«Зачем писать стихи, когда есть лошадь?» с цитатами. 2-е сокращенное издание
- -
- 100%
- +
— Свою машину не пропустишь, даже если проедут тысячи. Так что пей себе чай на здоровье и не парься по пустякам!
«Я прохожу, смотрю в окошко…»
Я прохожу, смотрю в окошко, И хочется туда попасть, Вот там — красивый кот в полоску, Такой же коврик и матрац. Всегда казалось там уютней, Чем то, откуда я ушла, Я прохожу, а за окошком, Сидят и пьют хороший чай. И свет такой от абажура, Чуть заглушает их тона, И я, как будто часть семейства, Стою зимой у фонаря. Я достаю большущий термос, Из небольшого рюкзака, И крышку с термоса снимая, Я наливаю кипятка. И также чай я пью с малиной, Стоя одна у фонаря — А снег по-прежнему сверкает, Мне сахар добавляет в чай.Меня всегда беспокоил вопрос: почему мы здесь? Просто, чтобы потусить? Вряд ли.
А, может быть, жизнь дана нам для того, чтобы мы забыли о смерти? Совсем забыли, и о старости тоже. Жить всю жизнь — не проще было бы умереть, чем взять на себя такую ответственность?
Моя отдушина — Байкал
Моя отдушина — Байкал, Чуть что, туда я убегаю, И светит мне моя звезда, Что еду я опять за далью. Пусть далеко, но нет проблем, Я подниму вверх пальцем руку, Любовь моя не знает мер, Поэтому дорога любит. Я еду долго, не спеша, Куда спешить, покуда молод? Обычно я беру рюкзак, И на ремне свисает кукса. Палатку разбиваю в дождь, Костер я разжигаю в стужу, Сааган-дали с рахат-лукум — Я вспоминаю о хорошем. Конечно, не всегда легко, И в этом суть, и вся дорога, А если по пути взалкал, То жалок ты, почти ничтожен. Я представляю, как бегу, Безжалостно, вниз по ступенькам, Москва — Хабаровск — далеко, Сбежать я от себя успею. И слышен на площадке лай, Всегда похожий на дорожный, Моя отдушина — Байкал, Что и написано на роже.«Осень наступила…»
Осень наступила, Листики летают, Я на остановке Где-то под Хабаром. Автостопом еду, До Москвы, до дома… Золотая осень Раньше здесь немного. Подвезет машина, Подвезет другая, Я скажу «спасибо», С рюкзаком влезая. Этот стих про осень, Про рябины, ели, Я не знаю только, Как не надоели… Впрочем, как же может, Надоесть такое — Вся природа просит Выпить алкоголя. Чтоб еще немного Листья полетали, Выложив дорогу Красными коврами.Рюкзак
Я другу подарю рюкзак, Чтоб он шатался с ним без дела, Чтоб воду клал, когда взалкал, И в путешествие на лето. Чтоб с ним, с товарищем своим, Ходил в спортзал — качал бицуху, Свои мечты он там хранил, Развеять чтобы бытовуху. Как он поедет с ним туда, Куда давно так сердце звало, А, может, с девушкой своей, Простится просто до вокзала. Чтоб можно на работу с ним, И в плаванье, когда придётся, Универсальный вам пример, Что другу положить под ёлку. Но не пустой рюкзак, а с тем, Что в жизни точно пригодится, Я положу ещё носки И занимательную книжку.«Рюкзак за спину и пошел…»
Рюкзак за спину и пошел, Ну, а куда? Другое дело! В ларек ли ближний пить вино? Или опять до края света? Вопрос тут сложный — потерпи, Прочти рубаи ты Хайяма, Немного мудрости испей, Не отвергай советов спьяну! Потом уж — думай о другом, Какой рюкзак, молитва, песня… Ведь важно то, чем ты пророс, В себе что носишь повсеместно! Зачем куда-то уезжать? Приедешь — будет всё, как раньше, Такой же за углом гараж, Но только цвета, может, ярче. Такая грусть! Не передать! Под ноги смотришь ты уныло, А там бычки, и нет ребят, которые б курили Приму. Любовь проехать? Как не так! Уж сколько ты проехал много! И дальнобойщики с утра тебя не подвезут такого.«Поедешь куда …»
