Двадцать лет одного лета. Дело №48

– Полина Андреевна, – официально обратился он к сидящей рядом с его столом Полине, закончив составлять протокол допроса. – Ознакомьтесь внимательно со своими показаниями и, если всё верно, дайте знать: я подскажу, где нужно будет поставить свою подпись.

Немного переосмыслив своё отношение к подозреваемой, он вновь стал обращаться к ней на «Вы». Это её несколько смутило, потому что после обращения к ней по имени отчеству, она уставилась на него своими светло-голубыми глазами, в которых Карецкий прочитал одновременно испуг и разочарование, вызванные её излишней доверчивостью по отношению к нему.

– Я Вам верю, – проговорила она. – Где подписать.

– Так не пойдёт, – сказал он. – Ознакомьтесь пожалуйста с протоколом, после чего у меня к Вам будет ещё один вопрос, но уже без протокола.

Данная фраза, произнесённая Карецким гораздо мягче, чем предыдущие, вновь вселила в неё надежду. От его слов повеяло заботой и желанием разобраться в этой глупой ситуации, и она безропотно взяла протокол и углубилась в чтение. Через минут пять она положила на стол протокол допроса и сказала:

– Всё верно. Где подписать?

Шариковой ручкой он указал места в протоколе, в которых необходимо было поставить свои подписи, после чего составил прокол задержания в качестве подозреваемого.

– Прежде чем я отведу тебя в изолятор временного содержания, один вопрос: в какой поликлинике ты наблюдаешься? Я имею ввиду, где стоишь на учёте по поводу беременности?

Глава 5

– Вениамин, можно Вас, на секундочку?

Карецкий уже выходил из изолятора, куда отвёл Полину, когда возле самой двери его окликнул дежурный по изолятору Владимир.

– Да, Володь, слушаю.

– Она есть хочет, а мы её на питание только завтра поставим. Есть возможность, чтоб ей родня передачку передала? Мы пропустим. Хотя бы завтраком покормить. Жалко уж больно девчушку…

– Я что-нибудь придумаю, спасибо.

Выйдя из помещения изолятора, расположенного на первом этаже здания районного отделения милиции, Карецкий направился прямиком к Прусову, дабы расставить все точки над «и».

– Зашибись ты мне свинью подбросил.

Карецкий уверенным шагом зашёл в кабинет Прусова Сергея, который, вернувшись с выезда, даже не удосужился зайти к Карецкому и поинтересоваться судьбой своего материала. В кабинете было темно, лишь от экрана работающего телевизора исходил серый

мерцающий свет. Тот сидел за столом, по-хозяйски закинув ноги на стол и смотрел какой-то фильм.

– Расслабляешься, смотрю?

– А что не так? – поинтересовался Прусов, явно проявляя безразличие. – Я её поймал, всё оформил, даже протокол осмотра места происшествия составил, чтоб ты не мотался. Твоя задача теперь «забить» её по 91-ой4 и выйти с арестом.

– Не тебе мне тут задачи ставить, – взорвался Карецкий. – Подсунул мне беременную малолетку и сидит довольный.

– Беременная? – Прусов попытался вложить в свой вопрос искреннее удивление, но у него это не получилось. – Я не знал, ей богу. Это она тебе сказала? – В его голосе чувствовалось явное безразличие и спокойствие.

– Нет, я сам поставил диагноз. Я же старый опытный гинеколог, забыл? – съязвил Карецкий. – Естественно она, кто же ещё.

– Ты её слушай больше, она ещё и не на такое способна.

– Зато я знаю, на что ты способен, – прорычал Карецкий. – Баба тебе отказала, и ты решил избавиться от неё?

– Что ты несешь? – сквозь зубы процедил Прусов, отчего его лицо вытянулось и стало похоже на морду скунса. – Я тут точно не причём, что она беременная.

