Двадцать лет одного лета. Дело №48

ДИСКЛЕЙМЕР

Все события в данной книге вымышленные. Любые сходства с реальными событиями или людьми случайны. Автор не несёт ответственности за причиненный вред своими историями. Всё написанное является личным видением автора.

Также в книге встречается ненормативная лексика, которая не имеет цели кого-то оскорбить или унизить, а вставлена лишь для того, чтобы передать реальный язык общения героев и, в случае необходимости, пополнить словарный запас читателя. В книге описано множество сцен курения, употребления алкоголя и секса, но сам автор не курит и не пьёт.

Посвящается моему отцу

ЧАСТЬ 1

Глава 1

Был поздний октябрьский вечер. Домой, в свою холостяцкую квартиру на окраине города он не спешил. Кроме старой и своенравной кошки Серафимы его там никто не ждал. Наслаждаться полным одиночеством за два года ему уже порядком надоело, поэтому сейчас он старался скрыться от него, полностью погрузившись в свою работу. К его глубочайшему сожалению она давно уже перестала приносить то удовольствие и удовлетворение, которые его радовали и которыми он гордился на первых порах становления своего дела. По подоконнику без умолку барабанил осенний дождь. Последние прохожие торопились в свои теплые уютные дома. На столе стоял недопитый бокал бурбона «Джим Бин». За те два часа, что он проспал, два кусочка льда уже полностью растворились в бокале, но добавлять свежие не хотелось. При одной только мысли о чём-то холодном его передёрнуло, и он поёжился. В офисе было довольно холодно. Не смотря на октябрь месяц, отопление еще даже не думали давать и сейчас ему приходилось сидеть в пальто. Залпом допив остатки бурбона, он уже собрался отправиться домой, когда в кармане зазвонил мобильный телефон.

– Алло, Вениамин, привет. Болдырев Дмитрий беспокоит, помнишь такого?

От неожиданности он застыл. Димку Болдырева он помнил ещё с 2001-го, когда тот пришёл трудиться в отдел ещё совсем молодым опером, прямо с институтской скамьи. Димка был на два года младше него самого. Тогда Димке прилипло прозвище «Мишка «Гамми», одного из героев диснеевских мультфильмов. У него было упитанное телосложение, низкий рост, короткая светлая стрижка «ёжик» и по-детски доброе лицо, совсем не свойственное для сотрудника уголовного розыска. Но со временем стало ясно, что его внешние данные на качестве работы никак не отражаются. Так он и пёр с первых дней службы: и выпить немного мог в компании, и про работу никогда не забывал.

Он вытащил из портсигара скрученную заранее сигарету и закурил. Разговор не обещал быть долгим, так как Димка сам по себе был не многословен и относился к тому типу людей, которые не любят без толку чесать языками. Да и просто так, по-дружески, они с ним никогда не созванивались, не было у них общих тем для разговоров. Видимо у Димки для него была какая-то важная информация. Интересно, как он вообще его нашёл? Ведь общих знакомых у них не так уж и много, но спрашивать об этом не стал.

– О, Димон, привет, конечно, помню, сколько лет, сколько зим. Как сам?

– Отлично, тебе вот привет от Лерки.

– От какой? Азовой?

Несколько лет назад он как-то заехал в свой бывший отдел по какому-то рабочему вопросу и был очень сильно удивлён, что всего лишь за год, из старого костяка следователей и бывших коллег осталась работать по должности следователя одна лишь Азова Лера. Слободина Валерия, которую он также знал много лет в их счёт не входила, так как давно была уже начальником. Все остальные просто разбежались кто куда. И почему-то именно Азова первая пришла ему в голову, кто мог бы передавать ему привет? Но он ошибся.

– Да нет, от Слободиной. Она вот рядом сейчас.

На заднем фоне он услышал знакомый женский выкрик: «Венька, привет!».

Слободина Валерия была в своё время его ученицей, которую он буквально выцарапал из цепких лап действующего на тот момент начальника дознания и забрал к себе в отдел. Она была подающим большие надежды дознавателем, и он быстро смекнул, что, переманив её к себе в отдел на должность следователя, он приобретёт отличного работника, который сможет пахать без устали и сна. К тому же она была молода и полностью соответствовала его предпочтениям, но эти её качества не были основополагающими в принятии им решения. Безусловно он, будучи на тот момент свободным от всякого рода отношений, не мог пройти мимо привлекательной особы противоположного пола, но заводить отношения на службе, да к тому же со своими прямыми подчинёнными, было не в его правилах. Однако поступиться некоторыми своими принципами он всё же иногда себе позволял.