Поедешь куда — Там лес и река, Почти что такое же поле… Зачем уезжал, Раз любовь на века Нашел у себя на районе? Кажутся простеньки эти слова, Но в них глубочайшая мудрость… Куда ни подашься — везде суета, Всё те же настигнут раздумья. А ты всё идёшь, босоногий, хромой, И я не про тело, приятель… Чем дальше уходишь, тем больше враньё, Души бесконечная падаль. Так можно увлечься и вред нанести, Хоть кажется, это безвредно… Куда ни пойдешь — хорошо бы дойти, И голос услышать Вселенной. Поедешь куда — Там лес и река, Возможно, Балтийское море, А то я тут знаю — сидит у компа, Что на Камчатке, что дома…«Один поехал на Бали…»
Один поехал на Бали, Другой, как я, в ближайший Питер, И разговоров будет этих, Как ветер дует во степи. Ведь тот, кто едет на Бали, Не ищет ничего другого, Как целый день сидеть у моря, Тянуть из трубочки коктейль. Кто в Питер едет, тот не так, На трассе ловит он машину, Чтоб звезды в небе увидать, Потом сложить из них поэму. Пока в пути — он говорит, С водителем о самом важном, О Боге, или о мечте, Забыв в багажнике поклажу. Приедет только по утру, И вспомнит свой рюкзак пропащий, Но ничего, он купит всё, Ведь деньги — в ксивнике, и паспорт. Конечно, жалко тех вещей, Но жальче больше мне другого, Тот, кто поехал на Бали, И отказался от простого.Сивучи не приплывут, а собачьи упряжки порвутся…
«Вернуть можно всё …»
Вернуть можно всё — И забытый взгляд, И ворованный воздух из пор, Всех решений назад — Забайкальскую падь, И пельмени с бурятских костров. Вернуть можно всё, Только силы нужны, А их раздаю — не раздам, Далекие, позабытые сны, Зачем вам идти назад? А голос мне шепчет: «Давай всё вернём — Всю пыль пожелтевших страниц», Но сердце безжалостно на своем — «Ты только маленький принц».Зайцы
Мы забрались наверх электрички, И махали руками звезде, — Круче нас только горы большие, Контроллеры ходили внутри. Знать не знали, что мы на свободе, Просто едем с лихим ветерком, Даже песня лилась по-другому, Мы орали ее кто как мог. Хорошо было в годы такие, Хулиганить, рискуя собой, Ведь сейчас даже мыслей нету, Без билета ездить с толпой. Все бегут, будто серая стая, Ты один сидишь у окна… И смеёшься над тем, кто остался, Не успев добежать до конца. Но тут что-то с тобой приключилось, Ты и сам не понял чего… Жалко стало того человека, И стоп-кран ты сорвал для него. Хорошо, что никто не заметил, Сделав вид, что ты здесь ни при чем, Ведь бывают такие мгновенья Неподвластные силе времён.Кукса
Кукса — есть такая кружка, Деревянная подружка, Из Финляндии пришла, Корни русским принесла, Делают из капа — Дуб, береза, ясень… В путешествии она, Очень даже хороша: Ручка с двумя дырками, — На ремне подпрыгивает. Только я скажу, друзья, Пить вино из ней нельзя, Сушит сильно дерево, Когда много выпито. У самих же, у саам Кружка эта есть, как дар, Дарят на удачу, Маленькому мальчику. С ней идет по жизни он, Соблюдая сей закон — На ремне подпрыгивает, Я шагаю весело!
После такой любви или на войну, или в тюрьму. Пожизненно.
