Судьба девочки

Что вспоминает практически каждая девочка, когда её просят сказать пару слов, ассоциирующихся со своим детством? Любовь, семья, игрушки, подружки. Чтобы я ответила на этот вопрос? Ночь, открывающаяся дверь, шаги, удары, крики мамы, ребёнок в слезах, соседи и снова удары. С сознательного возраста и до 12 лет эти слова могут описать любые выходные, праздники и отпуск отца. Да, именно об этом я хочу рассказать, поделиться своей историей о том, что в мире есть девочки, уже взрослые девочки, которые наблюдали насилие в своей семье, да и сами немало получали. Начну, пожалуй, с самого начала.

Глава 1. Начало

Пока меня и в планах не было (если честно, в планах у родителей меня вообще не было), мама подвергалась физическому насилию ещё с тех времён. И знаете, все всегда задают один и тот же вопрос: зачем она встречалась с ним, а потом вышла замуж и родила, если он её избивал? А сейчас я постараюсь объяснить.

Всё своё детство Лена, моя мама, была нелюбимым ребёнком, потому что вся родительская любовь, как это ни странно, уходила на второго – её младшую сестру. Пока мама пыталась завоевать внимание, её сестру обхаживали просто за то, что она есть, и всячески способствовали её творческому развитию: водили на танцы и в музыкальную школу. А Лену? Мама тоже выражала желание ходить на танцы, но кто её слушал? Обычно, когда к ней обращались, она слышала упрёки, недовольство, слова о том, что она никто и звать её никак. Это я пересказываю в грубой форме, чтобы стало понятно. Что именно ей говорили – мне не узнать, но мама чётко передавала суть общения с её родителями.

Естественно, можно подумать, что моя мама могла быть трудным ребёнком, раз с ней так общались, ведь не бывает дыма без огня. Однако не всё так прозаично. В школьное время все подростки подрабатывали летом на пришкольных участках или выезжали в совхоз, а на полученные деньги девочки могли себе купить колготки, юбки или что-нибудь из косметики. Но мама настолько считала себя неблагодарным ребёнком, что все заработанные деньги отдавала своей матери, и верила, что так и должно быть, а та, в свою очередь, и спасибо не говорила.

Годы шли, выпускной 9-го класса. Куда идти дальше: в старшую школу или в техникум? Родители мамы, недолго думая, решили отдать её в ПТУ на швею. Но даже в то время мама осознавала, что такое решение ничего хорошего ей не принесёт, и самостоятельно поступила в Сельскохозяйственный техникум (тогда он считался очень приличным) на бухгалтера. Кстати, этот техникум был в посёлке, где они жили.

Через три года у младшей сестры тоже выпускной 9-го класса. Думаете, родители поступили с ней так же, как с мамой? Конечно нет, ибо нечего было бы рассказывать. Её оставили учиться в школе дальше, а после 11-го класса мой дед, понимая, что в большой город будет сложно поступить их любимице, ездил по администрациям и выпрашивал квоту. Ура, квота на руках, младшенькая уехала получать высшее образование в большой город. А что с мамой в это время?

Когда маме было 15 лет, она познакомилась с Серёгой. Мой батя, как любит описывать его мама, «три класса образования» – с помощью всех учителей со справкой ушёл из школы после 7-го класса. Потом поступил в соседнее село в ПТУ (не знаю, как его взяли со справкой), где учился на тракториста. По рассказам мамы, ему уже в то время пацаны постарше и больше его устраивали тёмную. После окончания ПТУ он пошёл работать в совхоз на трактор. Когда он достиг призывного возраста, его забрали в армию, но не куда попало, а на флот в Калининград. Тут стоит понимать, здоровье у него всегда было как у быка (ещё бы, столько пить и ни одной болячки не заиметь). Как говорится, сила есть – ума не надо.

В армии была дедовщина (думаю, она и сейчас есть). Когда он приехал служить, над ним и его сослуживцами издевались «деды». Говорят, об него сломали табуретку. Я считаю, что если грубо с тобой обращались, то нельзя так же поступать с другими – с теми, кто слабее тебя. Однако это не про моего отца. Когда он стал «дедом», то над молодыми издевался точно так же.