В дальнейшем его планам было суждено осуществиться, однако в скором времени Слободина превзошла его самого не только по сроку службы, но и по специальному званию и должности. В отличие от него она дослужилась до самого «потолка», который только возможен в территориальном отделе, став начальником следственного отдела. А вот ему этого достичь так и не удалось, несмотря на то что несколько лет он фактически исполнял обязанности того самого начальника следственного отдела.

– О, спасибо, ей тоже привет. А Вы … ммм…

– Да, – решил не ставить Карецкого в неловкое положение Димка. – Мы расписались три года назад.

– Ничего себе, – ответил Карецкий. – Поздравляю от души. Последний раз, когда я с Леркой говорил по телефону, а это было около года назад, она ничего не говорила про вас.

– А зачем распространяться на личные темы? – без каких-либо эмоций ответил Димка и Карецкий был полностью с ним согласен в этом вопросе. Однако он и подумать не мог о том, что Лерка сделает своим избранником Болдырева. На его взгляд они были совсем не подходящей парой друг другу. От этой новости ему не много стало грустно и где-то в глубине души он внезапно ощутил не понятно откуда взявшийся приступ ревности.

«Высшая степень эгоизма», – промелькнула в его голове мысль. Но он и предположить не мог, что Слободина в третий раз выйдет замуж, да к тому же за Димку.

Вновь старые, давно похороненные им воспоминания и события полезли в его голову. Он вспомнил ту, давно забытую историю их отношений: как они завязывались, как он уступил Леру своему коллеге, ставшим в последствии её вторым мужем. Но это было в прошлом, и он поспешил вновь забыть о тех годах и выкинуть из своей головы мысли о том времени, которые всё же вопреки его желаниям, периодически затягивали его в омут тех лет. Однако звонок Болдырева его не на шутку встревожил.

– Я чего звоню… Помнишь дело Белинской Полины?

Остатки сна, отступившего всего несколько минут назад, вновь обрели более чёткие очертания. Как от удара бейсбольной битой его вновь отбросило в те далёкие времена. Теперь его память воскрешала в его сознании давно забытые очертания смазливого личика той белокурой девчонки, которая до сих пор являлась ему во снах. Конечно же он помнил то дело. Не проходило и дня без воспоминаний о нём и о Полине, однако этим он предпочитал ни с кем не делиться. Это дело было только его. У каждого следователя найдётся одно или парочка таких дел, которые даже после службы не оставляют его в покое по различным причинам. Таким и было для него дело Белинской Полины.

– Какое из? Кражу или … – он не успел договорить.

– Или… ответил Димка. – Кажется, мы его нашли. Но есть одна существенная проблема – доказательств практически нет. Вернее, их нет вообще.

Его ноги подкосились, и он буквально плюхнулся в кресло. Пепел от сигареты упал на стол, но он не обратил на это внимания. Он положил телефон на стол, предварительно включив громкую связь, достал из тумбочки бутылку бурбона и плеснул себе ещё стакан.

– Продолжай, – сказал он. – И кто злодей? – не смог удержаться от вопроса Карецкий, но Болдырев держал интригу.

– Не по телефону. Отдел помнишь где находится? Завтра к 11 сможешь подъехать? На проходной скажешь к начальнику отдела.

– Добро. Приеду. А кстати, кто там сейчас у руля?

– Ты с ним разговариваешь. Ладно, до завтра, жду.

Карецкий внезапно закашлялся. Болдырев Димка – начальник отдела? Он не верил своим ушам. Ему стало крайне неловко, называть Димкой целого начальника районного отдела полиции. «Но ведь я был не в курсе», – поспешил оправдать он свой конфуз и своё некорректное общение. «Завтра же извинюсь», – успокоил он себя, а сам тем временем искренне порадовался за него: «Дослужился до начальника отдела. Ай молодец, удивил». Он отключил громкую связь и нажал кнопку отбоя звонка. Сигарета ещё не догорела в его руке, но он затушил её в стоящую на углу стола стеклянную пепельницу. Залпом опрокинув в себя остатки бурбона, он вызвал такси и уже через час лежал в своей холодной постели. Он закрыл глаза, но сон не шёл. Мысли вновь закрутились в его голове и бурлящим потоком понесли его с бешеной скоростью назад прошлое.

