Эрозия эротики. Киноповесть

© Марьяна Сахарова, 2025

ISBN 978-5-0068-7011-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЭРОЗИЯ ЭРОТИКИ

EROSION of EROTIC

«90 – 60 – 90»

киноповесть

*примечания:

– автор приносит лёгкие извинения тем, кто соизволит прочесть: как режиссёр – с удовольствием оформляю чужие тексты т.н. сценарной «американкой», но когда изначально пишу сам – предпочитаю оставаться в рамках пусть киношно и усечённой, но – литературы (это и художникам, и оператору, и актёрам особенно, и мне самому – только подспорье потом видеть шире и свободней. В этом же смысле не стоит «клиниться» на якобы неверной глагольной форме типа «она упала» вместо сценарного и принятого в последние годы «она падает»;

– язык проекта может быть английским, украинским, русским, французским, испанским и немецким (в зависимости от…)

– ЧАСТЬ ПЕРВАЯ —

ЛЕКЦИОННЫЙ ЗАЛ. День 1

Лектор, женщина до сорока, очень красивая на свой лад француженка, активно фланировала вдоль доски среди многочисленных маммограм, анатомических фрагментов, мимо веерных столешниц лекционного амфитеатра, периодически оставляя речевые паузы для перевода с французского. Экстравагантный седой переводчик пожилого возраста сидел у окна, стараясь нейтрализовать в переводе даже намёк на личную интонацию.

– Стремление женщины иметь красивую грудь вполне объёктивно, и оно усиливается при наличии дефекта формы молочных желез или нарушении её объёма любой этиологии. Подобные косметические недостатки выраженно отражаются на психическом состоянии, оказывая влияние на личную, общественную, профессиональную жизнь женщины. Маммопластика, корригирующая имеющиеся недостатки, повышает качество жизни женщины, что и является конечной целью работы любого врача.

Студенты-юноши внимательно записывали, девушки, напротив, деланно-равнодушно елозили пальцем смартфоны и планшеты, сзади – внимательно следили за коллегой зрелые врачи в халатах, педагоги и прочие.

– Эмблема материнства – бюст – является самым видимым половым признаком женщины. «Грудь накормит ребёнка и порадует отца» – говорит Коран. Орган питания и предмет наслаждения – такова двойная природа женской груди. Искусство демонстрирует эту двойственность в многочисленных произведениях, созданных в 14—15 веках – правая грудь предназначена для ребёнка, ибо левая – для мужа и удовольствия…

Переводчик быстро и подробно перевел.

– Я не поняла! – вдруг ошарашила аудиторию уже не на французском изменившаяся лекторша. – Что смешного я сказала? И кто там постоянно бубнит и хихикает??

В аудитории повисла гробовая тишина. Лектор едко улыбнулась:

– У будущих хирургов нет смелости признаться?.. – тишина не нарушалась. – Ясно. Очень плохо. Я вам так скажу – для хирурга не только обязательны смелость и хладнокровие, но пагубны – любые проявления сентиментальной стеснительности. Романтику преподают в других заведениях.

– Вы сами иногда стесняетесь и прячете глаза, — вдруг образовался лукаво-ершистый голос юноши из средних рядов.

– Кто это сказал?

– Я, – поднялся рыжеватый задиристый парень. – Это я «хихикал и бубнил», но… мы по делу бубнили – обсуждали вас.

– Вот как?!.. И что обсуждали? Неужто мою стеснительность?..

– Нет, ваш личный бюст. Он натуральный? Или, так сказать, тоже с «корригированием имеющихся недостатков»?

– Пока натуральный, а вам кажется – пора?

– Откуда ж нам-то знать, когда у вас такая кофта!..

Лекторша оглядела парня и хохотнувшую группу поддержки, сорвала с себя кофту, отстегнула лиф, обнажила голую грудь напоказ мгновенно замершей аудитории. – Вот, пожалуйста!.. Возможно, вы и правы. В перспективе – птоз первой степени, ареолы уже сейчас зримо асимметричны, видите? – тут она даже этакой панорамой провертела корпусом по залу. – Но разве я прячу глаза? Стесняюсь?..

С верхней скамьи практически сорвалась каштаново подкрашенная женщина лет пятидесяти, прошла ступенями вниз, на ходу сняла белый халат, швырнув его прям на голову и грудь лекторши, и, так ни разу и не оглянувшись, вышла из лекционного зала.