«Банка из-под пива на полу…»
Банка из-под пива на полу, Термос почти полный в чемодане, Я сижу и пялюсь на луну Отрешенными на все глазами. Речка там бежит совсем не слышно, Там березы сладковатый вкус Не изменит даже старая покрышка, Выстроенный к медвежатам курс. Я люблю тебя намного больше, Значит, жизнь сильнее полюблю, Подожду тебя еще до ночи, Я сейчас, быть может, на краю.
«Мне все — близки, и все — далеки…»
Мне все — близки, и все — далеки, Я — ухожу, они — кто как: Все, кто со мной — все одиночки, Все, кто одни — со мной никак. И, уходя, я плачу с горя, И, уходя, я не молчу — Смешно! Живот болит до колик, Смешно, как я заразно вру! Бывать — рукав слегка помятый, Бывать — расстегнут воротник, На одного — рюкзак с заплаткой, На одного — он чуть грубей. А что любовь? Одна лишь просьба, А что тоска? Какой-то бред, Я знаю, что любовь — искусство, Когда любви нормальной нет.Шеврон
На рюкзаке его шеврон, Пришита волчья лапа, Он — волк, который одинок, Но добр и мудр, как в сказке. Он волк, который обошел, Всю землю на двух лапах, Но никого так не нашел, Кого любил когда-то. Но не уныл на это волк, В кулак он сжал всю лапу, Ведь к рюкзаку пришит шеврон, Кто сильный, тот с заплаткой.Когда я сильно влюбляюсь, да что там, когда мне сильно нравится человек, в моих словах появляется некая незаконченность, сдержанность — будто во всех моих предложениях я забываю добавить несколько слов — я люблю тебя, я хочу быть с тобой, прошу, не уходи от меня. Такое же было в его поцелуях, прикосновениях — он не хотел, как я, сразу отдаваться полностью; он просек — я могу сбежать. И именно поэтому, я еду и еду, и все никак не могу проехать это, казалось бы, мучительное чувство — я хочу тебя, я хочу тебя…
Бонсай
Я купила дерево Бонсай, Чтоб он стланик мне напоминал, Как я ездила в бескрайнюю тайгу, Не пойму зачем и почему. Во всех смыслах я тогда жила, Как сказали бы, то молодость была, Например, поехав в Магадан, Мне не нужен был и чемодан. Я была такая же, как все, Только это все не на совсем, Как туман бывает по утру, Я влюбилась в эту Колыму. Я любила, верила, ждала, Я ее проехать не могла… Словно в женщину, влюбилась я в нее, Реки, горы, стланик, комарье. Но теперь уже совсем не так, В местный я иду — кабак, Напиваюсь там от всей души, И снимаю проститутку за гроши. Говорю я ей «бросай», Я купила дерево Бонсай, Говорим всю ночь с ней про тайгу, Не пойму зачем и почему.Дерево
На берегу стоит дерево гнется, От сильного ветра склонилось к земле, Я подхожу к нему осторожно, Чтобы собрать сухие листы. Что с ними делать? Гербарий готовый, Взять, сохранить до старости лет? Или, быть может, рассеять раздумья, И любоваться красою чудес? Всегда привлекало меня, что завянет, Убогое, сирое, старое всё… Покуда я здесь, хорошо бы поплакать, Не знаю ещё, расцветёт ли оно? Но кажется мне, ничего не сломает, Ни ветер, ни грозы, ни духи горы… Скорее, напротив, они охраняют, Делая крепче его по весне. Как бы хотя разорвать и отбросить, Новое нечто взамену создать, Листики падают, бьются об оземь, И до конца не хотят умирать.Читатель-попутчик! Наконец-то я отправляюсь в путешествие нормально! Восемь лет, выпавшие из моей жизни, я решаюсь восстановить, чтобы те события, которые произошли в этот период, стоили той единственной фразы, ради которой и стоит жить — ради идеи жить дальше.
