- -
- 100%
- +
– Вам веселую песню или грустную?
– Грустную.
– Хорошо, но предупреждаю, я разобью вам сердце.
– Оно уже разбито…
«Острые козырьки»
Блошиный рынок шумел многоголосьем. И хоть не было еще девяти, вдоль рядов уже толпились жители близлежащих районов, подъезжали машины и кучно вставали вдоль обочины. Поговаривали, что здесь бывали даже известные люди: актеры, музыканты и просто богатенькие "буратины": ради мейсенского фарфора или хрусталя, старых коллекционных пластинок, а то и в надежде разжиться какой-нибудь винтажной бижутерией. Чудаков много, что и говорить. Антиквариата мало, это да. Нынче даже глупых старушек – бывших фрейлин не осталось. Все знают, что почем.
Играла музыка, искрились снежинки, от всевозможной ерунды рябило в глазах. В воздухе пахло пирогами и шашлыком, которые продавались в вагончике в нескольких метрах от входа.
В животе заурчало, но Ульяна запретила себе даже думать о том, чтобы купить выпечку. Копейка рубль бережет, напомнила она мысленно. В сумке есть бутерброд с сыром и сладкий чай. Ничего, до обеда продержится. Рынок до двух, но уже в час здесь практически никого не остается.
– А ты замужем? – спросила соседка справа – чудаковатая женщина за пятьдесят в сиреневом пальто с рыжим меховым воротником, толстом пуховом платке и в очках. Она торговала дисками, кассетами и книгами, а раньше, судя по ее словам, работала учительницей. Правда попахивало от нее явно не "Красной Москвой".
– Уже нет, – на автомате ответила Ульяна, выставляя на столик меховых зверюшек.
У ее доченьки Рады их собралась уже целая коллекция: лиса, волк, медведь, пара зайцев – настоящий лесной теремок! И все равно она радовалась каждому новому питомцу, даром что они пока были далеки до совершенства. Но Ульяна старалась, постигала науку рукотворчества. Благо, Нина была терпелива в плане обучения. Вот у нее руки были золотые.
– Это плохо. Мужичок – не соломки пучок, – философски заметила ее соседка слева, Коко. – За свое надо вот так держаться! – Она выставила тощий кулак и потрясла им в воздухе.
– Много ты понимаешь в мужиках, – вздохнула учительница и, оттопырив мизинец, жахнула третью стопку, спрятала ее в карман и поставила старенький термос в сумку. Зажевав сухариком из пакета, покосилась на Ульяну. – Как же он тебя такую красивую отпустил-то?
– Я сама ушла, – быстро ответила Ульяна и тут же прикусила внутреннюю часть щеки. Вот ненормальная, зачем вообще рот открыла!
Рукавицей она стала сметать с игрушек снег, поглядывая на проходивших мимо покупателей.
– Да загулял поди, – хихикнула Коко. – И с голым задом выставил!
– Ой, ну и злыдня ты! – всплеснула руками учительница. – Сама вон тоже не на пуховых перинах сидишь, а туда же!
– Вообще-то я дизайнер. Просто у нас в стране моды нет, – хмыкнула та и продолжила развешивать китайские платья на кривоватый рейл.
– У нас и секса нет, а дети откуда-то берутся! – Учительница протянула пакет с сухариками. Ульяна покачала головой. – Меня Марь Ивановной зовут, а ее Кристинкой. Коко – это потому, что она Шанель. В смысле, дизайнер. Ну, в смысле, никакая она не Шанель, и дизайнер из нее как из меня принцесса Диана, но шмотки покупают. Такие же модники, ха-ха! Она где бантик пришьет, а где, наоборот, отрежет. Чуйка есть.
– Эй, не выдавай промышленные секреты! – замахнулась на нее веником Коко.
– Ладно, не буду! А ты, значит, теперь заместо Збруевых будешь торговать?
– Пока да. Помогаю, – улыбнулась Ульяна и потерла ладонью замерзший нос. Затем набрала воздуха, как ее учила Нина, и громко крикнула: – Кому народное творчество! Игрушки из натуральных материалов! Дерево, джут, холстина, лыко! А кому…
И тут она увидела среди толпы… Максима. Рядом с ним, перебирая тонюсенькими, совсем не зимними каблуками, шла длинноволосая девушка в роскошной длинной шубе, полы которой она с брезгливостью прижимала к себе.