– Несут куры яйца, а я задаю вопросы. Я не знаю, при делах ты, или нет, но узнаю. Попрошу завтра в одиннадцать прибыть ко мне на очную ставку.

С этими словами он положил перед ним заранее подготовленную повестку о вызове к следователю. Фактически Прусов ему был не нужен и очную ставку проводить между ним и Полиной никакого процессуального смысла не было: Прусов её взял с похищенными вещами, которые та вынесла из квартиры. Они это оба отрицать не будут, соответственно противоречий никаких нет. Но вот знала ли Полина, что ворует, это уже другой вопрос. Для этого очная ставка не нужна, к тому же у Карецкого уже были признательные показания от Полины.

– Я завтра не смогу, после суток, так что сорян, – продолжая пялится в экран телевизора, не поворачиваясь к Карецкому, проговорил Прусов.

– Да мне по барабану, – спокойно ответил Карецкий. – Я тоже после суток, однако благодаря твоему говноматериалу, буду ещё двое суток тут конфетку из него лепить. Поэтому жду завтра в одиннадцать. Вот тут подпись поставь о получении. – Он указал пальцем на строчку в повестке.

– Слушай, я реально завтра не могу, у меня планы на это время, давай послезавтра?

Карецкий стоял и молча ждал, когда тот распишется.

– Ну ты и…

Прусов наверняка хотел вставить какое-то ругательство, но Карецкий на это никак не отреагировал. Тот поставил подпись и щелчком пальца презрительно вернул ему корешок от повестки, отчего тот взмыл в воздух, после чего приземлился точно на самый край стола возле Карецкого. Нисколько не удивившись точности своего щелчка, Прусов злобно проговорил:

– Дверь не забудь прикрыть, когда выйдешь.

– А я пока не собираюсь уходить, – спокойно сказал Карецкий. Он заметил, что Прусов начинал изрядно нервничать.

– Сколько тебе времени нужно, чтобы через час у меня в кабинете сидел Лёша?

– Какой Лёша?

Прусов захлопал глазами, делая вид, что не понимает, о ком идёт речь.

– Ты прекрасно знаешь, о каком Лёше я говорю. Второй фигурант по твоему материалу.

Карецкий умышленно назвал Лёшу соучастником преступления и закинул эту не совсем достоверную информацию, чтобы Прусов ещё больше разнервничался. В то же время он прекрасно понимал, что Алексей наверняка является агентурным сотрудником Прусова и терять его просто так тот не собирался.

– Какой второй участник кражи? Что ты опять несёшь? – вновь, с изрядной долей презрения, проговорил Прусов.

В этот раз Карецкий уловил в его голосе нотки испуга, которые отчётливо резанули его слух. На это и был расчёт. Противника нужно было вывести из душевного равновесия. Карецкий улыбнулся.

– Мужик её, с кем она шмотки тягала, – спокойно пояснил он. – Тот самый, который её туда вызвал и тот самый, который показывал, что брать. Соучастник, одним словом.

Карецкий не стал озвучивать, что это всё не вошло в протокол допроса, однако для вышеуказанных своих целей этого вполне хватало.

– Ну это уже слишком!

Прусов сорвался со стула и встал перед Карецким во весь рост, расправив плечи, как петух крылья перед боем. Весовые категории у них были явно разные: Карецкий сильно проигрывал ему в этом, однако он никак не отреагировал на то, что Прусов буквально нависал над ним.

– Материал хочешь развалить? Валяй! Ща всё решим.

Прусов театрально резко вернулся на своё место, сел за стол, снял трубку телефонного аппарата и стал лихорадочно набирать чей-то номер. Через несколько секунд он бросил трубку на рычаг. Должно быть не все в четыре часа утра сидят рядом с телефоном и ждут от него звонка.

