Морковка в его офисе

- Маркова! Анна!- слышу прямо над ухом рассерженный голос секретарши генерального.

- Я!- вскидываюсь из-за горы документов, - что случилось?

- До тебя ...как до жирафа, Аня! Надо быть собраней. Я кричу, кричу, а ты словно специально..

- Так что? Пожар? Потоп?- уже несколько успокоенно выясняю я, продолжая глазами втыкаться в экселевскую таблицу на мониторе. Ну не сходится у меня итог и все тут! Где-то лишнюю единицу добавила, но где?

- Маркова!!!- я подпрыгиваю на стуле.

- Я так заикой с тобой стану, Сукнова! Чего ты орешь-то? Что надо? Мне отчёт сдавать через полчаса! - кричу я в ответ.

- Опоздала ты, Маркова, с отчётом! Некому сдавать!- ехидно поджав губы, ответила Сукнова. Подсократить бы её фамилию... для полного соответствия, так сказать.

- В смысле? - отвечаю я.

- Нашего старика только что сняли с должности. Вот, прислали из Главка! - и она торжествующе вертит перед моими глазами бумажкой. - Наконец - то придет кто-то нормальный! Говорят, пришлют самого Лёдова!

- Какого Лёдова? - всё ещё не понимаю я.- Что происходит? За что снимают? Нормальный же генеральный был?!

- Это для тебя, Маркова, Статский был нормальный. Потому что нормальных ты, наверное, ещё не видела. - Смерив меня оценивающим взглядом и ухмыльнувшись, не признав соперницы, Сукнова изогнулась в любимой позе, оттопырив ногу в сторону. Хорошая, кстати, нога у нее, подкачанная такая, - мстительно отметило мое подсознание, - и у тебя была бы своя не хуже, если б ты не просиживала дни и ночи над отчётами, а посещала спортзал. Но, увы, я не могу. Я ничего не успеваю сделать из порученного. Задания только и делают, что копятся на моем столе. И мне даже кажется, что я вижу следы безысходности на лицах тех, кто их приносит. Ибо просить меня поторопиться невозможно. Я все равно не успею.Так и живём. Я осваиваю будущую профессию, а она яростно сопротивляется. И вот же гадость- в теории я знаю все прекрасно, но как начинаю делать, начинаю торопиться, теряюсь, и допускаю ошибки. Борис Ефимович - наверное единственный, кто верил в меня, и вот, он уже уходит, а до конца практики ещё половина срока! Прощай практика, прощай нежные мечты о возможном быстром трудоустройстве после окончания вуза...

- Маркова! - снова окликнула меня Сукнова.

- Ну что еще? - устало отозвалась я, потирая виски, а также тайно и тщетно мечтая, когда же эта прекрасная женщина уйдет отсюда своими красивыми ногами, оставив меня в тишине разобраться с заданием.

- Так что ты сидишь? Я же говорю тебе - генерального убрали. Сейчас общий сбор объявили. Все должны быть в конференц-зале. Будем встречать нового ... Вставай и тащи свою тушку побыстрее. ...Тебе б переодеться не мешало... впрочем, и так неплохо.... Иди.

Я глянула на себя в зеркало и вздохнула. Однако, мне не мешало не столько переодеться, сколько хорошо выспаться, да кто ж даст? С шести утра я уже на остановке жду автобус и мчусь в универ. А сразу после пар, захватив в кафе по пути лишь ирландский кофе, стартую на практику в ООО "СтройРесурсСнаб". Время рассчитано по минутам, иначе всюду опоздаю.

И все благодаря моему соседу - тому самому Статскому, старую собаку которого я выгуливала почти весь прошлый год, пока не хозяин лежал в больнице. Когда его грузили на "скорую", его колли все бегала вокруг, скулила, пыталась залезть в машину. Ее отгоняли, а старик просто плакал, не имея сил ничем ей помочь. Я не смогла тогда пройти мимо. Пожалела и ее, и соседа, забрала животину к себе. Ну не пропадать же ей... А потом Статский оказался не просто соседом, а целым гендиром большой компании. Конечно, мне на курсе в это никто не поверил, но это уже их дело, верно?