– Ну, Максим, долго мы еще тут будем болтаться?
– Ты же сама хотела в люди, – хохотнул он, обнажив ровные зубы. – Вот, смотри, впитывай.
– Фу-фу-фу, я хочу в машинку! Я замерзла! Ой, подожди! Смотри, какой!.. – ткнула она в сторону Ульяны. – Как его… ну, который в доме живет? А его никто не видит!
– Водитель, охранник?
– Да не… Такой… который с сундуком. Про него еще мультик есть. Мне нянька в детстве показывала. Правда я не поняла ничего. Там кот еще был.
– Матроскин? – рассмеялся он и тут… увидел Ульяну.
– Чего? – девица уставилась на него и захлопала наращёнными ресницами.
Но Максим молчал. Взгляд его, только что смешливый, в мгновение заледенел. И она смотрела на него, не в силах двинуться и не слыша ничего вокруг.
– Домовенок Нафаня, – наконец хрипло произнес он.
– Точно! – захлопала в ладоши девица. – Купи-купи-купи!
Максим достал портмоне и бросил на столик две тысячные купюры.
– Я вот этого возьму! – вцепилась девица в щекастого старичка в соломенной шляпе.
– Сдачи не надо, – глядя Ульяне в глаза, произнес Максим, а затем потащил свою подружку сквозь человеческую толпу.
– Ой, всегда бы так! – всплеснула руками Марья Ивановна. – Ты чего стоишь-то как прибитая? Хватай денежки, а то улетят! Или сопрет кто, не успеешь очнуться! Вот это я понимаю, мужик! Не торгуясь! Прям сладкий и гладкий! И симпатишный, да, Коко?
– Ага. Люблю таких!
– А они тебя любят?
Сквозь нарастающий гул в ушах Ульяна еще слышала шуточки торговок, но вдруг покачнулась и осела мимо стульчика прямо на снег.
Пять лет промелькнули перед ее глазами словно одна секунда. А потом свет померк…
Глава 1
Пусть говорят, что дружбы женской не бывает,
Пускай болтают, но я-то знаю,
Что мы с тобою ни на что не променяем
Сердечной дружбы нам подаренной судьбой!
Л. Рубальская
Месяц назад
– Когда-нибудь он тебя убьет, Уля! – Оксана поджала губы и покачала головой, разглядывая ее лицо.
– Ну и пусть... Все лучше, чем так жить. – Ульяна усмехнулась, потрогала распухшую скулу подушечками пальцев и поморщилась. – Сама виновата. Ты ж знаешь, он когда выпьет, дурак дураком становится.
– Виновата?! Ты с ума сошла? А о Радке ты подумала? Ей скоро пять, ты что же, хочешь, чтобы она в этом дебильном семействе одна осталась? За что он тебя? В чем ты виновата?
– Да нет, я так, вообще… Влезла под горячую руку, – Ульяна сделала попытку подняться, но подруга заставила ее сесть обратно, положив ладони на плечи.
– Погоди, дай обработаю. – Со вздохом она прижала ватный диск к горлышку антисептика, а затем осторожно нанесла жидкость на ранку. – Хорошо, хоть перелома нет и зашивать не придется. Но проходить долго будет. Господи, Улька, ты же такая красавица… была... Нет, и сейчас, конечно, только знаешь…
– Я все знаю, Оксан! – отвела ее руку Ульяна. – Нет мне никакой радости от этой красоты. Лучше бы ее и не было. Лучше бы вместо нее у меня мозгов было побольше.
– Ну, мать, никто ж не думал, что из Мишки такой зверь вырастет. Ей-богу, медведь в лесу добрее. Совсем берегов не видит. А, – махнула она рукой, – чего от мужиков ждать. Нет денег – ты виновата, есть деньги – тоже, получается, виновата. Видела его вчера в Яхт-клубе, с дружками. И с девицами. Все как на подбор с губищами, пельменями страшными.
– Тебя-то как туда занесло? – Ульяна забрала у нее ватку, встала и подошла к небольшому зеркалу.
– Вызвали. Там один столичный отдыхающий допился до белочки. Капельницу ставила. А твой гулевонил так, что люстры тряслись.
– Хоть бы какая из них ему на голову упала.
– И не говори. Слушай, Уль, я спросить хотела. То есть даже не спросить, а… Черт, ты пойми правильно, я о тебе беспокоюсь.