В самом деле, зачем писать? Неужели, потому что я написала слишком много и теперь не могу бросить? Ведь в дороге все пишут книги…
Несколько лет назад я поехала с человеком, который восемь лет живет в дороге, чтобы посмотреть, куда это приведет, стану ли я сама странником. Но только сейчас я поняла, ведь это я видела все со стороны — таких же, как он, уставших от жизни, от самих себя, — без цели они идут, куда понесут ноги. Неужели они искали истину, а не то, где переночевать, бесплатно попитаться? А когда собирались «такие» вместе, упаси Господи, назвать их путешественниками — все искали работу, чтобы не работать, жить, чтобы не жить. Настоящий путешественник между путешествиями путешествует, а куда двигались они? Когда они собирались вместе, каждый раскрывал карту и говорил «куда бы еще поехать», а на их лицах выражалась скука, которую, я, как человек, дошедший до Края, сумел разглядеть — идя не своим путем, я, наконец, оказалась на месте.
Куда он катится? К чему это приведет? Мне стало интересно — от первого и до последнего попутчика длился мой путь. Человек, живущий в дороге — это не путешественник, а бомж, проститутка — все те, кто не забывал ничего, но надеялся на многое. Ведь, как-то, я сама, долго думая, как жить дальше, ничего больше не придумала, кроме того, чтобы уехать. И потом, мне кажется, если я не допишу, то что-то произойдет.
Квартирник
На подоконнике — флейтистка, В огромной комнате — камин, Он занимает много места, Но больше здесь всего — других. В стихах все сразу не опишешь: В прихожей обуви полно, Кто вышел, кто пришел, не знаю, По мне — так на одно лицо. Сказать — и вовсе без названья, Все знают друг о друге так — Кто с кем когда покурит травку, А кто когда с кем переспал. Меня привел такой же парень, Лет тридцать, странник, травокур, И хоть он веры православной, Но по религии — буддист. Он в шапочке традиционной, Как растаман — во всем цветном, И вечно темы переводит, Когда о вечном, о большом. Хотя он сам — большой природы, И ум в нем очень уж велик, Всегда со всеми в разговоре, Всегда со всеми и один. Не знаю, что с ним приключилось, Но стал юродствовать давно — Как только институт закончил, Поехал на Байкал пешком. Теперь он с книжкой — на дороге, Всегда с протянутой рукой, Его водители подвозят, Чтобы понять, кто он такой. А наш квартирник на подходе, Стоим в кругу и тянем «Ом», И ничего не помогает, От одиночества кругом.
Казалось, он читал книги, чтобы ни о чем не думать, или же, когда становился несчастным, потому, когда он их читал, он забывал об этом, или же, что, скорее всего, он их читал, чтобы всегда быть счастливым, чтобы не думать, что он вообще когда-то может быть другим. Вообще, это была его главная цель. Это случалось, когда мы ни с кем не общались, сидели на обочине или разводили костер. Тогда он брал книгу. Книги у него появлялись всегда. Не было еще такого, чтобы у него с собой была хоть одна непрочитанная книга. А когда он прочитывал — сразу дарил или обменивался, а иногда, было еще и такое, он оставлял книгу, где ему, кажется, она была нужней. Для меня всегда оставалось загадкой, откуда он их берет, потому как мы всегда находились вместе, но не было еще такого, что в такие вот моменты, когда мы сидели на обочине или разводили костер, я видела его без книги. По началу, я тоже пыталась за ним успеть, но потом и вовсе оставила это гиблое дело — нормальный человек не может читать вот с такой скоростью!
Он читал везде, всегда, при любых обстоятельствах и при любых условиях — он читал в жару, когда кусают комары, когда холодно и мерзнут пальцы. Без него я вообще бы не сообразила, что в путешествии можно еще и читать, а не только путешествовать.
