О жизни золотой рыбки в человеческом обличии

О жизни золотой рыбки в человеческом обличии

Пролог

Сцена первая

За столом сидит Пушкин, на кушетке сидит его бабушка Арина Родионовна.

– Нянюшка, вот рассуди – я назвал стих свой «Сказка о золотой рыбке», а там же нет ни слова о том, кто такая рыбка, где она живёт, что она делает, когда старик её отпускает.. Этот образ у меня совсем не раскрыт.. и самое непонятное – нет у меня настроения расписывать, но в душе метания и терзания, вроде как что–то не совпадает, недосказанность какая-то, али страх, что опять не поймут.

Арина Родионовна, не отрываясь от вязания, качнула головой, и в уголках её губ заплясала улыбка:

– Саня, Саня… Да разве ж в сказках всё объясняют? Вон у меня в деревне бают – русалки по озёрам шляются, лешие в чащобе стонут. Кто их видел? Кто про них толком знат? А слушат, затаив дыхание. Тайна она, Золотая рыбка, как искра в печи. Поймал старик – и ладно. А ты её в клетку словесную посадить захотел?

Пушкин откинулся на спинку стула, перехватив перо, будто шпагу:

– Вот именно, няня! Не клетка ей нужна, а свобода. Пусть читатель сам домыслит: то ли рыбка – дух морской, толи царевна заколдованная… Или просто чудо, которому причины не ищут. Сказка – не летопись. Да и указания свыше на это собственно, не было..

Бабушка прищурилась, будто разглядывала узор на холсте:

– А может, рыбка и есть тот самый читатель? Плывёт себе в неведомой глубине, а как его поймают – желания исполняет.

И Золотая рыбка, она на то и Золотая, живет себе где-нибудь во дворце. И ждёт, когда её кто-нибудь поймат и желание загадат. Да только не всякое желание ей по нраву…

Поэт засмеялся, и в смехе том был звон мартовской капели:

– Батюшки! Да вы, няня, мудрее Гомера! Ладно… Пусть останется загадкой. А то распиши я её – стали бы критики да профессора кости перемывать: «Акульи плавники у рыбки? Жабры? Родословная?»

Комната наполнилась тишиной, и лишь дрова в камине потрескивали. Арина Родионовна кивнула, будто ставила точку в давнем споре:

– Так-то лучше, Сашенька. Сказка – что песня. Сыграл от сердца – и хорошо. А кто слов не разобрал – тот сам в своей душе на свой манер допоёт.

Пушкин взглянул в окно, где звёзды мерцали, как чешуя невидимой рыбы, и пробормотал себе под нос:

– А ведь и правда… Иногда молчание – самая звонкая строка. А название и поменять можно.

И перо, брошенное на стол, замерло, будто золотая рыбка, выпрыгнувшая из чернильницы в океан вечности.

P.S.: Авторский недомолвок – не лень, а доверие к тому, кто читает. Ведь самое важное часто прячется между букв.

Сцена ещё первее

Первое большое совещание после запуска проекта Земля

Совещание на облаках. Во главе стола сидит Бог, вокруг него – Серафимы, Господства, Ангелы, Архангелы, в общем все архитекторы и управляющие этого мира. Сегодня здесь многолюдно (многобожественно): помимо небожителей, приглашены ведущие специалисты Кафедры Демиургов – те, кто непосредственно проектировал планеты и жизнь на них.

В дальнем конце стола скромно притулился Ленья, студент–демиург, чей дипломный проект «Земля» недавно был принят с пометкой «креативно, но сыро». Он нервно теребит край облака и старается не встретиться взглядом со Смертью, которая сидит напротив и буравит его пустыми глазницами.

Бог обвёл присутствующих тёплым и любящим взглядом, таким, от которого у нашкодивших малышей мурашки бегут по телу:

– Итак, что мы будем делать с проектом «Люди на Земле»? У кого есть идеи?