Снова повисла тишина… Лектор убрала с себя халат, свернула его вчетверо:

– Я полагаю, что теперь остались все свои. Ладно, довольно сопливой лирики, у нас очень насыщенный курс в этом году, хоть он всего лишь первый и вполне факультативный, – тут она виртуозно надела кофту на голое тело.

– А зачем вы нам читали на французском? – снова выступил рыжеватый парень. – Чтобы сбить нас с толку?

– Отчасти для этого, – улыбнулась лекторша, обернулась к переводчику. – А если серьёзно, то – вот, мой коллега, мой главный и любимый учитель, сегодняшний мой переводчик и в довершение регалий – ещё и мой муж. Константин Валерьянович Сомов.

В аудитории повисла «третья» тишина, которую разрядил всё тот же рыжеватый парень: сначала он медленно зааплодировал один, а уж затем его подхватил весь зал.

Сомов слегка смутился, однако элегантно встал и даже поклонился.

– Вот я вас и познакомила, – лектор подмигнула залу. – Константин Валерьянович всю зрелую профессиональную жизнь посвятил пластической хирургии, а вот лекции читать ему не доводилось. Собственно, ваш курс как раз Константин Валерьянович и будет вести, а чтоб он меньше волновался, первое занятие мы решили провести вдвоём. Что же касается французского, то в воскресенье вашим педагогам – и тоже впервые – суждено читать доклад учёному совету, и не где-нибудь, а в Париже. Репетицию перевода моего французского вы имели удовольствие наблюдать. Но там – мы поменяемся ролями, и уже Константин Валерьянович на языке революционной Бастилии (или «жёлтых жилетов», это как кому) просто обязан удивить парижскую врачебную элиту, — и она, убрав бюстгальтер в сумочку, подошла к мужу и нежно поцеловала его.

Снова побежали бурные аплодисменты, снова профессор поклонился.

– Вот и прекрасно, – Сомова «выдохнула». – Раз уж я вас рассекретила, Константин Валерьянович, то продолжайте сами. Не буду вас стеснять и погуляю.

– А как вы относитесь к Трампу? – резко выпалил не унимавшийся парень.

Наступила нелепая «четвёртая» тишина, но Марьяну это не смутило:

– Смотря о чём или о ком речь! Чаще прочего «трамп» употребляется в значении «козырь». Отношусь положительно. Кому лишний козырь в кармане помешает?.. Если же имеется ввиду некий президент, то на вопрос – нужна ли ему коррекция молочной железы – ответить может лишь предварительный врачебный осмотр.

Тишина сменилась тотальным хохотом. Сомова приставила палец к губам и демонстративно на цыпочках вышла из амфитеатра. Сомов явно смутился…

– Ну да… итак, – в этот раз он даже сделал несколько шагов. – Английский зоолог Морисон считает, что эволюция изобрела столь развитую грудь для облегчения полового общения гомосапиенсу, нам то есть с вами. Грудь у наших женственных предков начала развиваться, когда человек принял вертикальное положение, примерно 4 миллиона лет назад. Задняя часть самки перестала быть видимой для привлечения самцов, и грудь стала наилучшим местом в эротическом плане…

КОРИДОР-ВАХТА ИНСТИТУТА

Марьяна Сомова проследовала коридором, свернула к вахтёрской вертушке, отражавшей солнечные стрелы. Женщина, чуть ранее так вычурно покинувшая лекцию, вскочила с дивана, подлетела к столу вахтёра, где стояла вазочка с давно увядшими тюльпанами и где бурно малевался какой-то настенный плакат. Каштановая дама бойко вынула цветы и ловко опрокинула баночку с краской в цветочную воду. Художник и охранник не успели ничего ещё понять, а она уже направлялась к Сомовой наперерез.

– На ловца и зверь! – зашипела она. – Вы – дьявол, вы не педагог!

И размашисто плеснула жидкость прям в лицо Марьяне!

Сомова схватилась за глаза, присела почти на колено, уронила сумку, а на шею и ниже к юбке поползли разводами «чернила»…

– Получила?.. Понимаешь хоть за что?! – дама воспользовалась беззащитностью жертвы, подсела и прям пнула её ладонями в грудь, не давая встать, – мир перевернулся, оборзели, уже и сиськи детям напоказ демонстрируют, и не где-то на пляже, а – с трибуны прославленной аудитории!