– Странное у Вас мышление, товарищ оперуполномоченный, – спокойным голосом проговорил Карецкий. – Не знал, что всестороннее и объективное расследование по делу для Вас является развалом материала. А что действительно странно, так это то, что от Вашего опытного взгляда ускользнула вторая часть статьи сто пятьдесят восемь, а именно группа лиц по предварительному сговору. И этот факт говорит либо о Вашей халатности, либо о желании выгородить соучастника или скрыть важные обстоятельства по делу. Завтра об этом будет доложено руководству, можете не сомневаться.

– Я никого не выгораживаю, слышь?

Голос Прусова сорвался на крик, граничащий с визгом. Спокойный монолог Карецкого окончательно вывел его из себя, а по опыту ему было известно, что человек, выведенный из равновесия способен наговорить много чего лишнего, а может даже и полезного. – Леша тебе нужен? Будет тебе Лёша.

С этими словами он выскочил из-за стола и подойдя к шкафу, стал надевать куртку. На этом их общение можно было считать оконченным, и Карецкий направился к выходу из кабинета.

– Да, и ещё, – он уже открыл дверь, но остановился. – Ты же знаешь Хвостову Татьяну?

Прусов услышал эти слова и вздрогнул, однако попытался сохранить спокойствие хотя бы в этом вопросе. Он сделал вид, что пытается вспомнить это имя.

– Ну, же… Вспоминай… подруга Белинской…

Карецкий смотрел на Прусова с улыбкой.

– А она-то тебе на хрена?

– Да хочу уточнить у неё некоторые вопросы, относительно Вашей с ней встрече у подъезда Полины.

Карецкий решил окончательно добить Прусова. Никакой Хвостовой Татьяны на самом деле в тот момент рядом с Полиной не было. Да и вообще никакого отношения к данному уголовному делу она не имела. Просто Карецкому вдруг вспомнилось одно из первых уголовных дел, где некая Хвостова Татьяна задерживалась за хранение наркотиков, и чья фамилия Прусову была отлично известна. Но Карецкий знал, что она могла там быть чисто теоретически, поскольку жила в одном подъезде с Полиной.

– Ты же в порыве своей страсти просто её не заметил, а она следом за Полиной шла и всё видела. И как ты проверил сумки с похищенными вещами, и как отпустил злодейку с похищенным. Хотя да… Извини, ты же на тот момент ещё не знал о краже. Заявительница к тебе чуть позже обратилась с заявлением. Хотя постойте: Голощенкова? Как она могла? Она же пьянющая в стельку была. Говорят, даже ходить не могла.

Он не стал дожидаться какой-то реакции от Прусова на «контрольный выстрел» и выйдя из кабинета, прикрыл за собой дверь. Через секунду за дверью раздался сильный удар чем-то твёрдым по шкафу. Возможно, это был кулак Прусова. «Сработало», – подумал про себя Карецкий и, довольный собой вернулся в свой кабинет. Едва он зашёл и включил чайник, чтобы попить кофе, дверь в его кабинет распахнулась и на пороге возник Прусов.

– Вениамин, чего ты завёлся? Давай поговорим, как мужчины.

Вся спесь испарилась и Прусов пришёл с покаянием.

– Я завёлся? Да я само спокойствие. Я смотрю это у Вас что-то не срастается, уважаемый.

– Давай не будем ругаться! Скажи конкретно, что от меня требуется?

– Я уже сказал, кто мне нужен и когда. Лёша и Вы.

– Да что ты всё «выкаешь»? Давно же уже вместе работаем…

Прусов помялся.

– Ладно, я сейчас за Лёшей, только боюсь он будет не в кондиции…

– Значит, ты был в курсе, что он бухает? И почему-то мне даже кажется, что ты знаешь где…

Карецкому показалось, что Прусов сейчас поплывёт. Скользкий тип, но за два года работы с ним Карецкий уже успел его изучить.

– Он был там, у Голощенковой, – виновато проговорил Прусов. – Но где он сейчас, я не в курсе, поеду искать. Слушай, давай без группы? Ты же понимаешь, что это мой человек.