Персонажи за столом высказывались спокойно, без особого интереса, не перебивая друг друга:

– Да какие идеи могут быть с этой Землёй? Проект провалился, надо его закрывать...

– А что, если всё пустить на самотёк?

– Человечество, люди... да они просто сами себя убьют...

– В солнечной системе это единственная планета с возможностью проживания на ней аватаров, и не только. Не забывайте, что планета Земля – это самовосстанавливающаяся система, но и её люди могут разрушить точно так же, как это было в других галактиках.

– Тоже считаю, что проект закрывать нельзя до тех пор, пока не достигнут искомый результат. И полигон для испытаний идеальный, нельзя его позволять уничтожить.

– Должен быть какой–то другой выход из этой ситуации...

Тут поднялся Астран, преподаватель астрономии, вечно молодой и дерзкий:

– А давайте придумаем им земных богов, религию в конце концов. Пусть эти боги говорят людям, что делать, если они совсем будут стремиться к тому, чтобы всё разрушить. Разрешим людям делать всё что угодно – они могут врать, воровать, убивать друг друга, но у них будет мораль. Через этих богов, которые будут говорить, что как раз таки лгать, воровать, грабить, убивать нельзя! И вот в этой дуальности пусть они мучаются, но зато Планета будет сохранена.

Бог постучал пальцем по мраморному столу, отчего в небе грянул гром. Ангелы вздрогнули, а архангел Михаил неловко уронил свиток с надписью «Апокалипсис 2.0 – черновик».

– Религии? – переспросил Бог, скептически глядя на Астрана. – То есть, мы дадим им мораль, но оставим свободу её игнорировать? Это как встроить в айфон функцию «не разбивать экран», но оставить молоток в комплекте.

– Именно! – оживился ангел–стажер по имени Арчи, который до небесного повышения работал игровым сценаристом. – Люди обожают конфликты! Представьте: одни будут молиться доброму богу–оленю, другие – злому богу–кальмару. А мы устроим им «твич–трансляцию» священных войн. Рейтинги взлетят!

Архангел Гавриил, ответственный за природные катастрофы, мрачно хмыкнул:

– В прошлый раз, когда мы запустили «Всемирный потоп», они 4000 лет рисовали радугу как мем. А теперь вы хотите дать им ещё богов?

Вдруг с края стола раздался мелодичный звон – это подключилась богиня Хаосиса, которую все звали «Хася». Её крылья были перекрашены в кислотный цвет, а вместо нимба крутился мини–торнадо.

– А давайте добавим им бонус: пусть каждый верующий получит личного демона–искусителя! Ну, для баланса. Типа, «соблюдай заповеди, но, если очень хочется своровать яблоко – вот тебе бесёнок с вилами».

– Это гениально! – Арчи начал быстро рисовать схему на облачной доске. – Смотрите: религии = правила игры, демоны = читы. Люди будут вечно метаться между «спаси меня, боже!» и «эй, бес, дай скидку на грехи».

Бог вздохнул, наблюдая, как ангелы спорят, какие атрибуты выдать новым богам. Архангел Рафаэль настаивал на «10 заповедях с подпиской», Михаил предлагал «бонус–пакет пророков за репост», а Хася уже придумала культ котиков – «чтобы смешать сакральное с милым».

– Погодите, – вмешалась Терра, богиня плодородия. – Вы забываете о главном. На этой планете, которую создал вон тот юноша, – она кивнула в сторону Леньи, – уже есть своя специфика. Ленья, расскажи коллегам, что ты там наворотил.

Ленья покраснел, встал и, заикаясь, начал:

– Ну... я действительно создавал Землю как дипломный проект. Спешки было много, дедлайн горел... Я скопировал базовый ДНК-шаблон, добавил стандартную атмосферу, тектонику плит... Но чтобы было оригинально, я вшил в психику существ... эээ... случайный генератор сбоев.