– Спрашивай! Я тебе все как на духу.
– Ты бы анализы сдала, мало ли… он со всякими спит, а ты…
– Все правильно ты говоришь, Оксан, вот пусть и спит с кем хочет.
– А ты с ним не…
– Посмотри на меня, подруженька, я вообще могу кому-нибудь нравиться? И потом, пельмени у меня не выросли, и старовата я стала для Мишеньки. Он мне прямо так в лицо и говорит. А я радуюсь!
– Дура ты, Уля! На свою жизнь наплевать, так хоть о дочери подумай!
– Я думаю. Но не знаю, что делать. Куда деваться-то?
– А развестись? Вот ведь причина – прямо у тебя на лице! Разведись и бонусы за прожитые годы с него не забудь стряси!
Ульяна повернулась и пальцем по воздуху обвела свое лицо:
– Это мне уже кэшбек прилетел. За красивую жизнь. Скажи еще, что в нашем городе так не считают. А что касается развода, так не мне тебе объяснять, что уйти от Варяжского можно только ногами вперед. И то на дно. Потому как к ним гирями его поганые деньги привязаны. Ни один адвокат не возьмется меня в суде представлять. Просто не успеет.
– М-да… Угораздило тебя, конечно. Но ведь как любил, Уля! Мы же все тебе завидовали!
Ульяна выбросила ватку в мусорную корзину и сняла с вешалки полушубок.
– Пойду я, милая. Спасибо тебе.
– Постой!
Оксана подошла и взяла ее за руку. Ее круглое веснушчатое лицо под белой шапочкой покрылось нервным румянцем. Понизив голос до шепота, она сказала:
– Если ты решишься, я тебе помогу. Вы с матерью столько для меня сделали, вовек не расплатиться.
– Ты уже мне помогла, – ответила Ульяна.
– Ты не понимаешь. Рано или поздно он убьет тебя. Из-за всего… из-за Радки, из-за того, что ты…
– Молчи! – испуганно обернулась на дверь Ульяна. – Никто кроме тебя...
– Ох, Уля… А если он догадается, тогда что? Можешь не отвечать. Я на нее смотрю и вижу, как она похожа на… – Оксана потерла переносицу. – Это не жизнь. Я не представляю, как ты спишь, ешь… ты вообще ешь? Сколько ты весишь? Кожа да кости остались!
– Это ловушка, из которой мне не выбраться.
– Послушай, я тебе помогу. Я тут размышляла кое о чем…
В дверь постучали, а затем внутрь просунулась мужская голова.
– Вы сегодня принимать будете или нет?
– А вы разве не видите, что у меня пациент в кабинете? – гаркнула Оксана.
– Извиняйте, – тут же убралась голова.
– В общем, братец мой звонил. Голос нормальный и сам ничего...
– Да ты что? И где он сейчас?
– Об этом потом. Короче, Уль, надо что-то решать, потому что дальше будет только хуже!
– Да понимаю я! Что делать, не знаю!
– В общем, есть у меня одна идея. Давай вечером встретимся, на набережной? Ты сможешь уйти?
– Наверное.
– Придумай что-нибудь. Раду с собой возьми. Поговорим спокойно о том, как быть. Хотя, что тут думать. Вчера он об тебя ноги вытер, сегодня лицо разбил, а завтра…
Дверь снова дернули.
– Да что же это такое! – возмутилась Оксана, хватаясь за ручку.
– Почему в коридоре очередь, Девятова? – ворвалась в кабинет высокая молодая женщина в приталенном белом халате и рыжим каре. – Ах, вон оно что… – она оглядела Ульяну и вскинула тонко выщипанные брови.
– Где там очередь? – выставила грудь Оксана.
– Посиделки устроили? Смотри, Девятова, выгоню!
– Сама в процедурном сядешь, да? Иди уже, Людмила… Петровна, по своим делам!
Людмила фыркнула и скривила губы:
– Поговори мне еще. Одна жалоба и вылетишь! На рынок торговать пойдешь! – процедила она и, хлопнув дверью, вышла.
– Вот ведь зараза! Из грязи в князи. Послал бог заведующую!
– Сама знаешь, не бог ее сюда посадил, – хмыкнула Ульяна.
– Вот то-то и оно… Она с твоим… Тьфу! Ладно, иди. Мы с тобой договорились, да? Будем решать!