– О! – Карецкий поднял указательный палец вверх. – Вот как ты заговорил? А что ж ты мне раньше лапшу вешал, что ты не в курсе ни про какого Лёшу?

Видимо Прусов понял, что вляпался и теперь пытался вылезти из этого дерьма.

– Привези мне Лёшу, а дальше посмотрим, – снисходительно проговорил Карецкий. – А мне сейчас очень нужно будет отъехать. Как привезёшь его, перед моим кабинетом пусть посидит, а если он будет не в себе – в камеру его. Пускай приходит в кондицию до моего возвращения. Да, и ещё…

Карецкий сделал паузу, которая опять насторожила Прусова.

– Я весьма благодарен тебе, что ты произвёл осмотр места происшествия по делам, где участие следователя обязательно. Поэтому, полагаясь на твой профессионализм, я просто уверен, что осмотр был произведён с экспертом и с места происшествия изъяты отпечатки пальцев Белинской, оставленные ею на дверце шкафа. Я же не ошибся в тебе? Где они, кстати, а то дежурный мне ничего не передал?

Это был нокаут! Естественно, осмотр был формальный и без эксперта, хотя в графе «эксперт» имелась чья-то неразборчивая подпись, что лишний раз доказывало, что Прусов имел свой интерес в этом деле.

– Не нашёл он пальчиков никаких, – попытался оправдаться Прусов.

Карецкий просто обожал слушать ложь, особенно когда знал правду.

– Да ты что? – он сделал удивлённый вид и продолжил: – Странно, а вот эксперт мне три минуты сказал, что не выезжал никуда. Это что ж получается, подпись в протоколе поддельная? А это уже статейка, Серёжа…

Карецкий сел за свой стол, достал из сейфа новое дело, извлёк из него протокол осмотра и стал внимательно читать. К своему сожалению, он вновь не ошибся в хитрости Прусова: в протоколе осмотра места происшествия отсутствовал адрес, где проводился осмотр. А это означало, что протокол являлся не корректно составленным и его никак нельзя было привязать к конкретному делу. И Прусов это знал. Он с ухмылкой посмотрел на Карецкого и лишь сказал:

– Тогда выкинь его.

Прусов ушёл, не забыв, как всегда, без спросу угоститься сигаретами, лежащими на столе у Карецкого. Это была одна из его черт, за которую его многие сослуживцы не долюбливали: он выпивал, курил и ел как и все, работающие в отделе, но никогда не покупал ничего сам в магазинах за свои деньги. И в этот раз он как всегда молча подошёл к столу, взял без спроса пачку сигарет и вытащил из неё две штуки. Заметив это, Карецкий не стал возмущаться его беспардонному поведению, а лишь взял пачку с оставшимися тремя сигаретами и демонстративно убрал в карман кителя.

– Хоть бы раз купил себе пачку, – еле слышно проговорил Карецкий.

– Куплю, обещаю. Вот арестуют Белинскую и куплю.

Оставшись один в кабинете, Карецкий стал анализировать весь разговор с Прусовым и понимал, что тот ему этого не простит. Битва только началась.

Он посмотрел на часы – было пять минут шестого. «Неплохо было бы принять душ и позавтракать», решил он про себя. Но, к сожалению, придётся на время отложить завтрак. Необходимо, всё-таки, доделать то, что Прусовым было фактически загублено, а именно произвести осмотр места происшествия. Он спустился в дежурную часть, вызвал дежурного эксперта и, пояснив ему, где конкретно нужно искать отпечатки пальцев, выехали на адрес. Как и следовало ожидать, пьянка в квартире Голощенковой давно закончилась. Дверь в квартиру на настойчивый звонок открыла сама хозяйка, которая была в той же самой одежде, что и в отделе. Она была в квартире одна, гости её разошлись, соответственно Прусову придётся побегать по району, в поисках Лёши.