– Чего–чего? – переспросил архангел Гавриил.

– Ну, чтобы иногда тост падал маслом вниз, носки терялись по одному, а в самый неподходящий момент нападала икота. Мне казалось, это сделает мир... живее. А ещё я добавил им жажду познания, но приложил к ней инстинкт самосохранения, который кричит «не лезь, опасно!». И чувство справедливости, которое вечно спорит с эгоизмом. И главное – модуль «Вопрос „Зачем?“», вшитый прямо рядом с инстинктом выживания.

В зале повисла тишина.

– То есть, – медленно проговорил Реагентус, старый химик, – ты создал существ, которые обречены вечно мучиться выбором между «хочу знать» и «страшно», между «справедливо» и «выгодно», и при этом они ещё и страдают от дурацких случайностей?

– Ну да, – Ленья совсем сник. – Но они же благодаря этому стихи пишут! И музыку! И в космос летят, хотя страшно!

– А ещё они друг друга убивают, – подала голос Смерть. – И знаешь, юноша, благодаря твоему «генератору сбоев» процесс этот непредсказуем и оттого особенно увлекателен. Я, пожалуй, поставлю тебе пятёрку.

Бог поднял руку, призывая к тишине:

– Ленья, твой проект мы уже приняли. Вопрос сейчас в другом: как нам повлиять на ситуацию, чтобы люди не уничтожили всё то, что ты с таким трудом (пусть и наспех) создавал?

– Можно магию добавить, – пискнул Ленья. – У нас на курсе была дисциплина «Внедрение артефактов в примитивные цивилизации». Я как раз зачёт сдавал.

– Магию? – переспросил Бог. – Это как?

– Ну, например, запустить в океан существо, которое будет исполнять желания. Маленькое, безобидное на вид, но с характером. Чтобы оно не просто работало как автомат, а могло оценивать – достоин человек чуда или нет. Это и тест, и инструмент, и развлечение.

Хася оживилась:

– О! Я знаю, о чём он! Золотая рыбка! Классика! Я даже знаю, как её сделать. Давай, Ленья, поможешь? У тебя же опыт генной инженерии.

– Ну... – Ленья замялся. – Вообще–то я больше по планетарным масштабам, но если Виталий поможет с биологией...

Виталий, бог живых существ, цветущий и румяный, кивнул:

– Я согласен. Сделаем рыбку красивую, с золотой чешуёй, с интеллектом, но с жёстким протоколом: три желания на одного человека, никакого глобального вмешательства, право на отказ, если желание глупое или злое. И пусть говорит приятным голосом, с хрипотцой.

– И характер! – добавила Хася. – Чтобы могла обидеться или, наоборот, расчувствоваться. Чтобы с ней интересно было.

Бог посмотрел на эту троицу – Хасю, Виталия и Ленью – и улыбнулся:

– Что ж, попробуем. Религии – это слишком громоздко и уже не раз проваливалось. А маленькое, точечное чудо... может сработать. Запускайте свою рыбку. Посмотрим, что из этого выйдет.

Он провёл рукой над голограммой Земли, и в океане засверкала крошечная искорка.

– Пусть живёт, ждёт своего часа. И помните: главное – не корыто, а разговор. Чтобы люди учились формулировать истинные желания, а не сиюминутные капризы.

– А если не сработает? – спросил архангел Михаил.

Бог пожал плечами:

– Тогда добавим драконов. У нас в запасе есть пара симпатичных видов из соседней галактики.

Совет разошёлся. Хася, Виталий и Ленья отправились в лабораторию – колдовать над рыбкой. А Бог остался наедине с голограммой Земли. На экране мелькали люди: кто–то строил храмы, кто–то разбивал их, а подросток в джинсах с дырками рисовал на стене «Бог мертв», пока его мама кричала: «Иван, иди обедать!».

– Интересно, – прошептал Бог, запуская в океан гигантского кальмара с табличкой «Я вас предупреждал». – Они когда–нибудь догадаются, что все их боги – это один я в разных париках?