К даме подлетели охранник с художником, схватили её за руки…

– Не надо, это моя родственница, сами разберёмся, – с трудом Марьяна поднялась, схватила даму за ворот блузы, поволокла на выход, а художник – догнал, всучил сумочку.

УЛИЦЫ ГОРОДА.

На тротуаре Сомова отпустила воротник дамы, достала белый платок.

– Я в чём-то перед вами провинилась лично, дама? – максимально спокойно шепнула Марьяна, на лице, на одежде у которой очень живописно разбежались лиловые разводы. – Я готова выслушать и даже извиниться, если, разумеется, есть за что!

– Ты – проститутка, новый вид! Не та, что по углам подъездов и гостиниц шляется, наоборот! Всё напоказ, и даже с чувством превосходства! И терпеть таких – нельзя!

Марьяну шатнуло, она швырнула носовой платок к урне, но промахнулась…

Дама только пуще усмехнулась, наклонилась к платочку:

– Во-во, везде мимо! – и с брезгливым видом подняла, опустила в урну. – Засоряете пространство! От вас ведь жить не хочется! Устроили на малолетках целый бизнес!

Марьяна, вся в «чернилах», невзирая на весьма уже солидное количество зевак, резко припёрла даму к стенке, а затем и вовсе усадила на урну, присмотрелась вдруг к чернильному разводу на своей руке, что-то для себя решила, развернулась и пошла, словно позабыв о даме напрочь. Через мгновение вернулась:

– Пардон! Вы, наверно, голодаете, вам просто нечего есть, я сразу и не сообразила, – Марьяна вынула деньги из бумажника, буквально вложила купюры каштановой даме в кулак. – Пойду умываться, извините. Почти рада знакомству.

– Мне от тебя ничего не надо, – изменившимся до жалостливой фальши голосом пропела дама и добавила: – Но из принципа – возьму!

«МАСТЕРСКАЯ» СЕРГЕЯ – ЛЕСТНИЧНАЯ ПЛОЩАДКА.

Дверной звонок протрещал сначала коротко, затем сплошной синусоидой.

В прихожей нарисовался 45-летний Сергей в мощном свитере и с морщинами на лбу. Не имея изнутри глазка, он открыл дверь, в проёме которой стояла каштановая дама.

– Здравствуйте, вы Сергей?.. – быстро спросила она. – Я вас косвенно знаю, видела пару раз на конференциях. У вас красивая жена. Это я так… Ваш адрес дала Наташа, она теперь массирует в седьмой бане вместо вас. Можно мне войти?..

И сразу сама вошла. Дверь затворилась.

– Хотите – вот тапочки, не хотите – оставайтесь как есть.

– Зачем вы так неискренне скрываете досаду? Я же вижу – вы недовольны, – каштановая дама вошла в комнату.

– Просто я не сплю уже вторую ночь, сегодня вот зубы ещё не чистил, а буквально через полчаса – у меня пациент! Пациентка. А вы – без предварительного звонка.

– Ну да, простите… тапки я надену, туфли давят мне на косточки, видите? – каштанка сделала подобие улыбки, поняла, что зря, и тут же перешла в атаку: – Балетом занималась, бросила, теперь найти изящную обувь при такой ширине стопы… Впрочем, времени в обрез… Поэтому – сразу! Мне от вас нужен… не люблю это выражение, но в народе так и говорят – «эротический массаж». Давно наслышана о ваших дилетантских методах, как дипломированный врач не раз, признаюсь, возмущалась вместе с коллегами, но… дамы прямо счастливы, очень довольны и… Словом, я хочу попробовать.

– Чтоб потом сдать меня на растерзание коллег, а, может даже, органов порядка?

Дама вместо ответа усмехнулась, крупно и демонстративно перекрестилась:

– Если вы верующий, вам должно быть достаточно. Никаких подвохов. Просто – я хочу. Да, да, хочу!.. Я всегда в себе это гасила. Из соображений морали, от воспитания, наконец. Так, собственно, вся жизнь прошла. Несправедливо. И обидно. Теперь другие дамы правят миром!.. А я… я вот ещё борюсь с возрастом, с постылым одиночеством, если хотите – с увяданием, – дама побежала глазами по комнате, где на кричаще белых стенах висели громадные панно – сплошь фрагменты женского тела, подчёркнуто «неэротичные» (ухо, вертлявая сеть линий на ладони, смесь лодыжки с пяткой и т.п.) – Послушайте, женщина не должна дважды доказывать искренность намерений. Разве нет?