Я шла по коридорам в сторону конференц-зала и сердце мое стучало все сильнее. Конец тебе, Маркова, конец. Если сняли Статского, то точно конец.

- Ой!- воскликнула я, врезавшись в кого- то. Ощущения были, словно меня с силой толкнули в стену. Как же больно- то....Кажется, я действительно в кого-то врезалась.

Какой-то мужчина стоял передо мной буквально на коленях и ...

- Девушка! Вы смотрите, куда идете! Аккуратнее надо! - он поднял на меня свое лицо и я совсем забыла, как дышать. Он что-то говорил мне сердитое, грозно хмурил брови. А потом мы встретились глазами и со мной случилось то, что всегда происходит со мной против воли и я никак не могу этим управлять. Я просто краснею. Густо и беспощадно. Как какая-то девица тургеневская.

Если посмотреть правде в лицо, всему виной - стресс и недостаток общения. Если же смотреть правде в лицо и не отводить взгляд, всему виной - тотальное отсутствие парня. Но я никогда этого не признаю. Так и живу во лжи. Хотя, по всей вероятности, ложь моя не так уж и греховна, ведь лгу я ... только себе. А этот представитель сильной стороны человечества, уже все про меня понял. Взгляд сканирующих глаз сменился с заинтересованного на скучающие- отстранённый. Так смотрят кассиры, продавцы или случайные прохожие, которым нет до тебя никакого дела. Только вот я, кажется, влюбилась с первого взгляда. Если он сейчас ещё помедлит немного, точно наговорю глупостей и сделаю всю эту глупую сцену ещё глупее.

Глава 2.

- Девушка, вы куда шли? - тем временем мужчина встал во весь свой немаленький рост, расправил плечи и, кажется, заполнил собой весь коридор.

- Я? - прикол, я ещё могу что-то ему говорить. Но это случайно, от шока, скорее всего.

- Вы! Вы куда шли? В конференц-зал, наверное?- все пытался достучаться до меня незнакомец.

- Два, а вы тоже?- пролепетала я. Нет, никуда не годится. Нужно быстрее собраться и сказать какое- нибудь согласованное предложение, не только междометия и местоимения. - Вы тоже туда идете?

- Да. Идёмте. Там уже все собрались, скорее всего.

- Дааа.

И я двинулась вперёд, потирая ушибленный лоб. Интересно, с какого он отдела? Никогда не видела раньше.

- По лестнице мы уже не успеваем. Пойдёмте к лифту.- распорядился он. Явно начальник какого-то отдела. И бабник. Ишь, как глазами по сторонам стреляет.

Плетусь за ним. Заходим в лифт. Тот ожидаемо переполнен. Всем надо в конференц-зал. Двери закрываются, но лифт не едет. С коридора его снова вызывают. Какой-то толстяк пытается влезть к нам. Толпа напирает на меня, и я не могу ей воспрепятствовать. Меня с силой толкает на этого мужчину как раз тогда, когда он наклонился, чтобы поправить что-то в кармане пиджака. И так снова неудачно вышло. В общем, я случайно коснулась губами его лица. Ну как... Мазнула ими по его губам. Одно это воспоминание вызывает у меня толпу неуклюжих мурашек и лицо мое снова вспыхивает пламенем. Хорошо, что толстяк выходит через два этажа. Я практически выпрыгиваю за ним.

- Куда?- слышу грозный окрик, но не останавливаюсь, лишь оборачиваюсь, следя, как закрываются перед его оскорбленный величеством двери лифта.

- Я лучше пешком!- кричу ему я. Он лишь с неудовольствием качает головой, но мне все равно. Мне хочется быстрее закончить эту пытку совместного пребывания с ним в одном пространстве.