– Если бы это было так просто, Оксана! Он же меня все равно найдет, не спрячешься.
– Не найдет, если по уму все обставить.
– Любишь ты детективы. Читать, смотреть… Но в жизни все куда прозаичнее. Новые документы мне сделаешь? – улыбнулась Ульяна и тут же сморщилась от боли.
– Ой, что ты… куда мне. Но есть одна мысль. – Оксана нервно погрызла ноготь. – Я расскажу тебе, только не сейчас.
– Хорошо, – кивнула Ульяна, ткнулась губами в висок подруги и, натянув капюшон по самые брови, вышла из кабинета.
Оказавшись на улице, она несколько минут стояла у поликлиники и, ничего не видя, смотрела прямо перед собой. Глаза заволокло слезами, но они так и не пролились. Легкий морозец щипал щеки, но там, где горячо пульсировала все это время саднящая боль, стало чуть легче. Да и не та это была боль, чтобы страдать. Гораздо хуже обстояло дело с сердцем, с ее израненным и истрепанным сердцем, которое вот уже почти пять лет мучительно жаждало потерянной любви.
– Преданной любви, – застывшими губами прошептала Ульяна и зашагала к своему дому по скрипучему январскому снегу.
Слова Оксаны все еще крутились в ее голове, то окрыляя, то вновь с размаху ударяя о промерзлую землю. Не первый это у них разговор и не последний. Душу разве что отвести. Конечно, все ее единственная подруженька понимает, что вырваться из рук Варяжского нереально. Но только сама Ульяна знает, как она близка к тому, чтобы покончить со всем разом.
Не видать ей счастья, не судьба. Ни тогда, ни сейчас.
Может, было бы легче, если бы получилось вытравить из сердца Макса, но не получается. Будто кислота, воспоминания разъедают изнутри. Никаких сил нет терпеть. И ведь знает, что предал, а все равно задыхается от любви.
Дочь надо спасать, права Оксана. Муж звереет с каждым днем, того и гляди – со свету сживет. Хотел любящую да покорную, а получил холодную да злую. Не знает он, какой она может быть горячей...
Ульяна остановилась и жадно вдохнула холодный воздух. Нет, зря она опять растравляет воспоминания. Ничего бы не получилось у них с Максимом. А теперь, как говорится, поздно пить боржоми. Судьба и на печке найдет. Вот и ее нашла. А печка-то припекает… так припекает, что огнем всю душу выжгла.
Или это ненависть, и не разберешь…
Глава 2
Мой постылый муж на руке лежит,
На руке лежит, целовать велит.
Целовать его мне не хочется,
Мил сердечный друг из ума нейдет...
Русская народная
Дом их стоял на Соборной горе, откуда открывался лучший вид на Волгу и окрестности. Ульяна поднималась по дорожке, которую расчищали каждый божий день с помощью снегоуборщиков нанятые мужем работники. Как говорится, живи да радуйся! Но радости не было, и неоткуда было ей взяться. Золотая клетка для певчей птички остается клеткой, это Ульяна понимала и раньше, и сейчас, задыхаясь от собственных душевных мук, она остановилась, глядя на огромную домину, темнеющую на фоне серо-голубого неба.
Один свет в окошке – дочь Рада. Права Оксана, во всем права! Что может вырасти из ребенка, когда вокруг все пропитано ненавистью и подозрениями? А еще похотью и вседозволенностью, благодаря Варяжскому. Нет, он, конечно, в главный дом своих баб не приводит, но, не стесняясь, развлекается с ними в гостевой избе. Ульяна не раз видела, как зажигаются в ночи окна и играет музыка. К Раде Михаил относился хорошо, тут ей нечего было предъявить. Но ведь сколько веревочке не виться, а конец будет... Она и сама с каждым днем все больше замечает сходство дочери с ее настоящим отцом.
Подспудное желание, импульсивная вера и обман – вот что предшествовало рождению ее дочери. Может, скажи она раньше, что была близка с Максимом, и отказался бы от нее Варяжский. Но обида, которая в ней тогда клокотала, затмила разум. Это уж потом она поняла, как все вышло, когда увидела свою новорожденную дочь. Две макушки с вьющимися по спирали темными волосами, как у Максима Полевого, человека, которому она верила, как самой себе.