Глава 2

Двадцать лет тому назад, здесь ещё был пустырь. Отдел милиции, в котором ему предстояло трудиться, располагался на самой окраине спального района, рядом с конечной остановкой единственного автобуса, следовавшего от сюда до ближайшей станции метро. Здесь было тихо и спокойно. Но лишь на первый взгляд. Он прекрасно помнил тот апрельский день 1999 года, когда по распределению от института, ему выпал «счастливый билет» пройти практику в самом криминальном районе его родного города. Мало того, что удача ему «улыбнулась», послав в одну из самых криминогенных точек города, так ещё и путь до места работы и обратно ежедневно отнимал у него два часа его жизни. То ещё удовольствие, но делать нечего: дал присягу – изволь служить.

А четырьмя годами ранее, он вылез из-за школьной парты и понятия не имел, по какому течению жизни и в каком направлении его понесёт дальше. Он был беззаботным, весёлым, добрым, но очень слабым и болезненным пареньком. Практически все его детские воспоминая, особенно о летних месяцах, омрачались присутствием на его голове теплой шапки-шлема, заботливо надетой его мамой в тридцатиградусную жару. Но отит и ангина, вечно настигающие его в самые неожиданные периоды жизни, были далеко не самыми ужасными воспоминаниями. Буквально на каждом застолье по случаю своего дня рождения он не уставал выслушивать удивительные возгласы своего отца и матери о том, как ему вообще удалось выжить при родах и даже дотянуть до совершеннолетия.

Однажды, буквально перед самым окончанием средней школы, у него состоялся настоящий, и крайне неприятный для него первый мужской разговор с отцом:

– Ты решил, кем ты хочешь стать?

– Нет пап, ещё не решил. Вы отдали меня учиться в специальную школу с углубленным изучением французского, чтобы я потом стал переводчиком, но ты же сам видишь, что к языкам у меня нет никакой предрасположенности.

– Что значит «ещё не решил»? А когда ты решишь? И к чему у тебя есть хоть какая-то предрасположенность, чёрт побери, – выругался отец и продолжил. – Включи башку: на следующий год в армию загремишь и уедешь в Чечню или ещё куда. Для этого я тебя растил?

– В армию не хочу, – не уверенно, и даже испуганно пролепетал тогда он, опустив в пол глаза и понимая, что ничего дельного из него скорее всего в этой жизни не получится.

– Если ты не хочешь думать своей пустой башкой, тогда я за тебя подумаю. Альтернативу армии вижу только одну – милиция. Пойдёшь?

– Я хочу стать адвокатом, – неуверенно проговорил тогда он. – Наверное…

– Что ты там лопочешь, не слышу.

Отец всегда разговаривал с ним сурово.

– Я хочу стать адвокатом, – более уверенно, сжав руки в кулаки, проговорил он.

– Вот и отлично. Чтобы стать адвокатом, нужно знать, как работает эта система изнутри. С самых низов, так сказать. Поработаешь, посмотришь, что к чему, ну а дальше сам… Это последнее, что я могу сделать для тебя в этой жизни.

И отец сделал так, что он, не имея должных физических навыков, смог поступить в одно из самых престижных в то время учебных заведений для мальчишек – Высшую школу милиции. А престижная она считалась в те времена хотя бы потому, что здесь с первого курса, учащимся платили не стипендию, как в обычных ВУЗах, а полноценную зарплату. Таким образом, уже учась в высшем учебном заведении, он получал свои первые деньги. Не большие, но всё же гораздо больше, чем стипендия студентов в любом другом образовательном учреждении.

Тогда он понятия не имел, насколько его отец был прав. Да, он был суров с ним, порою даже излишне, но его отец воспитывал двух пацанов погодок – его и младшего брата, и ошибаться он не имел права. Как жаль, что он это понял лишь спустя многие годы и не успел как следует отблагодарить отца ещё при его жизни. В любом случае, он был безмерно благодарен ему за то, что он дал основу, заложил фундамент, благодаря которому он и стал тем, кем есть сейчас. И он ни капельки не жалел, что пошёл по указанному отцом пути.