К дверям конференц-зала я прибываю раньше на несколько ценных секунд. Он заходит практически сразу вслед за мной, но не идёт следом, а идёт к трибуне. Нет. Нет, я не могла так вляпаться...

- Здравствуйте, коллеги, меня зовут Алексей Петрович Лёдов, я ваш новый гендир, - произносит он с лёгкой хрипотцой в голосе и останавливает взгляд на мне, хотя я специально встала во второй ряд прямо за Сук.. Сукновой.

Эх, Сукнова, Сукнова. Не ее даже жаль. Ведь сейчас побежит покупать пирожки и варить кофе. А того не знает, что этот пронзительный изучающий взгляд предназначался вовсе не ей.

- Все вы знаете, что ваше отделение находится за чертой рейтинга. Это происходит потому,что ее текущая структура и эффективность не соответствуют тем амбициозным целям, которые стоят перед нами. Для построения лучшего будущего нам нужна абсолютно иная команда. Более сильная. Более сфокусированная. Более результативная. В ближайшие дни я лично проведу беседы с каждым из вас. Цель – оценить ваш вклад, потенциал и соответствие новым задачам. Результатом этих встреч станет формирование обновленного коллектива. Готовьтесь к вопросам. Жду честных ответов. На этом всё.

Он говорил жёстко, прямо глядя каждому в глаза. Женская половина тотчас приуныла. Одно дело - приход начальника- красавчика. Совсем другое дело, когда он своим красивым точечным профилем говорит тебе о твоей некомпетентности и грядущем увольнении. Тут даже Сукнова подобралась. Но в ее глазах ещё горела отчаянная решимость. Она плавно изогнулась, проведя ладонью по волосам, спускаясь по груди вниз.

- Алексей Петрович, у меня много дел. Вы могли бы начать собеседование... с меня....

- Хорошо, - кивнул он, и я поняла где-то глубоко внутри, что в списке на увольнение Сукнова будет первой. Сразу было видно, Лёдов - мужчина видный. И недостатка в женском внимании он не испытывал. Но почему-то именно Сукнова не заставляла его глаза гореть знакомым блеском заинтересованности. И это почему-то радовало. Хотя, какая ей разница?

Сотрудники вяло разошлись по своим рабочим местам, ожидая, когда их вызовут. Первой, как и говорила, вслед за уходящим новым боссом, отправилась Сукнова. Она шла с ним рядом и Анна не могла не отметить, как они хорошо смотрелись вместе - яркая, вызывающая Сукнова и Лёдов с фигурой мачо и поставленным голосом с волнующей хрипотцой.

Впрочем, Сукнова быстро вышла. Анна видела ее платье, промелькнувшее в сторону туалетной комнаты. Не успев додумать, что же там такое произошло, она вздрогнула от резкого звонка внутренней связи. Подняла трубку и мурашки толпами побежали по ее спине.

- Практикантка Маркова. Зайдите.

Глава 3

Я медленно поднялась на слабеющих ногах. Холодная отстраненная интонация не предвещала ничего хорошего.

Коридор к кабинету Алексея Петровича Лёдова тянулся передо мной бесконечной тропой испытаний. Я шла медленно, концентрируясь на каждом шаге. Новые шпильки виляли предательски, грозя вывернуть ногу. Я нервно одергивала подол юбки, ловя в огромном зеркале у лифта свое отражение: бледное лицо с ярким румянцем, слишком широкие глаза. Пустые руки сжимались в кулаки.

Я остановилась перед тяжелой дверью с табличкой «А.П. Лёдов». Глубокий вдох. Два робких стука по массивному дереву.

— Войдите, — прозвучало из-за двери.

Голос ударил, как физическая волна. Низкий, поставленный баритон, звучавший с безупречной дикцией. Таким бы голосом любовные романы читать. В нем вибрировали бархатные обертона, но под ними чувствовалась стальная нить. Ничего удивительного, что по спине сразу побежали толпы мурашек, обгоняя друг друга.