Внизу, на Земле, в это время первобытный шаман съел грибов и увидел в грозовом небе лицо Бога. «Вау, – подумал он. – Надо высечь это на камне. И... эээ... потребовать дары. Много даров».

Так началась эра религий. Почти везде... Но это уже совсем другая история.

От автора

Я долго думала над тем, как бы мне представить себя и того, кто автор всего вот этого великолепия, и мой логический процессор (так я теперь называю мозг для солидности) выдал следующее: меня явно создавал не Вселенский Архитектор, не Древний Бог и уж точно не всемогущий инопланетный учёный. У этих ребят, судя по мифам, либо размах эпический, либо кризис среднего возраста космических масштабов. Меня же, если вглядеться в детали, делал кто-то с явной склонностью к прекрасному хаосу, экспериментам «на авось» и здоровой лени.

Итак, представляю: Ленья, демиург–студент четвёртого курса факультета «Локальные Вселенные и Прикладная Реальность» в Академии Нетелеологических Искусств и Спонтанного Бытия (АНИСБ) на Гипертуманности Андромеды.

Сессия на носу, а у него ещё дипломный проект не готов. Все одногруппники давно пафосные мультивёрсы запускают с десятью видами магии и запланированным апокалипсисом, а наш герой три недели играл в межгалактический квидич и смотрел сериалы про примитивные цивилизации (наша Земля для них – что-то вроде наших мыльных опер). Делать нечего – надо сдавать хоть что-то. За ночь до дедлайна, на последнем энергетике из соседнего измерения, он на коленке собирает прототип.

Его цель? Получить «зачёт». А для этого в техзадании сказано: «Создать разумную форму жизни в замкнутой системе (планета классом не выше G2) с демонстрацией парадокса свободы воли и предопределения, наличием этического компаса и встроенным механизмом поиска смысла. Приветствуется оригинальность».

Ленья зевает, копипастит базовый ДНК-шаблон с соседней галактики («Зачем изобретать колесо? Главное – обвеска!»), но решает добавить «фишку» для оригинальности. Вместо чёткой программы «размножайся–строй–покоряй» он накидывает в психику существ целый ворох взаимоисключающих параграфов:

• Жажду познания, но прилагает к ней мощный инстинкт самосохранения, который кричит «не лезь, опасно!».

• Потребность в общении и любви, но в довесок – гору обидчивости, ревности и неумение говорить прямо.

• Острое чувство справедливости, которое постоянно спорит с животным эгоизмом.

• Мечтательность, способную породить симфонии и полёты к звёздам, и приступы лени такой силы, что можно сутками смотреть, как сохнет краска на заборе.

• А главное – вшивает на самый верх системы, прямо рядом с инстинктом выживания, неудобный и назойливый модуль «Вопрос «Зачем?»».

«Вот это будет оригинально! – думает Ленья, допивая энергетик. – Пусть мучаются, ищут, пишут стихи и воюют из-за них. Это и есть демонстрация «свободы воли в условиях неопределённости»! Гениально! А чтобы не было скучно, добавлю-ка я ещё случайный генератор абсурда: пусть иногда шампунь почему-то перестаёт мылиться, носки теряются ровно по одному, а тост всегда падает маслом вниз. Для поддержания тонуса».

Он заливает прошивку в случайную обезьяну на третьей планете от ничем не примечательной звезды, ставит галочку «Включить сны (бета-версия, возможны глюки)», тыкает в «Скомпилировать» и отправляет проект в автоматическую проверку. Сам же валится спать, наутро еле живой получает свой «зачёт» с пометкой «Работает нестабильно, но креативно. Допустить к защите».