В процессе осмотра квартиры негласно подтвердились показания Белинской и на одной из ручек шкафа действительно были обнаружены несколько следов папиллярных узоров, вот только их принадлежность могла быть установлена лишь дактилоскопической экспертизой, которая, как показывала практика, длилась в среднем месяца полтора. Но, к счастью, в окружном экспертно-криминалистическом центре у Карецкого был свой человек, точнее бывшая его однокурсница, которая за тортик, а может быть и вообще за одно лишь спасибо могла сократить процесс подготовки результатов до пяти дней. Но для всего этого нужно было время, а его у него, как всегда, не было. В любом случае, дабы не откладывать дело в долгий ящик, он дал указание эксперту получить образцы отпечатков пальцев рук от потерпевшей и в последующем, по возвращению в отдел, предстояло сделать тоже самое с Полиной и с Лёшей, если конечно, последнего найдут.

Глава 6

Спустя некоторое время, уже стоя на пороге отдела, Карецкий посмотрел на часы: времени было семь тридцать утра. Застегнув все пуговицы на своём кителе, он быстрым шагом направился в сторону своего дома. Моросил мелкий прохладный дождик, но его острые и холодные уколы разгоряченная кожа его лица практически не ощущала. Ночь оказалась довольно жаркой на события, которые ещё и не думали заканчиваться. Взяв небольшой перерыв на душ и завтрак, его расчёт сводился к тому, чтобы оказаться в отделе ещё до прихода Михалыча, то есть в запасе у него было часа полтора. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что от Прусова должна была прилететь пакость, поэтому он должен играть на опережение.

Зайдя в квартиру, Карецкий снял форму, аккуратно повесил её на вешалку в шкаф и направился в душ. Раздевшись, он встал под обжигающие струи горячей воды, которые долго смывали с него усталость прошлой ночи и заряжали энергией на новый день. Вытершись насухо махровым белоснежным полотенцем, Карецкий повязал его на поясе и направился на кухню. Здесь на скорую руку он приготовил себе яичницу и залил кипятком в кружке две добрых ложки молотого кофе. Перекусив сам, он вспомнил про свою пленницу. Открыв холодильник, он достал из него полбатона докторской колбасы и сыр, порезал всё и аккуратно уложил на три куска белого хлеба. Самый простецкий завтрак для Полины был готов. Маленькая стрелка часов начала своё медленное черепашье движение к цифре девять и Карецкий, быстро одевшись в гражданскую форму одежды и взяв бутерброды, вышел в пасмурное и дождливое июльское утро.

«Первым делом», рассуждал он, «нужно покормить Полину, а потом всё остальное». Он не знал, чем было вызвано это странное желание проявить о ней заботу, но именно эти бутерброды окажутся тем самым спусковым механизмом, который потянет за собой череду некоторых событий. На тот момент Карецкий ни о чём таком не думал, просто обычных человеческих чувств и желания оказать помощь в нём оказалось чуть больше, чем того требовала этика сотрудника милиции и следователя. Сделал бы он подобное в отношении другого такого задержанного, он не знал, но предполагал, что вряд ли. Однако чувство жалости он испытывал абсолютно ко всем задержанным.

Первым делом, зайдя в отдел, он направился в помещение изолятора и постучал в толстую металлическую дверь. Секунд через пять послышался звон связки ключей, после чего один из них вошёл в замочную скважину и дверь тяжело отворилась. На пороге стоял тот самый Володя, который тоже видимо беспокоился за своего «клиента».

– Привет. На вот, передай ей.

Карецкий протянул ему через металлическую решётку выкрашенных серой краской толстых прутьев прозрачный целлофановый пакет с тремя завернутыми в него бутербродами.

– Надеюсь чай с сахаром у тебя не учитывается? – пошутил Карецкий.

– Привет. С чаем проблем нет, напою.

– Спасибо. Передай ей, что зайду чуть позже.

– Хорошо, – ответил Владимир и закрыл тяжёлую дверь.