Но я собралась и решительно толкнула дверь. Кабинет встретил стерильной тишиной и безупречным порядком. Алексей Петрович Лёдов сидел за старинным, с резными ножками столом своего предшественника Статского. Казалось бы, с незапамятных времён здесь не появилось ничего нового, но в присутствии Лёдова все смотрелось иначе. Его мощная фигура смотрелась в этом интерьере пугающе органично. Странно, что он ничего не изменил под свой вкус. Ну, возможно, всё ещё будет... Контровой свет от окна за спиной окутывал его сияющим ореолом, оставляя лицо в тени; четко видны были лишь сильные руки, сложенные на столе.

— Проходите, Анна Васильевна, — повторил он. Слова падали отполированными гальками: весомо, безупречно. Он взглядом указал на стул строго напротив.

Как-то неправильно он действовал на меня, этот Лёдов. Или причиной тому случай в лифте? Но я же нечаянно... Так... Носок. Каблук. Не споткнись. Шпильки гулко цокали тишине. Зачем я их надела? Неудобно же... Лучше бы свои старые лодочки на танкетке... Я опустилась на край стула, держа спину прямо. Не хватало ещё горбиться перед начальством. Усилием воли задрала подбородок повыше.

-Вы хорошо себя чувствуете?- спросил он, кинув на меня взгляд.

- Да, а что?- вскинула я подбородок в его сторону...

-Ничего... Я просто подумал, у вас шею защемило... Но если вас ничего не беспокоит, тогда вернёмся к нашим делам.

Ну вот и скажите....

Тишина в кабинете Лёдова была абсолютной, вымороженной, нарушаемой лишь метрономическим тиканьем его дорогих напольных часов и едва слышным шелестом бумаги под его пальцами. Я сидела, вцепившись взглядом в узор паркета, пытаясь зачаровать дрожь в коленях. Мои ладони были ледяными и влажными. Внезапно, острое, скручивающее ощущение сжало мне живот. Не сейчас. Только не сейчас!!

Я украдкой скользнула взглядом к часам на стене. 13:07. Время моего обеда. Точное, как швейцарский механизм. Любое отклонение от расписания — даже на пятнадцать минут — выбивало меня из колеи с жестокой предсказуемостью: волны тошноты, судорожные спазмы в кишечнике, давящая головная боль, превращающая мысли в свинцовую кашу. Я инстинктивно сунула руку в карман юбки. Там лежала спасительная карамелька в ярком фантике — мой маленький, проверенный ритуал на случай форс-мажора у Статского. Владимир Ильич только подмигивал, видя, как я суетливо разворачиваю конфету под столом: "Подкрепись, Анечка, работа спорится на сытый желудок!"

Но это был не Статский. Это был Лёдов. Его кабинет дышал стерильным запретом на все человеческое, на все слабое и неидеальное. Достать карамельку сейчас? При нем? Под его тяжелым, сканирующим взглядом? Это казалось кощунством, равносильным признанию в преступлении. Мои пальцы сжали фантик в кармане, но вытащить его — не посмели. Я так просто и сидела, скованная ледяным страхом, ожидая неизбежного. Живот сводило все сильнее, волна дурноты подкатывала к горлу. Я зажмурилась на долю секунды, пытаясь вдохнуть глубже, сжать зубы. Продержись. Еще минуту. Он же скоро закончит...

- Гуррр

Глубокий, рокочущий, невероятно громкий звук грянул, как удар грома в зале суда. Он вырвался из моего напряженного живота, потряс воздух, отдался в стеклянных витринах и врезался в мое сознание физической болью стыда. Это был не просто звук голода. Это был приговор, вынесенный мне моим собственным телом за опоздание на обед, за трусость, за эту встречу. Я вжалась в спинку стула, ощущая, как жгучий вал крови заливает лицо, превращая его в пылающую маску, добегает до кончиков ушей, делая их крошечными сигнальными огнями катастрофы. Я судорожно сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони до белых пятен, пытаясь задушить в зародыше следующий стон, но тело, мстя за нарушенный ритуал, выдало тихий, жалобный всхлип, поставивший окончательную, унизительную точку.