Впрочем, стоит ли доверять себе, когда не можешь взять собственную жизнь в руки и переступить этот животный страх разоблачения? Ульяна думала об этом дни и ночи, но правда была не в том, что она боялась за собственную жизнь. Она знала своего мужа, его жажду власти и мстительность. Официально Рада его дочь, и стоит только заикнуться о разводе, он тут же примет меры. Какие? Нетрудно догадаться. А учитывая, что часть имущества, о размерах которого Ульяна имеет лишь смутное представление, записана на нее, то остается лишь развести руками. Она сирота, после смерти матери у нее не осталось никого из близких, или она не знает об их существовании, а значит, и приткнуться не к кому. Впрочем, прилипать к кому-то даже из самых лучших побуждений Ульяна даже не планировала. Не умела и не хотела никого напрягать.
Мать ее была сложным человеком. Умная, волевая, она много лет преподавала в школе и требовала от Ульяны отличной учебы и послушания. Родила ее по российским меркам поздно, под сорок. От кого, неведомо. То ли от какого-то коллеги, то ли знакомого. Конечно, Ульяне хотелось узнать про отца, но для матери этот мужчина был лишь донором. Как она однажды обронила: красивым здоровым нищебродом. Она и сама была симпатичной и, что называется, с огоньком. К тому же расчетливой. Любовники у нее водились всю сознательную жизнь, но, когда родилась Ульяна, им пришлось потесниться. Хотя, кажется, оставался кто-то, от кого ее мать принимала подарки и деньги. А потом и тот пропал.
Мать старела и теряла былую красоту, что приводило ее в бешеную ярость. Ей нужны были деньги на косметологов и хирургов. Она брала кредиты и ложилась под нож в надежде на вечную молодость. Но кредиты нужно было возвращать.
Она продала квартиру в областном центре и купила другую, гораздо меньше, зато в прекрасном волжском городке. Здесь было все для красивой тихой жизни: набережная, музеи, городской пляж, рестораны, кафе и гостиницы, куда круглый год приезжал столичный бомонд дабы насладиться русской провинцией, погулять вволю по склонам, порисовать на пленэре, уподобляясь прославленным живописцам, покататься на лодке и порыбачить, а заодно пуститься во все тяжкие без оглядки на папарацци. Зимой к услугам отдыхающих предлагалась лыжная база. Летом катера, прогулочные яхты и корабли шли по реке нескончаемым потоком. Живи и радуйся! Были бы деньги.
Мать надеялась, что найдет себе какого-нибудь композитора или режиссера. Но им нужны были молодые голенастые девицы с огромным бюстом.
Когда на горизонте появился Миша Варяжский, она приняла этот факт как господне благословение. Пристроить в хорошие руки дочь стало для Анны Головиной самой важной жизненной задачей. И она с этим справилась.
А вот планы дочери она уже в расчет не брала. И вела себя так, словно не она все годы говорила, как важно иметь профессию.
Она была и хорошим человеком. Приютила Оксанку, чтобы та не маялась в общаге. Та была детдомовкой, и мать задалась целью вылепить из нее приличную девушку: заставляла читать книги, научила одеваться и ходить на каблуках. Веселое было время. Оксана с ними и сюда переехала, устроилась на работу, получила служебную квартиру.
– Ну зачем тебе учиться и работать, глупенькая! – восклицала мать, обращаясь к Ульяне. – Посмотри на меня! Столько лет угробила на малолетних придурков! А все почему? Потому что мужика нормального не нашлось. Теперь-то уж заживем! Какая семья, господи! Мы с тобой просто в лотерею выиграли!
– Но я хочу учиться дальше! Поступить в медицинский!
– Колледжа хватит, – отрезала мать. – Все одно в поликлинике какой-нибудь работать придется. Это Оксанкин потолок, а ты у меня птица большого полета! Неужели думаешь, что Мише понравится, когда от тебя спиртом и всякой дрянью пахнуть будет?
Ульяна упиралась, но беременность выдалась непростая, так что пришлось забыть о поступлении. Она все еще надеялась, что через год исправит это, но мать оказалась права в одном: Варяжский был категорически против.
К теще Миша относился снисходительно. Она умела подать себя и называла его сыночком. Ульяна знала, что та выклянчивала у него деньги, а потом сразу же неслась в клинику пластической хирургии или к косметологу. И вот однажды, во время операции по увеличению груди, попросту не вышла из наркоза.