Говорят, студенческие годы самые лучшие и весёлые. Он был с этим в корне не согласен. Для него студенческие годы в школе милиции, были самые неприятные, самые кошмарные. Все четыре года, его, ещё мальчишку, со спрятанным под милицейской рубашкой «пацификом» на шее, ломали практически в прямом смысле этого слова. Здесь он впервые узнал, что приказы не обсуждаются, а выполняются чётко и беспрекословно. За неповиновение здесь можно получить наряд на работы или того хуже – по морде. Тут он впервые встретил абсолютно не таких как он людей и чуждых ему по своему мировоззрению: склонных к насилию, к власти, к самоутверждению за счёт других и просто мерзавцев. Он ненавидел это место всеми фибрами своей души. Ему претило всё, что так или иначе было связано с насилием, с оружием, с формой одежды. До этого он был свободным, а стал частью системы.

В первые же дни ему пришлось состричь длинные светлые волосы, убрать подальше в кладовую свою гитару, снять любимые ботинки «Доктор Мартинс» и обуть жесткие и неудобные берцы. Рваные джинсы и свитера в стиле Курта Кобейна пришлось заменить на мрачную, мышиного цвета патрульно-постовую форму, а на голову надеть ужасно неудобную кепку, вечно натирающую ему лоб. Так начало происходить его погружение во взрослую, полную опасностей и ответственных решений жизнь. Нельзя сказать, что это было легко, но и не посильным трудом это назвать тоже было сложно. Конечно же случались моменты, когда ему было просто не выносимо. Хотелось всё бросить и забыть, как страшный сон. И одной из таких серьёзных проблем стали для него занятия по физической подготовке и рукопашному бою. С рождения имея слабую физическую подготовку и проблемы со здоровьем, от любой серьёзной физической нагрузки у него на лице выступал холодный пот и каким-то чудом ему удавалось избежать прилюдных падений в обмороки. Регулярные уроки по рукопашному бою вызывали у него долго не проходящие приступы тахикардии, не говоря уже о повреждённых и отбитых частях тела во время бросков и ударов об маты. Это всё было абсолютно не его.

Со временем он смог развить в себе такие качества, о существовании которых даже не подозревал. Так, презирая и не желая мириться с любыми видами работ на территории института, подобно таким как чистка плаца от снега, копка траншей, мытьё полов, и прочее, он самостоятельно открыл в себе способности, которые в дальнейшем неизменно в нём проявлялись и помогали в различных сложных жизненных ситуациях. Чтобы комфортно чувствовать себя в подобной обстановке, он, не без отцовского совета, проявил хитрость. До него быстро дошло, что, если не хочешь что-то делать, нужно найти того, кто это сделает за тебя. Таким образом в нём открылись организаторские способности, которые ему достались от обоих родителей. Он научился организовывать буквально любой процесс и выполнять любую, даже самую не нужную работу в кратчайшие сроки и крайне эффективно. Эти его вновь открывшиеся навыки весьма быстро были замечены руководством курса и уже через три месяца с момента поступления в институт, он, не имея абсолютно никакого опыта командования людьми, получил погоны младшего сержанта и был назначен командиром отделения. Это было впервые в его жизни, когда удача ему улыбнулась во весь рот. Именно благодаря этому назначению, у него появилась возможность законно не посещать те предметы, к коим у него не лежала душа. Его отделение чаще других заступало на уборку территории и на дежурства в столовую и было неоднократно отмечено руководством как самое лучшее на курсе. Зачёты и экзамены по сложным для него наукам, он, как младший командующий состав получал, как правило, автоматом или через «магазин». Таким образом он влился в абсолютно новые для него реалии и быстро привык к своим погонам с двумя лычками, которые вскоре уже сменили его первые, хоть и маленькие сверкающие звёздочки.

И вот, спустя почти четыре года, он, молодой младший лейтенант юстиции, практически окончивший высшее учебное заведение, уже стоял перед проходной территориального отдела милиции1 для начала прохождения практики. Для него, вчерашнего студента, здесь всё было в новинку. Он хорошо помнил первую мысль, промелькнувшую тогда в его голове: «Надеюсь долго я здесь не задержусь. Должность адвоката не за горами». Но тогда он не мог даже представить, на сколько велико было его заблуждение и как круто всё изменится в его жизни. Переступив порог отдела, он открыл дверь, которой ещё долго не суждено будет закрыться.