Лёдов не пошевелил бровью. Перо в его руке не дрогнуло. Оно продолжало выводить ровные, каллиграфические строки на важном документе. Ни малейшего напряжения не появилось в его позе. Веки не поднялись от бумаги. Лишь движение его правой руки, держащей перо, стало чуть более размеренным, будто он углубился в сложный пассаж текста, а не стал свидетелем физиологического краха подчиненной. Его дыхание оставалось ровным и глубоким — я видела, как спокойно поднимается и опускается темная ткань пиджака на его груди. Тишина, воцарившаяся после этого "приговора", сгустилась до консистенции мрамора. В ней звучало только неумолимое тиканье часов да отчаянная дробь ее сердца.

Я пыталась сглотнуть ком, стоявший колючим камнем в горле. Глаза заволокло предательской влагой. Смотрела на него, умоляя беззвучно: "Закончи! Отпусти! Дайте мне мою карамельку!" Но он был неприступен, как крепостная стена. Его молчаливое, абсолютное игнорирование моего страдания было хуже любой насмешки. Каждая прожитая в этой ледяной тишине секунда была новым витком пытки. Я чувствовала, как холодный пот стекает по позвоночнику. Голова начинала ныть знакомой, давящей болью. Спазм снова сжал живот.

Наконец, он поставил точку. Твердо, с нажимом. Отложил перо с хирургической точностью параллельно краю стола. Сложил руки перед собой. И лишь тогда поднял глаза. Его взгляд — чистый, острый как бритва лед — скользнул по моему пылающему лицу, задержался на влажном лбу, опустился к смертельно сжатым кулакам на коленях. Ни тени понимания. Ни искры интереса.

— Заполните графу о согласии на обработку данных, — прозвучал его бархатный, безупречно ровный голос, будто звук из другого идеального измерения, где не бывает урчащих желудков и головных болей. Он достал из папки заявление, протянул его через стол.

Его пальцы коснулись бумаги идеально по центру. Безупречно.

Я всего лишь протянула руку навстречу. Никогда со мной такого не было. Правду говорю. Лёдов просто сглазил меня. Моя рука как зачарованная дернулась, задела тяжелую подставку, доверху наполненную отборными, идеально заточенными карандашами и ручками. Подставка опрокинулась со звонким ударом о полированную столешницу. Десятки карандашей и ручек выплеснулись на поверхность, закатились под монитор, посыпались дождем на паркетный пол. Несколько штук звонко цокнули, отскочив к моим ногам.

Лёдов замер.

Глава 4.

Его правая рука с дорогой перьевой ручкой застыла в воздухе над важным документом, который он подписывал. Чернильная капля угрожающе нависла над белым листом, грозя его испортить. Он медленно поднял взгляд. Неспешно. Серые глаза впились в мои. Не в хаос на столе, не в рассыпанные карандаши. Прямо в мое лицо. Холодные, тяжелые, как свинцовые плиты. В них не было гнева. Только бездонное, ледяное разочарование. Как будто я подтвердила его худшие ожидания.

— Я... я сейчас все уберу! — выдохнула я, голос сорвался на шепот. Почему-то говорить в полный голос я не могла. Не отрывая испуганного взгляда от его глаз, будто загипнотизированная, не думая, не дыша, я опустилась на колени прямо на холодный паркет. Юбка неловко задралась, обнажив колени, но мне было не до этого. Пальцы, дрожащие и неловкие, заспешили: я хватала ближайшие карандаши, роняя половину из них снова; тянулась под стол, пыля рукавом блузки о дорогую древесину; пыталась зажать в потной ладони сразу несколько штук.

Воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Только мое пыхтение наверняка стало единственным звуком в кабинете, кроме, наверное, тиканья часов.

Сквозь грохочущий в ушах пульс я все равно уловила глубокий, медленный вздох. Я вздрогнула, но не подняла головы. Чувствовала его взгляд на своем затылке. Жгучий. Вот если сейчас он что-то скажет, прокомментирует, я, наверное, просто упаду в обморок. Но спустя мгновение послышался лишь тихий щелчок.