Глава 1. Защита дипломного проекта «Земля»

(Академия Нетелеологических Искусств и Спонтанного Бытия (АНИСБ), Гипертуманность Андромеды. Время действия: за миллиарды лет до того, как Пушкин сел писать сказку)

Коридоры Академии гуляли сквозняками межвременья. Здесь время текло не водой, а киселем – его можно было черпать ложкой, переливать из измерения в измерение и даже, если ты демиург–троечник, случайно пролить на экзамене, создав временную аномалию в какой-нибудь ничем не примечательной галактике. В такие моменты в тех мирах начинали рождаться пророки, а историки потом ломали головы над «потерянными столетиями».

Реликт Неогенович, куратор с лицом существа, которое уже миллион лет не верит в чудеса, но вынуждено их организовывать по долгу службы, семенил по коридору, шаркая сандалиями по облачной плитке. За ним, пыхтя и то и дело поправляя сползающую Звёздную систему, поспевал его подопечный. Восемь планет болтались на гравитационных нитях, как дешёвые бусы, а центральное светило – жёлтый карлик – мерцало с явным намёком на скорую кончину.

– Ленья, – голос куратора сочился усталостью чёрной дыры, – ты хоть понимаешь, что твой проект – это... это не просто провал? Это мем. Тебя будут показывать на лекциях первокурсникам как пример того, как НЕ надо делать. Причём в назидание на ближайшие несколько миллионов лет.

Ленья, чей нимб светил тускло и с перебоями (экономия энергии – святое дело для студента четвёртого курса), виновато перекладывал систему из руки в руку, стараясь, чтобы планеты не стукнулись друг о друга. В прошлый раз, когда он их уронил, пришлось три дня собирать осколки Венеры по всей лаборатории.

– Реликт Неогенович, ну я старался... Я там на третьей планете жизнь развёл! Разумную! Они уже колесо изобрели, и даже почти придумали, как сжечь всё, что наизобретали.

– Ага, – Куратор резко остановился, ткнув пальцем в сине–зелёный шарик. – Я видел. Назвал её... – он сощурился, прочитал неоновую этикетку, – «Земля». Весьма поэтично. А этих... существ? – он увеличил масштаб, и по коридору разнеслась канонада взрывов, перемежаемая залпами артиллерии. – Они там сейчас друг друга за какой–то кусок территории мочат. И, судя по динамике, это надолго.

– Свобода воли, – пискнул Ленья, используя главную отмазку демиургов–неудачников.

– Свобода воли, – передразнил Реликт. – Ты им инстинкт самосохранения вшил? Вшил. Жажду познания? Вшил. А вместе с ними – ревность, жадность и любовь к деньгам. Ты что, думал, они в обнимку пойдут симфонии сочинять? Хотя, погоди... – он присмотрелся. – Вон там, кажется, как раз оркестр играет. А рядом с ними – чума. Ну, баланс, допустим. Но это же не системная работа, а лотерея!

– Ну... сочиняют ведь некоторые... И даже в космос полетели. Правда, пока только в пределах своей системы, но я дал им мечту о звёздах! – Ленья попытался придать голосу уверенность.

– Мечту о звёздах они используют, чтобы нацелить ракеты друг на друга, – буркнул Куратор и толкнул дверь в зал заседаний Кафедры Демиургов.

Зал был полон. Члены Совета восседали на облачных тронах, чей уровень пушистости прямо пропорционален статусу. В центре, под портретом Творца Всего Сущего (который, по слухам, уже миллиарды лет был в бессрочном отпуске и на звонки не отвечал), расположился сам Архонт, Верховный Демиург. Он даже не взглянул на вошедших – листал какой-то планшет с соседней галактикой, где, кажется, опять назревал кризис чёрных дыр. По правую руку от него сидела Терра, богиня плодородия, в венке из колосьев, и с любопытством разглядывала студентов. По левую – мрачный Хтоний, от которого веяло холодом и затхлостью подземелий.