– Это спорная аксиома, – он предложил ей сесть, освободив от одежды соломенное кресло. – Но… я не практикую «эротических массажей», это делают совсем другие люди. Точнее – делают такой коммерческий псевдомассажный вид, поскольку эротическим бывает сон, фильм, фотография, поза, даже эстетическое чувство. Что угодно, но не массаж. Лично я по мере сил практикую обычный общеукрепляющий массаж.

– Да перестаньте вы лупить эту канцелярщину! Сделайте, пожалуйста, мне то, что я прошу. Я же знаю, что подобной эйфории дамы получить ни от кого не могут, кроме как у вас. Пусть это называется «прикосновением», «прижатием», диагностическим распятием к стене моих лопаток… господи, хоть орфографией в нагрузку с порнографией! Прекрасно, очень хорошо, так мне даже больше нравится. Я сама врач, причём почти хирург!.. Мало вам того, что я старше и унижаюсь, находясь на вашей территории?..

– Ну хорошо, не сердитесь. Присядьте. Снимите пока, пожалуйста, кольца ваши, перстень, ладно? Волосы свяжите на затылок.

– Ладно, – улыбнулась и она, снимая кольца с пальцев. – Что ещё нужно снять?

– Снимать что-то или не снимать – зависит от личной комфортности. Если вам удобно оставаться в одежде – это даже лучше. Я мигом.

– Погодите! То есть – обнажённой я буду слишком для вас неприятна, да? – и женщина почти с негодованьем шагнула навстречу. – Говорите, говорите честно!

– Хорошо, раздевайтесь. Я ж сказал – как вам удобней!

ДЕТСКИЙ СКВЕР.

– Антоша, ты зачем разделся?! Я лечить тебя не буду, хватит, не миллионерша! Слышишь? – резкая, даже грубоватая внешне, с разбежавшимися по ветру красивыми волосами и не лишённая привлекательности, 30-летняя Ольга присела на скамью к подвыпившей даме с голубями. – Слезай и одевайся, слышишь?

14-летний парень висел головой вниз на спортивной перекладине и умудрялся кормить внизу голубей каким-то печеньем. Пузо оголилось, рубаха зависла к песку…

– Я своему Аркадию тоже всегда кричала – шапку надень, простудишься, а что толку! Женился – и всё! Ни звонка, ни строчки. Так и живём.

– Я вас не спрашивала, – Ольга прищурилась. – Господи, у вас плащ наизнанку, посмотрите, женщина! Дурная примета, между прочим… А ещё на сына гоните!… Антон!

Пацан соскочил с перекладины, небрежно заправил рубаху:

– Ма, можно я к папе забегу на секунду? У него в кабинете окно открыто…

– Нет, домой. Папа работает, у него пациенты.

– На пять минут!

– Сказала – нет! Ты же деньги у него начнёшь просить. Обойдёшься на сегодня.

«МАСТЕРСКАЯ» СЕРГЕЯ.

– Боже, как я благодарна, – каштанка цвела, надевала блузу, снимала тапки. – Я такого не испытывала лет, наверно, двадцать!

– Двадцать лет назад вам делали массаж последний раз? – дежурно изумился Сергей, чтоб не возникло экзальтированной паузы.

– После балета я увлеклась воздухоплаванием, потом бросила, возраст, но то, что я испытала сегодня, несравнимо ни с каким воздухоплаваньем, ей богу… Если не верите, я могу вас даже поцеловать. Вы позволите? – и дама приоткрыла рот.

– Пожалуй, не надо…

– Понимаю, вы на работе!

– Именно так.

– Тогда я хотя бы уж обниму вас, и не смейте противиться, – тут она ловко оказалась рядом, изящно обняла его, уложив на плечо подбородок.

Прозвенел дверной звонок.

– Что это?! – вздрогнула женщина. – Это пациент?

– Представьте, да, а я не готов…

– Ой, как я подвела вас! Убегаю, убегаю, – она заторопилась. – Сколько я должна?

– Как-нибудь потом, нисколько, только побыстрей, пожалуйста… – Сергей почти взмолился, выжал из себя улыбку, прислонив к переносице сдвоенные ребром ладони.

– Ладно, я к вам обязательно приду! – и она понеслась к дверям. – Вы слышите?

Дама сдвинула защёлку, столкнувшись с роскошно одетой весёлой блондинкой.

– Вау, пардон! – пропуская каштанку, заголосила блондинка. – Извините, Серёжа, я, кажется, припёрлась раньше. Можно? Или погулять пока?.. Там кто-нибудь ещё?