Глупая смерть. Ульяна тогда еще кормила грудью, и это известие выбило у нее почву из-под ног. Сколько раз она просила, умоляла мать угомониться, но та ее не слушала. И больше того, морщила свой переделанный нос, кивая на сопящую Раду, не понимая, зачем Ульяна портит свое тело.
После ее смерти оказалось, что квартира, в которой они жили, вовсе не была куплена. Анна снимала ее, скрывая от дочери этот факт. Вот и оказалась Ульяна и без матери, и без квартиры. Зато с ребенком на руках.
Хорошо, что мать не знала, от кого ее внучка. Страшно представить, чем бы это могло закончиться. Но теперь это не имело никакого значения. Все уже было неправильно. Абсолютно все.
Ульяна подошла к воротам, которые тут же открылись.
– Здравствуйте, Ульяна Николаевна, – поздоровался работник.
Отчество, по ее словам, мать придумала, решив, что ее красавица-дочь вполне могла бы быть царской княжной.
Посмотрела бы она сейчас на ее лицо... А уж Николай Второй и подавно.
В доме Ульяна сразу же наткнулась на мужа. Тот был умыт, причесан и благоухал как садовая роза. Хотя образ жизни уже оставил следы на его лоснящейся физиономии.
– Привет! Ты где была? – как ни в чем не бывало спросил он.
– По делам ходила, – ответила она, снимая полушубок.
– И какие-такие это у тебя дела? Короче, завтра родители в гости приедут. И это... в общем, батя сказал, нам второй ребенок нужен.
– Чего?.. – замерла Ульяна.
– Ты глухая, что ли? Говорит, наследник нужен!
– Ему нужен, пусть и...
Она не успела договорить, как Варяжский подскочил, нависнув над ней, и замахнулся.
– Берега попутала?
Ульяна шарахнулась и прижалась спиной к входной двери.
– В общем, будем ребенка делать, – отрезал он. – И чем скорее, тем лучше. Батю надо уважить. У него юбилей осенью. У тебя там как, ну, в смысле готовности?
Ульяна с трудом сглотнула сухой ком и едва не сползла на пол.
– И это, извини, – хохотнул он, разглядывая ее лицо. – Не фиг было лезть! Ладно, замажешь. Скажешь, что об дверь стукнулась. А ночью вы, кошки, все одинаковы.
Глава 3
Такого кульбита судьбы Ульяна и в страшном сне представить не могла. Хотя стоило бы об этом задуматься, семья как-никак. Курам на смех. Смеяться, правда, опасно. Это нужно делать правильно и в подходящий момент. Например, когда мужу смешно. Вот только его чувство юмора с ее ну никак не совпадало. А что совпадало? Ни-че-го. Вот и получается, сама себе баба придумала, теперь развлекайся...
Да, умная мысля приходит опосля.
Она скинула обувь, аккуратно поставила сапоги в шкаф. Варяжский следил за ее действиями, а Ульяна старалась ничем не выдать своего отвращения. Ее подмывало сказать ему о том, что никаких детей с ним она делать не собирается. И никогда не собиралась. Однажды она попыталась донести до него эту мысль. Осторожно, намекая на то, что у него богатейший выбор. Что на самом деле она ему совершенно не подходит. Но он посмотрел на нее как на ненормальную и ледяным тоном произнес:
– А не много ли ты о себе возомнила? Жена – не любовница. Твое дело за домом и ребенком смотреть и мне угождать. Если бы не я, вы бы с матерью по миру пошли. То, что она дура, это уже не исправить, царствие ей небесное. Тебе все девки и бабы завидуют, а ты морду воротишь. С чего бы? Чем я тебе не угодил? На аркане замуж не тащил.
Ульяна вскинула голову и с ненавистью посмотрела ему в глаза:
– Ты знаешь, почему я вышла за тебя замуж!
– Я-то знаю. И ты не забывай. Все к своей Оксанке таскаешься? Сумку и карманы проверять не забывай.
– Прекрати!
– А чего это ты мне рот затыкаешь, а? Смелая стала или зубы лишние появились? Надо было ее тогда в полицию сдать за воровство! Только из-за тебя этого не сделал. А тебе все мало! Как сыр в масле катаешься, а все морду кривишь.
...Ульяна прошла мимо него на кухню и налила стакан ледяной воды из-под крана. Залпом выпила, закашлялась и утерла холодные губы.