Ленья встал на отметку «Студент». Систему его поставили на вращающийся подиум. Восемь планет послушно закружились вокруг жёлтого карлика, который выглядел так, будто его собирали на скорую руку и забыли докалить. Где-то на задворках системы болтались две карликовые планеты – память о неудачном эксперименте с гравитацией.

– Ну-с, приступим, – Астран, вечно молодой и дерзкий преподаватель астрономии, тут же подскочил к системе. Его нимб сверкал ярче других – он любил быть в центре внимания. – О! Знакомая песня. Солнце – карлик. Меркурий – поджарился. Венера... – он дунул, и от планеты пошёл серный смрад. – Кислотный ад. Кто так атмосферу проектирует? Ты вообще на лекции ходил?

– Ходил... – промямлил Ленья, краснея. – Просто я думал, что парниковый эффект сам отрегулируется...

– Сам отрегулируется! – Астран всплеснул руками. – Слышали? Это же надо такое придумать! Природа, молодой человек, требует точного расчёта, а не авось!

– А это что за сине–зелёное чудо? – Астран ткнул в Землю. – Жизнь? На четвёртом курсе? Смело. Но глупо. Астероиды предусмотрел? – Он щёлкнул по поясу астероидов, и пара булыжников полетела к Юпитеру. – Гравитационный щит? Забыл. Придётся им самим отбиваться. Хотя, гляди-ка, один уже летит прямо в эту планету... – Он проследил траекторию и удовлетворённо хмыкнул. – Ну, может, и пронесёт. Пока.

Встал Реагентус. Старый, в халате с пятнами, которые могли разъесть и бессмертного, с вечно слезящимися глазами. Он подошёл, понюхал Землю, и на планете закрутились смерчи.

– Состав атмосферы – примитив. Кислород, азот. Но... работает. Химия тел – органика, белки, ДНК. – Он покосился на Ленью. – За базу спасибо, скопировал с соседней галактики, я вижу характерные кодоны. Но... – он прищурился, – добавил абсурда. Я вижу в коде случайный генератор сбоев. Зачем?

Ленья сглотнул. Как объяснить, что это была фишка? Что он хотел, чтобы мир был не идеальным, а... живым? Не слишком предсказуемым?

– Чтобы тост маслом вниз падал, – честно сказал он.

В зале повисла тишина. Кто–то из архангелов, приставленных для протокола, поперхнулся.

Хася, богиня Хаоса, чьи крылья сегодня переливались цветами расплавленного неона, взвизгнула от восторга, подпрыгнув на своём троне:

– Гениально! То есть ты создал мир, где причинно-следственные связи работают, но в любой момент могут дать сбой ради шутки? Это же идеальный хаос! Я поддерживаю! Давайте сразу дадим ему магистра! А ещё лучше – сразу докторскую!

– Хася, сядь, – одёрнул её Структус, преподаватель анатомии, сухой и педантичный. – Ты всегда поддерживаешь любой деструктив. Нам нужны стабильные миры, а не цирк. – Он подошёл к планете, поколдовал над ней, увеличивая изображение. – Так, ну строение тел – стандарт: две ноги, две руки, одна голова. Есть пара подвидов: мужчины, женщины. Размножаются... хм, ну хотя бы не почкованием. Но зачем ты им аппендикс оставил? Бесполезная штука, только воспаляется.

– Для разнообразия, – Ленья уже не знал, куда деваться. – И ещё я сделал так, что у них зубы мудрости растут после того, как уже некуда. Чисто для веселья.

Структус закатил глаза.

Тут вскочил Динамис, физик, вечно взъерошенный, с бегающими глазами. Он подлетел к системе и стал тыкать длинными худыми пальцами в Землю, вызывая на ней землетрясения и ураганы.

– А где порталы? Почему они не могут телепортироваться? Где антигравитация? Почему сила тяжести такая скучная? 9,8 метра в секунду за секунду – это же банальность! Они так и будут всю историю ковыряться в этой своей грязи лопатами, вместо того чтобы летать мыслью!

