывала головокружительную смесь восторга и страха.

— Я… я обещаю быть осторожной, — наконец сказала она.

Элена вздохнула.

— Это не совсем то, что я хотела услышать, но для начала сойдет. — Она ласково погладила Веронику по щеке. — Я просто не хочу, чтобы ты совершила ошибку, о которой будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь.

Когда за сестрой закрылась дверь, Вероника ощутила, что голова идет кругом. Элена, безусловно, права. Что может быть общего у нее, провинциальной барышни из приличной семьи, с матадором? Их миры разделяет пропасть, через которую не перекинуть мост.

И все же... Что-то в его взгляде, в тембре голоса, в осторожных прикосновениях говорило об искренности. О том понимании, которого она тщетно искала в других.

Вероника сняла с пальца серебряное кольцо с бирюзой. Поднесла к свече и взглянула на гравировку: «Веро от папы».

Диего тоже рассматривал эту надпись. Держал кольцо в своих руках. Видел в нем нечто большее, чем простую безделушку. Он понял, что это был подарок отца, частица ее прошлого, символ семейных уз.

Снова надев кольцо, Вероника подошла к окну. Севилья дремала под бархатным звездным небом — величественная и загадочная, хранящая в своих древних стенах тысячи тайн. Где-то там, в лабиринте улиц, быть может, сейчас бодрствует Диего Торрес. О чем он думает? Вспоминает ли их танец? Их разговор на террасе?

«Будь осторожна», – предостерегала Элена. И умом Вероника понимала, что сестра права. Но разве сердцу прикажешь? Разве можно запретить ему трепетать, надеяться, мечтать?

«В этом мире слишком много правил и удручающе мало безрассудства», — сказал Диего. И Веронике впервые в жизни отчаянно захотелось нарушить все эти правила, узнать, что значит быть по-настоящему безрассудной.

Закрыв глаза, она на мгновение прижала кольцо к губам. Совсем скоро, с первыми лучами солнца, она снова станет прежней — благоразумной, послушной Вероникой Дуарте. Но этой ночью, в тишине своей комнаты, она позволит себе побыть другой — той смелой девушкой, которую разглядел в ней Диего Торрес.