Я поднялась, вкладывая в подставку канцелярию, не удержавшись, искоса бросила взгляд на босса. Лёдов снял очки в тонкой золотой оправе. Положил их аккуратно на стол. Затем поднес пальцы к переносице. Долго, методично потирал ее, закрыв глаза. Его лицо выражало усталость. Не знаю, от меня ли. Скорее от всего этого хаоса, вторгшегося в его безупречный мир.

Он откинулся на спинку кресла, запрокинув голову. И взгляд его не опустился вниз, чтобы встретиться с моим. Он посмотрел в потолок. Или сквозь него, разыскивая какую-то лишь одному ему известную далекую, упорядоченную точку покоя.

Я пыталась собрать все быстрее, но карандаши как нарочно выскальзывали из моих влажных рук, снова катились в разные стороны. Я тянулась за ними, чуть не падая вперед. Жар пылал в моих в ушах, ком отчаяния стоял в горле. Каждая секунда под его молчаливым, отстраненным осуждением была для меня пыткой. Наверное, я была для него пылью. Сором. Неуклюжим пятном на его идеальной реальности. И он просто давал мне это прочувствовать каждой клеточкой своего молчания, каждым движением пальцев у переносицы, каждым вздохом, который казался мне громче грома.

Наконец, последний карандаш был водворен обратно. Я поднялась с колен, пытаясь стряхнуть невидимую пыль с юбки. Ноги были ватными. Я не смела взглянуть на него. Просто стояла, опустив голову, ожидая приговора.

В кабинете снова зашуршала бумага. Он вернулся к своему документу, надев очки. Будто ничего не произошло. Будто минуту назад здесь не ползала на коленях его новая практикантка.

— Продолжайте заполнять, Анна Васильевна, — прозвучал его бархатный, бесстрастный голос с басовыми нотками. Он снова протянул мне злополучное заявление. — Не волнуйтесь...

- Хорошо,- я нахмурились, пытаясь собрать в кучку оставшееся достоинство.

Прошло ещё несколько минут кромешной тишины.

- Прошу, - я попыталась протянуть ему готовый документ.

- Нет- нет. Оставьте на столе, я потом сам заберу, - остановил он мою попытку. - ... Расскажите мне о ваших задачах у Владимира Ильича, — попросил он, глядя прямо на меня, будто не замечая инициированный им новый прилив краски к моему лицу .

Он наконец перешёл к тому, к чему я готовила целую речь, лишь спустя вечность моих унижений. Я знала, что лицо мое пылает, и что я вся на виду. Но теперь мне было только нужно просто дожить это проклятое собеседование. Потом просто собрать сумку и уйти домой.... Ох, нет, и этого я не могу, рабочий день в разгаре. Проклятие.... Так, нужно собраться.

— Да, конечно! Я... я вела календарь-планировщик, деловую переписку, предварительные переговоры с контрагентами, разбирала его плавки.... Хммм ... планы на будущую неделю... — Боже мой, но тут-то что со мной? Уже двух слов не могу связать в его присутствии....

Он молча слушал, даже не кивал. Не перебивал. Не задавал вопросов. Просто смотрел на меня и слушал. И это молчание было сильнее всяких слов и оттого невыносимо.

— Когда заканчивается ваша практика по договору со Статским? — наконец спросил он, сделав внушительную паузу после моего рассказа.

— Двадцать... двадцать пятого.

— Этого месяца?

—Да.

Он кивнул, открыл перекидной календарь на нужной дате, и также не торопясь, безупречным почерком внёс мою фамилию, лишь только в этот момент его тонкие губы дрогнули в подобии улыбки.

Для меня было бы недостижимым даром узнать причину этих изменений. Возможно, Лёдов был рад, что встреча со мной уже закончилась. Может быть, что-то ещё, а может, это не было связано со мной вообще. Но в тот миг мой личный рейтинг был в таких глубоких минусах, что даже это было ...вау... и решение тут же уволиться, лишь перешагнув порог его кабинета, сразу пропало.