«Были мы на Гоголях…»
Были мы на Гоголях, Мысль была в моих глазах, Я сидела и курила, В чем прикол не уловила. Но сидела я одна, — Среди странных странник — я. На Холмятник я пойду, Может быть, чего пойму. Но скорее не понять, Если тоже не бухать. Вот такой вот вышел стих, Кто со мною, тот грустит.«Мой папа на гармошке играл сегодня «Мурку…»
Мой папа на гармошке играл сегодня «Мурку», А я сидела просто, расчесывая челку, Теперь я понимаю, насколько всё ничтожно, Искусство даже это затрагивает чувства. Мне захотелось сразу бежать, покуда молод, Куда-то ехать в даль, как раньше, автостопом, Ромашки собирать, встречаться, расставаясь, О чем-нибудь мечтать, на море бултыхаясь. Но вот концерт затих, и стало как-то грустно, Обыденная жизнь, навязанная взрослым.«Скрыть себя можно красивой одеждой…»
Скрыть себя можно красивой одеждой, Яркой помадой, работой успешной, Скрыть себя можно надёжным мужчиной, Букетом цветов, губами большими… Классною тачкой, квартирой в Москве Или же книжкой в метро, например. Скрыть себя можно чем-то всегда, Но от себя не скроешь себя.Вафля
Это не совсем нормально, Между нами лежит вафля, И никто ее не ест, Будто будет диабет. Если б кто-то взял кусочек, Можно было б облизнуться И, к примеру, тоже взять, Незначительную часть. Ну а так как только метим, Кто из нас могучий ветер, Будет вафелька лежать, Непонятно, чего ждать. Этот стих шизофреничный, Но вселяет он надежду, Что любовь меж нами есть, Пусть похожа на болезнь. Ведь все это ненормально, Между нами лежит вафля, Очень трудно уловить Всю последующую нить.Ремарк «Жизнь взаймы»
Покрова ночи я не вижу, И бесполезен шум ночной, Я еду на автомобиле, Романтик с пламенной душой! Я еду, а в ушах горенье, Как фар машинных торжество, Не знал, что я умру скорее, Чем та, которую люблю. Я в гонках первым быть пытался, Она же — жизнь взаймы взяла, Все покупала себе платья, А я разбился, черта-с два! Такой вот парадокс написан, Я еду, а уже мертвец, А та, которая болеет, В ней больше жизни, чем у всех. О, как люблю ее я сильно! Она не знает компромисс, Небесное происхожденье! — Я умер первый, браво, мисс!«По городу иду — герой Ремарка…»
По городу иду — герой Ремарка, Все так же, как обычно я иду, Но вот в чем дело — выпали запчасти, Машину завести я не могу. Запчасти сердца стоят подороже, Ведь их легко на трассе потерять, Открыл окошко — тачка ненароком, Тебя обрызгала, как будто так должна. Зашел я в бар, в тот самый, у дороги, Напился кальвадоса, коньяка.. Романтик я со странною душою, — Люблю тебя. Одну. Издалека.«Я захожу на твою страничку…»
Я захожу на твою страничку, Довольно часто, но по привычке, Я захожу, чтоб чего-то вспомнить, Как мы расстались, любя друг друга. Я захожу измененья увидеть, Напрасно, правда. Без изменений. Только на фото ты стала старее, И не тебе стихотворенье. Сказать — у меня таких много, Я захожу не к тебе только, Да и вообще, кому этот стих? Каждый подумает, что про них.
«Организм — такое дело…»
Организм — такое дело, Мозг в нем главный, В этом — суть, Сердце — только прикрепленье Одиночеств и разлук.«Разбитое сердце не лечится…»
Разбитое сердце не лечится, Ничем его склеить нельзя, Приходят мне строчки из вечности По лезвию бритвы скользя.«Кислый чай…»
Кислый чай, Занавеска прикрыта, Мелкий почерк сквозит по листкам, Полка шкафа до верха забита, Но нет места в ней больше стихам. Что мне скажет теперь моросящий, Всеми дома забытый дождь, Он один, стало быть, настоящий Да с рябины опавшей гроздь. Будут утром на мне калошки, А в плетеной корзинке — нож, От опят на пеньках — только ножки, От любви — только в воздухе дрожь.