Времени было уже половина девятого. Карецкий заглянул в окошко дежурной части.

– Дядь Саш, – по-дружески обратился он к Порубе. – Прусов не появлялся? Уехал ещё ночью за свидетелем и пропал.

– Так он привёз какого-то парня, между нами говоря – совершенно никакого, и сказал определить его в одиночку до вытрезвления и твоего прихода, а сам куда-то умчал.

– А данные на задержанного есть?

– Секунду.

Поруба подошёл к столу и взял какой-то лист бумаги, с приколотой к нему копией паспорта.

– Вот. Аношин Алексей.

Он протянул Карецкому рапорт.

– Спасибо, скоро заберу. Как он? Пришёл в себя?

– Спит ещё, минуту назад проверял. Постарайся до полдесятого забрать, а то у меня сдача дежурства, Толик опять орать будет.

Толиком называли начальника отдела – Внукова Анатолия Дмитриевича. Славился он тем, что постоянно подчёркивал свою значимость и превосходство над другими исключительным по громкости криком, при этом никогда не опускался до использования ненормативной лексики. Говорил он, а точнее кричал, чётко, чеканя каждое слово, и выйти из его кабинета после совещания, не поняв сути его криков, было просто невозможно. Процедура эта, однако, не приятная, поэтому никто не хотел просто так расстраивать Толика. В общем Анатолий Дмитриевич был строгий руководитель, но справедливый. Карецкий поспешил успокоить Порубу:

– Заберу, не переживай, – и похлопал его по плечу.

– Кстати зайди к Михалычу. Он просил это сделать, как появишься.

– Он уже здесь? – удивился Карецкий. – Ладно, иду.

Поднявшись на второй этаж, он увидел в конце коридора свет, который исходил из открытой двери кабинета его начальника.

– Рано ты чего-то сегодня, – протягивая руку, Карецкий направился к Михалычу, который сидел за своим столом с кружкой горячего кофе в одной руке и дымящейся сигаретой в другой.

– Здорово, бизон.

Михалыч поставил кружку на стол и пожал руку Карецкому.

– Ну рассказывай, что за кашу ты здесь заварил?

Выходит, утекла информация. Карецкий ни минуты не сомневался, от кого произошла утечка, вопросом было только кому. Он не думал, что Прусов позвонил лично Михалычу и обо всём рассказал. Наверняка он изложил свою версию начальнику криминальной милиции – своему непосредственному руководителю, а тот в свою очередь Михалычу. Как и он, Михалыч понимал, что большой объём информации, прошедший через двух и более людей, уже сам по себе не может быть достоверным. Поэтому он усадил Карецкого за стол для совещаний, и тот ему всё рассказал в мельчайших подробностях.

– Принеси мне дело, я посмотрю, – вынес свой промежуточный вердикт Михалыч. – И кружку захвати, кофе попьём, сейчас кое-что расскажу.

Карецкий быстро сбегал в свой кабинет, взял дело Белинской и свою кружку. Вернувшись обратно, он положил дело перед Михалычем, а сам принялся заваривать себе кофе.

– Короче, братан, – начал Михалыч и машинально поправил сползшие с переносицы очки своим излюбленным жестом. – Зря тебя вчера не было в «Рандеву», там тебя кое-кто спрашивал.

– Кто? – искренне удивился Карецкий.

– Знаешь такую Кристину Шумакову?

– Первый раз слышу эту фамилию. Кто это?

Михалыч хитро посмотрел на него, улыбаясь.

– Не трынди! Ты хочешь сказать, что не знаешь прокурорскую секретаршу?

Теперь до Карецкого дошло, о ком шла речь. Её имя естественно ему было знакомо, однако её фамилия была ему не известна.

– Кристинку-то? Кристинку знаю, – ответил Карецкий. – Я фамилии её не знал до этого момента. Ну, и…, – он подался вперёд в ожидании продолжения.