В тот первый день в его голове сформировался образ следователя, скульптором которого выступил заместитель начальника следственного отдела – Круглов Сергей Михайлович, которого все называли просто – Михалыч. Он причислял себя к старинному роду кубанских казаков, так как был уроженцем какой-то станицы Краснодарского края. По возрасту Михалыч был не многим старше Карецкого, однако выглядел он гораздо старше своих лет. Ростом он был не высоким, жилистым, на голове редкие волосы с залысинами, нос длинный, с горбинкой, на котором всегда находились очки в тонкой металлической оправе. За его ухом неизменно торчала сигарета, о наличие которой он частенько забывал и, оставшись в очередной раз без курева, шёл стрелять сигареты у коллег. Торчащая при этом за его ухом сигарета не редко вызывала у его коллег недоумение, но отказать Михалычу те не решались.

Были у Михалыча две, на его взгляд, «не такие уж и серьёзные» проблемы. Их можно было бы даже назвать «особенностями». И первая такая особенность – у Михалыча было очень плохое зрение. Для Карецкого, в прочем также, как и для всех других коллег, навсегда осталось загадкой, как он с таким зрением прошёл военно-врачебную комиссию, которая, как все тогда считали, была в разы строже, чем у космонавтов, готовящихся к полёту на околоземную орбиту. Первая проблема – плохое зрение, ему особо не досаждала: он, конечно, не мог без очков с десяти шагов отличить мужчину от женщины, но, как не уставал повторять он сам, рано или поздно фигура к нему приблизится и в конечном счёте ему не составит труда это сделать, нужно лишь подождать. Вторая его особенность – дальтонизм, ему также не особо досаждала за исключением одного: как любил говорить сам Михалыч, он не мог отличить красный цвет от зеленого, в связи с чем за руль без «штурмана» он не садился. Его невозможно было встретить за рулем без попутчика, который бы ему подсказывал, какой сигнал горит на светофоре.

Михалыч был один из немногих, у кого в то время была своя машина, но использовал он её крайне редко: его день, как правило, заканчивался в одном из местных баров, поэтому до дома он добирался исключительно на такси. На работу он также приезжал либо на общественном транспорте, либо вообще пешком, ибо жил он всего в пятнадцати минутах ходьбы от места работы. Он был настоящим живчиком, чрезмерно активным, суетным и подвижным. Он не мог спокойно сидеть на месте, ему постоянно требовалось куда-то сбегать, что-то узнать или уточнить и зачастую конечные точки его маршрута находились в разных частях здания

отдела. После каждого такого забега по конторе, уровень потоотделения Михалыча несколько возрастал, из-за чего его очки, до этого тихо и мирно покоящиеся на переносице, сползали на кончик носа, но чётким и отработанным движением среднего пальца правой руки Михалыч технично заталкивал их обратно на прежнее место.

У подчиненных и коллег этот жест вызывал с трудом подавляемые взрывы смеха, у руководства – недовольство и раздражение. Но Михалыч ничего не мог с этим поделать, как будто этот жест был у него от рождения.

Его манера одеваться, ещё в первые дни практики Карецкого, вызывала лёгкое недоумение: черные классические кожаные ботинки, светло-голубые джинсы в обтяжку его атлетических конечностей всегда дополняла белоснежная сорочка с черным или серым галстуком и светло-серым пиджаком в черную точку. Весьма странное сочетание – пиджак и джинсы, в то время так ещё не ходили. Но, как не уставал повторять сам Михалыч: «Настоящий следователь, сидящий за столом, должен выглядеть презентабельно – пиджак и галстук к ношению обязательны, а что находится под столом, то не видно. Ты можешь быть хоть в трусах, хоть без них, но рубашка и галстук должны быть обязательным атрибутом. Ведь следователь – это белая кость милиции!». Всех своих подчинённых, не обязанных носить форму и предпочитающих носить свитера и водолазки, он называл не иначе как геологами. Он требовал от них соблюдения выдуманного им дресс-кода следователя, но, встречая отчаянное сопротивление, зачастую вызванное отсутствием средств на покупку костюма, смягчался и переставал сильно настаивать. Однако это не означало, что он им разрешал так ходить. На лицо был явный саботаж, который прощать он не собирался. Просто у Михалыча были свои методы воздействия и в последствии все мало-мальски серьёзные дела он вёл исключительно с теми, кто соглашался с его позицией. Лично для Карецкого костюм, рубашка и галстук стали обязательным атрибутом его новой работы, а в дальнейшем и вовсе данный стиль одежды стал для него повседневным.