– Нет там никого, всё нормально.

Блондинка влетела в квартиру как к себе домой, быстренько глазами прошерстила все возможные намёки и отличия от прошлых посещений.

– Что это была… за… полу-мадам такая? – иронически спросила она.

– Училка географии, мой сын проткнул глобус чужой пилкой для ногтей, а что?

– Слушайте тогда, чего со мной было! – и дева кинулась располагаться, расшвыряла жестами какие-то пакеты, куртку, кинулась спиною на оранжевый диван. – Представьте, что сижу я утром у себя на кухне, а ко мне вдруг заходит… кто бы вы думали?

– Теряюсь в догадках… – Сергей снял с кушетки простынь прошлого сеанса, принялся стелить новую. – Может, муж?

– Ага, конечно! Насмешили… Муж до двух не просыпается. А эту тряпочку вы убираете, потому что там глобус дырявый валялся, да?

– Катя, перестаньте, я пока ни в чём не провинился.

– Ну и пусть… – тут она слетела с дивана, принялась привычно раздеваться. – Угадайте с трёх раз – кто вошёл ко мне на кухню? Можете предполагать самое любое!!

– Мне надо принять душ, я вас не ожидал так рано… Слон вошёл, я думаю. Или собака ваша. У вас же ретривер?

– Ясно! Ничего-то вы не угадали. Идите уже, мойтесь. И представьте самое невероятное, ну самое-пресамое, ладно?

– Зря вы снимаете с себя всё подряд, Катюша, вы замёрзнете.

– Не замёрзну, я возбуждена!.. С утра.

ГОСТИНИЧНЫЙ НОМЕР.

Из ванной вышла Марьяна Сомова, лаконично окрученная полотенцем.

– Константин Валерьянович, перевод твой хоть и был хорош по смыслу, интонационно он неверен, и я могу объяснить, в чём тут языковая шпилька скрыта.

– Не надо, я устал от французского языка, лучше вина французского выпью.

– Спать не собираешься сегодня?

– Мне нужно поговорить с тобой. Посоветоваться… – Сомов сидел в кресле перед сервировочным столиком в своём костюме. – Присядь и надень халат, пожалуйста.

– Я не люблю халаты, ты же знаешь, – Марьяна наклонилась, глотнула из бокала, попыталась освободить мужа хоть от пиджака. – Неужели тебе удобно сидеть вот так?!

– Марьяна, прекрати!… Мне не до удобств. Сядь и послушай.

– Батюшки, как грозно-то! Пожалуй, я таки надену халат, – и по ходу за халатом прибавила: – А что стряслось-то? Беда?

– Беды никакой, точнее… Да сядь, прошу тебя, – он нервно вскочил, попытавшись затолкать её в кресло. – Деньги, Мара, деньги! Похоже, у нас они есть на все времена!

– Ого!.. – накрест ухватила плечи Марьяна. – Во-первых, мне больно, во-вторых – у нас же уговор, что ты не прикасаешься ко мне, если я сама не попрошу!

– Прости, прости, сорвался… Но я действительно взвинчен! – и Сомов вдруг элегантно – словно это выходное пальто – помог ей до конца управиться с халатом.

– Не поняла, мы что – обанкротились? Что это значит – «деньги»?

– Это значит – мы можем прибавить шикарную сумму к нашему счёту, – тут Сомов вынул из дамской пачки на столе длинную сигарету, закурил. – Ты задавалась вопросом, откуда у нас стартовый капитал на открытие этой бешеной клиники, например? Нет?

– Тебе нельзя курить, – заметила Марьяна, но никаких попыток отобрать сигарету не предпринимала, лишь прищурилась, приглядевшись к нему внимательнее прежнего.

– Да, мне нельзя курить, нельзя прикасаться, нельзя оперировать в конце концов, нельзя даже читать на французском…

– Читать пока буду я, в твоих же интересах, и хватит! Прекрати истерику!.. Я, вообще-то, полагала, что деньги у нас оттуда, откуда ты мне про них и рассказывал. Но есть, оказывается, ещё какие-то источники?..

– Наивно было полагать, что их нет, да ладно, чего уж теперь… Короче говоря, тайком от тебя я несколько раз делал пластику весьма специфическим людям, то есть конкретно таким, которые готовы пожертвовать своей физиономией и уродовать себя до полной неузнаваемости. Бац – и нет личности, ищи свищи хоть в Антарктиде! На это идут, понятное дело, ради присвоения астрономических сумм.