— Вы свободны, Анна Васильевна. Можете вернуться на свое место, — закончив писать, наконец, объявил он, снова приподняв уголки губ, и встал, делая шаг в мою сторону.

Сначала я решила, что он хочет выйти из кабинета вместе со мной. Но Лёдов как-то умудрился протиснуться вперёд меня и открыл мне дверь. Ну.. И как это понимать? Я чувствовала себя униженной снова. Униженной, тупой деревенщиной, стоящей рядом с образованным интеллигентным мужчиной, который все пытается мне на что-то тонко намекнуть, но я из-за своей толстокожести никак не могу взять в толк, что же он имеет в виду. То ли этот жест означал "пошла прочь, оборванка, да, побыстрее", то ли "леди, разрешите вам помочь и открыть дверь, с которой в начале нашей встречи вышел такой конфуз, целиком по моей вине".

Так и не решив окончательно, я поднялась со стула, намереваясь побыстрее закончить всю эту непонятную сцену, но тут же меня дёрнуло назад так сильно, что я едва устояла на ногах. Ну, что ещё!!! Моя сумка ... предательски зацепилась ремнем за угол стула, за которым я сидела. Хотела снять его рывком, но как представила, что если сейчас и стул упадет, это будет фиаско. Я вдохнула и выдохнула, выравнивая дыхание, после чего медленно сняла ремень со стула и повернулась к двери. Шаг, другой. Так, хорошо. Я почти на свободе. Ещё чуть- чуть и поедательская энергетика этого места перестанет на меня действовать. Нужно просто переставлять ноги. Шаг...

- Ой! - карандаш, единственный, который я не подобрала с пола, оказался у самой двери и подстроил мне последнюю провокацию. Я поскользнулась на нем и упала бы, если только не сильные руки, что вовремя подхватили ... за голые плечи. Пальцы Лёдова словно обожгли мою кожу. Я готова была расплакаться от того, насколько вся наша с ним беседа пошла наперекосяк.

Лёдов сейчас заполнял собой все пространство вокруг меня, что при его росте и подкачанной в спортзале фигуре, было, в общем-то, несложно. И этот парфюм, который пропитал насквозь весь этот кабинет, не оставляя в нем ничего от Статского, кажется, проник в мой мозг. ... Кто, вообще, позволил Лёдову так обращаться с сотрудниками?! Это нарушает ...конвенции по правам... Ну, существуют же какие-то. конвенции, верно? И он их явно нарушает!

Так думала я о Лёдове, злясь на него, потому что злиться на себя просто не могла. Себя мне было жалко. А ему, вообще, с такой сильной мужской энергетикой, дестабилизирующей все в радиусе видимости, должно быть запрещено работать в коллективе!

Впрочем, вернёмся ко мне. Итак, именно указанными многочисленными недостатками Лёдова я могу объяснить тот факт, что в какой-то момент я почему-то решила, что шеф загораживает собой дверь не просто так, а специально. Иначе, чего это он до сир пор стоит ко мне так близко, и его руки ещё удерживают меня ... что это было больше похоже ... на объятия ... И, как вы понимаете, терпеть дальше нарушение своих границ я не могла. Поэтому решительно развернулась внутри этих рук и ... уперлась ладонями в его грудь. Пальцы тотчас передали в уже не справляющийся со всем происходящим безумием мозг, какие теплые и напряженные мышцы под тонкой тканью рубашки и нежный шелк галстука. Мне пришлось приложить титанические усилия, чтобы игнорировать происходящее. Ещё шаг,говорила я себе, ещё один шаг и все закончится. Я думала, Лёдов поймет меня, когда я на сантиметр ... но весьма решительно отстранилась от него, и даст пройти. Но вместо этого я услышала над собой его бесстрастный голос, в котором чувствовалась ирония.