Известен факт, что большинство, связавших свою жизнь со службой в органах, злоупотребляют спиртными напитками. Михалычу тоже ни что человеческое было не чуждо, но к данному вопросу, в прочем, как и ко всем остальным, он подходил со всей собранностью, ответственностью и полной самоотдачей. Ежедневные тренировки он никогда не пропускал. Вопреки устоявшемуся мнению, что «все менты пьют водку», вкусовые предпочтения Михалыча несколько отличались от пристрастий его коллег. В то время, как все вокруг освежались «пшеничным фрешем», Михалыч отдавал предпочтение более лирическим напиткам. На первой строчке его рейтинга стояла Белорусская «Зубровка». Если бы сейчас существовала возможность перенестись на машине времени в те далёкие времена, то в нижней части сейфа у Михалыча, можно было бы обнаружить две, а то и три бутылки «Зубровки», припасённых им на всякий случай. Когда запасы его любимого напитка иссякали, он неизменно вызывал к себе стажёра, давал ему денег и тот бежал в магазин для пополнения запасов. Вторым в рейтинге напитков Михалыча по убывающей, следовала настойка «Зверобой» и замыкала тройку лидеров «Рябина на коньяке». Михалыч всегда отличался стабильностью, поэтому на десерт, всё употребленное внутрь, шлифовалось пивом «Балтикой № 9». При отсутствии оной, на замену приходила «Охота Крепкое», но это было крайне редко, так как у Михалыча, как он сам утверждал, после неё случались провалы в памяти, возникали головные боли и приступы изжоги.

Также, Михалыч обладал поистине острым чутьём и незаурядными умственными способностями. Особо приближённые к нему люди называли его «Решалой». За долгое время работы в отделе Карецкий неоднократно замечал и не уставал удивляться, как коллеги из других подразделений, заходившие к Михалычу с какой-то своей безумно сложной и не имеющей, на их взгляд, решения проблемой, выходили от него через минут пять или десять, буквально окрыленные. Как он это делал, никто не знал, но в качестве благодарностей в его шкафу почти никогда не было недостатка в его излюбленных напитках. Однажды, после какого-то праздничного мероприятия, проходившего в стенах отдела, Михалыч, как всегда, подойдя к данному вопросу со всей ответственностью, так и не смог встать из-за стола и дойти до дома самостоятельно. Коллеги, никогда не бросавшие своих в беде, транспортировали бренное тело Михалыча до его же рабочего кабинета, где у того имелся диван. Там они и оставили уставшего коллегу приходить в себя до утра. Естественно, родные Михалыча обрывали всю ночь телефоны отдела, но дежурный, будучи заранее проинструктированный, без эмоционально и холодно отвечал, что Сергей Михайлович находится на выезде – на чрезвычайно серьёзном преступлении. Утром же Михалыч сам обзванивал не выспавшуюся ночью родню и уже протрезвевшим, но немного виноватым голосом рассказывал разного рода небылицы: то про внезапно загоревшийся склад с товарно-материальными ценностями одного из лидеров всем тогда известной местной преступной группировки, то про ликвидацию очередного наркопритона с тоннами героина. Во все свои истории он неизменно приплетал своего покровителя и непосредственного начальника всего следственного отдела – Ларионыча. И тот никогда не отказывал прикрыть своего любящего гульнуть зама, поскольку этот же зам в нужный момент отвечал Ларионычу тем же. В качестве доказательств своего законного отсутствия дома, родным позже демонстрировалась районная газета, где, в разделе криминальных сводок, периодически появлялась нелепая статейка на тридцать-сорок слов без особых подробностей: то о каком-то пожаре на каком-то складе; то об очередной удавшейся попытки сотрудников милиции помешать распространению запрещённых веществ на подконтрольной территории. Но никто из родственников Михалыча не знал, что главный редактор той районной газеты был его хорошим знакомым и постоянным гостем на праздничных мероприятиях в отделе.