– Так вот, пришла она вчера в «Рандеву», никогда её там не видел до этого, а тут заходит вся такая…

Михалыч мечтательно посмотрел куда-то в сторону, затем продолжил:

– … В такой узкой красной юбке, в чёрной полупрозрачной блузке. У всех мужиков челюсти отвисли, а она ко мне идёт. Подошла значит и спрашивает, мол, где ты. Ну я сказал как есть, что ты на дежурстве и завтра придёшь. То бишь сегодня. Поэтому отмазки не принимаются, сегодня ты идёшь со мной, я ведь не даю невыполнимых обещаний, тем более прокурорским.

Делать нечего, придётся идти. Но сначала дела.

– Не подведу, – ответил Карецкий. – Ты только дело-то глянь, а то мне сейчас свидетеля нужно идти допрашивать, оно мне может понадобится.

– Понял. Дай десять минут.

Карецкий сел на диван, стоящий в углу кабинета, рядом с рабочим столом Михалыча и погрузился в свои мысли. А все они крутились вокруг Полины. Даже прокурорская секретарша, с которой сегодня вечером предстояла многообещающая встреча, не могла их вытеснить. Внезапно он вспомнил, что до одиннадцати ему необходимо прибыть в прокуратуру для согласования возбуждения уголовного дела. Процесс был формальный, но необходимый. Там то он и увидится с Кристиной. А сейчас его мыслями завладела Полина. Он сидел на диване и размышлял над тем, чем эта молоденькая девчонка смогла его так зацепить, однако ответа пока не находил. Но факт оставался фактом: с того самого момента, как их глаза впервые встретились, буквально каждую секунду она присутствовала в его голове. Он думал о работе – представлял Полину; готовил завтрак и наливал кофе – представлял рядом её же. «Уж не влюбился ли ты, Вениамин», задал он сам себе вопрос и тут же, испугавшись своего первого пришедшего ему в голову ответа, попытался отогнать эти мысли. Неправильно это всё как-то. Затем он припомнил, что не так давно купил золотой маленький крестик на цепочке, который собирался подарить своей бывшей девушке Инге. Но поскольку они расстались, подарок остался у него и где-то затерялся в квартире. Нужно его поискать. Он решил, что в случае, если Полину не арестуют, он подарит его ей. Он так захотел. В его голове стали рисоваться волнующие картины их встречи, как он будет надевать ей на шею кулон, как она захочет отблагодарить его, подарив лёгкий поцелуй… Громкая фраза Михалыча вернула его на землю:

– Ну и пидор же он!

Михалыч видимо хотел это сказать про себя, но слова вылетели из его уст во весь голос.

– Кто? Лёша?

– И он тоже. Но я про Прусова. А кстати, где он сейчас?

Михалыч видимо говорил сам с собой. Он снял трубку телефона внутренней связи и, дождавшись ответа на другом конце, вдруг неожиданно закричал в трубку:

– Кто это? Представляться нужно!

Он выждал несколько секунд, затем продолжил: – Игорь, бль…, ты первый год работаешь? Почему не по форме отвечаешь? Я же не вижу с кем общаюсь. Короче, где Прусов?

Ожидая ответа, Михалыч потянулся к пачке сигарет, но та оказалась пустой. Он зачем-то потряс ею в воздухе, затем смял её и бросил в картонную коробку из-под бумаги формата А4, которая использовалась в качестве мусорного ведра и стоявшую от него метрах в пяти. Смятая пачка точно попала в коробку, как баскетбольный мяч в корзину. Карецкий выставил вверх большой палец правой руки, сжатой в кулак, и показал Михалычу, после чего достал свою пачку и небрежно бросил её ему в руки. Улыбнувшись тому, что кто-то его понимает без слов, Михалыч достал из пойманной пачки одну сигарету. В этот момент в трубке ему что-то начали говорить, потому что он, забыв о своём внезапном желании закурить, задумчиво засунул вытащенную из пачки сигарету за ухо.