– Да ты в своём уме?!… Это серьёзно?

– Да, да, серьёзно, Марьяна, очень серьёзно!

– Но почему ты говоришь об этом сейчас?… Тебя хотят убить? Ты много знаешь?

Сомов побежал бродить по номеру: то ближе, то подальше от Марьяны.

– Никто меня убивать не хочет, ты же знаешь мою аккуратность, но теперь, когда я не могу оперировать, свалился вдруг… ну просто выдающийся заказ, его никак нельзя упустить, к тому же – я успел дать согласие, более того – уже встречался с клиентом, видел, что называется, его рожу воочию, а он – мою. Так что отступать поздновато. Вот так! – и он присел, уставившись на жену в упор.

– Погоди, погоди, – Марьяна вынула у него сигарету изо рта, затянулась сама и сразу погасила. – То есть – ты предлагаешь оперировать мне?

– А других вариантов нет. В общем, уже в понедельник мне позвонят.

– Очень смешно!.. А если я откажусь?

– Вот как раз тогда меня-то и могут прибрать. Не исключено, что и тебя.

– Что!? – Сомова вскочила. – Это угроза?!

– Ну перестань!… И прости, ну прости меня, в конце концов! Не губи, всё это плохо кончится! А может кончиться совсем наоборот, очень даже красиво может кончиться! Разве не для тебя я пытаюсь заработать больше?! Лично мне и так хватает.

– Ему хватает, во всём виновата я! Ой, как же все вы наглеть умеете. Вероятно, мне следует срочно развестись с тобой, но об этом я подумаю на свежую голову. Утром! – Марьяна допила из бокала и направилась к постели, буквально впрыгнула под одеяло. – Но какой ты идиот, Костя! Связаться с откровенно уголовной темой… Такой гений и такой идиот! Немыслимо… Я жить хочу, я молодая баба, в принципе! Спокойной ночи.

КВАРТИРА ОЛЬГИ И СЕРГЕЯ. Ночь.

Ольга сбросила одеяло, услыхав входную дверь, босиком рванула из спальни в коридор. – Чего так поздно?.. Работа? Пациентки одолели??

– Да, работа… – он раздевался, вешая одежду. – Могу, кстати, обрадовать тебя…

– Ох ты боже, чем же?! Очередным успехом у своих несостоявшихся проституток?

– Зачем ты опять?… Я денег приволок, можешь хоть завтра покупать свою эту…

– Ага! А глазищи-то чего такие блудные?! Приволок он!.. Я сегодня не готовила, сам ройся в холодильнике. Там, правда, пусто, я из принципа всё сожрала! У нормальных мужей жёны по ночам худеют.

– Разве я не исполняю супружеских обязанностей?

– Вот именно, что исполняешь! Да и то по праздникам. Радость великая!

– Хорошо, специально схожу, зубы почищу и попробую помочь тебе худеть… но с условием, что после этого ты перестанешь выражаться типа «жрать» и всё такое.

– А не надо пробовать! Не надо. Надо хотеть! А пробовать не надо. Всё просто, как у кроликов. Те, во всяком случае, хотят!

– Надо, надо… Как в армии! Сама, небось, кроме денег ничего и никого не любишь. Даже сына.

– Что?!… Да пошёл ты! Зубы он почистит! Больно надо, – и Ольга истерично принялась одеваться. – Всё, пойду туда – очень даже знаю куда, а ты дрыхни!

Отворилась со скрипом смежная дверь, явилось заспанное лицо Антона:

– Мама, ты куда?

– В Африку, Антоша, в Конго!!… Погулять схожу, спи давай, пожалуйста.

И дверь за нею шумно бахнула.

– Пап, можно я с тобой лягу?

– Ну конечно…

– Холодно у вас… А почему мама такая злая?

– Потому что я мало зарабатываю.

– Но ты же бросил даже музыку, массажем драным занимаешься, но приносишь деньги каждый день… Нормально хватает, я даже считал, ну на жизнь…

– Это не те деньги, чтоб мама ощутила себя леди, в смысле – королевой!

– Глупости!.. Королева – это в Англии, а мама – это мама.

– А вот тут ты не вполне прав, Антон. Каждый человек имеет право мечтать и жить соответственно этой мечте. Ты вот о чём мечтаешь? Ну, кроме мотоциклов, м?