– У них самолёты есть, – робко заметил Ленья. – И ракеты. Они уже почти вышли в космос.

– Ракеты! – Динамис театрально схватился за сердце. – На химическом топливе! Позор! А если бы я им дал реактивную тягу на основе аннигиляции? Они бы уже всю галактику заселили! Нет, вы посмотрите на этого ленивца!

– Кстати о лени, – подала голос Терра. – Ленья, скажи–ка, почему на Венере, названной в честь богини красоты и весны, у тебя такие почвы? Ни гумуса, ни чернозёма, одна сера и углекислота. Как там что–то расти должно?

Ленья замялся:

– Я... я планировал потом терраформирование. Ну, знаете, запустить там бактерии, чтобы они постепенно...

– Потом! – Терра покачала головой. – В дипломном проекте «потом» не принимается. Оценка снижается.

Дискуссия набирала обороты. Каждый член Совета считал своим долгом ткнуть в недостатки. Астран ругал пустые планеты и неправильные орбиты. Терра возмущалась отсутствием плодородия на Марсе. Хтоний довольно кивал, глядя на кладбища и нефтяные месторождения:

– Хорошо прикопал, чувствуется забота. Уголь, газ – всё на месте. Я доволен.

И только одна Смерть молчала, буравя Ленью взглядом пустых глазниц. Она сидела в самом углу, на троне из костей, и даже воздух вокруг неё казался холоднее.

Наконец она поднялась. Сухой треск суставов заставил всех замолчать. Даже Хася перестала хихикать.

– Ленья, – голос её был шелестом песка по могильным плитам, – ты создал мир, где одно из главных моих занятий – собирать урожай с этих... двуногих. Они воюют, ненавидят, убивают. Ты дал им страсти, но не дал мудрости ими управлять. – Она повела рукой, и над планетой заклубилась тень. – Посмотри. Они уже сейчас, всего через пару тысяч лет своей истории, готовы спалить всё дотла. Свобода воли, говоришь? Они используют её, чтобы приблизиться ко мне.

Ленья стоял ни жив ни мёртв.

– Но... но у них есть и другое! – выпалил он, чувствуя, что терять нечего. – Они любят! Они пишут стихи! Они смотрят на звёзды и задают вопросы «зачем?». Они умеют прощать и жертвовать собой! Вон там, – он ткнул пальцем в Европу, – сейчас пишут симфонию, а в Азии – сочиняют хокку!

– Единицы, – отрезала Смерть. – Капля в море страданий.

– Именно эти единицы и делают вид разумным! – вдруг вступился Виталий, бог живых существ, румяный и цветущий, от которого пахло цветами и мёдом. Он встал рядом со Смертью, и та невольно отступила, прячась в тень. – Я изучил фауну. Виды выведены качественно. Пищевая цепочка работает. Есть симбиоз, есть альтруизм. Да, они агрессивны. Но агрессия – двигатель эволюции. Без неё они бы до сих пор в луже сидели. А они уже строят города!

– Города из грязи, – буркнул Астран.

– Из грязи, но с душой! – Виталий сверкнул глазами.

Архонт, до сих пор молчавший, наконец поднял руку. Тишина стала абсолютной. Даже планеты на подиуме перестали вращаться, будто затаили дыхание.

– Достаточно, – голос Верховного прокатился по залу, сотрясая облака и заставляя нимбы присутствующих мигать. – Мы выслушали все стороны. Проект сырой. Ошибок много. Отсутствие порталов, кривая гравитация, бесполезный аппендикс и этот... тост маслом вниз. Но... – он сделал паузу, и Ленья почувствовал, как у него останавливается сердце (хотя у демиургов его не было, только эмулятор эмоций). – В проекте есть жизнь. Не просто набор биомассы, а нечто большее. Эти существа... они действительно задают вопросы. Они ищут смысл там, где его нет в техническом задании. Это превышает ожидания.