Стоит упомянуть, что посёлок, где все жили, маленький: в нём всегда население было около трёх тысяч человек. Семья мамы и семья отца жили в одном доме, но в разных подъездах: в четвёртом и в первом. У бабушки по отцовской линии было много книг. Откуда они появлялись – не знаю, ведь начитанными или образованными их назвать нельзя. Стоит отметить, что я не пытаюсь их выставить в плохом свете: просто это не та семья, члены которой получили высшее образование и занимают высокопоставленные должности. Дедушка – пьяница, изменял бабушке, избивал её, а когда её не трогал, работал на тракторе. Бабушка выучилась на повара, но большую часть жизни работала секретарём. Как мы уже знаем, отец окончил 7 классов. Был ещё старший ребёнок – сестра папаши, которая получила среднее профессиональное медицинское образование… Так при чём тут книги? Моя мама всегда интересовалась литературой (странно, откуда в ней такая черта) и ходила за книгами к матери отца.

В один из дней батёк, уже отслуживший, обратил внимание на ничем не примечательную Лену. Из пересказанного мной общения мамы с её родителями можно понять, что её самооценка валялась где-то под ногами. От того что какой-то (не побоюсь этого слова) красивый парень посмотрел на неё, мама сразу влюбилась.

В начале их отношений всё было как обычно: цветы, конфеты, другие подарки. Он в прямом смысле носил её на руках. Кроме этого, всегда выражал непонимание, как можно бить крошечных женщин. Но такие мысли оставались в его голове до поры до времени.

Мама говорит, что всё началось с обычного толчка. Потом был удар ладонью по щеке, после которого он, естественно, просил прощения и ползал на коленях. Мама и не помнит, как пощёчины превратились в удары кулаком по лицу, по голове. Страшно такое даже описывать, но страшнее было это всё держать в себе.

Как-то раз маме и её однокласснице рассказали, что в городской музей (да простят меня все афроамериканцы) приехали негры на экскурсию. Маме с подружкой было интересно на них посмотреть, ведь в Сибири тогда никто не видел таких темнокожих людей, это было чем-то экзотическим. Они, конечно, поехали, но разве Лена спрашивала разрешения у Серёги?! Нет! За это она и получила пиздюлей.

Мама прощала побои, ведь, возможно, она – такая некрасивая и никому не нужная – никогда больше никого не встретит. Но, с другой стороны, может быть, она неосознанно нуждалась в неком защитнике, странном защитнике. Эти истории я помню со слов отца.

Маме разрешали гулять до десяти часов вечера, а когда она опаздывала, то на неё обрушивались не только оскорбления от её матери, но и удары тоже (видимо, такой воспитательный момент). Отец, провожая маму до квартиры, по его словам, всегда пытался оправдать её, говорил, что сам виноват в том, что она задержалась. Но как только дверь закрывалась (а все привыкли к такому: если мы никого не видим, следовательно, и нас не видно), он слышал крики бабки вперемешку с криками от боли мамы. А что касается «защитника», то батя уже не видел границ, на кого можно было поднять руку. В одну из «семейных» посиделок бабка опять начала что-то говорить про маму нехорошее, но мой отец этого терпеть не стал: он её так толкнул, что она упала с табуретки. Вот они – мужики, которых мы достойны. Думаю, мой сарказм ясен.

Любящая мать, видя, как с дочерью обращается её парень, может сразу понять, что он не контролирует свой гнев или не слишком умён, а значит, может причинять вред и боль её ребёнку не единожды. И это не было секретом. Поначалу мама в слезах приходила домой, жаловалась, но вместо поддержки, слов утешения и подбадривания бабка, мягко говоря, выносила матери мозг, наседала на неё, орала, что она безголовая и должна бросить моего батька. Здесь у мамы в голове возникают две дороги: на одной – бабка с вечными упрёками, недовольством и оскорблением, на второй – парень, который бьёт. Мама выбирает второй путь.

Судить легко, когда ты не находишься в шкуре другого. Но я маму понимаю: синяки заживут, появится надежда, что он так больше поступать не будет, образумится. Как сейчас модно говорить: молодость всё простит. А жизнь с бабкой будет казаться нескончаемым адом: чувствовать себя нечеловеком – это очень тяжёлое бремя. Таким образом, ответственность за дальнейшую судьбу мамы несёт не только она, но и её родители тоже. А что с дедом, отцом матери? О нём ни одного слова?

Дед был матери неродным отцом, но это не тот случай, когда не своего ребёнка любят меньше. Просто в их семье дед как единственный мужик в бабьем царстве придерживался правила: ты никого не трогаешь – тебя не трогают. И эта позиция была бы нормальной, если бы все женщины в семье имели право голоса. Но в мамином случае, когда бабка без конца и края срывалась на неё, а после свидания с парнем она возвращалась в синяках и слезах, позиция деда была далеко не верной.

Дед всегда любил решать всё словесно, причём говорил он обычно мягко. Он разговаривал с моим отцом, что так делать нельзя. Думаете, это работало? Нет. И у деда заканчивались способы разрешения конфликтов. Мама, вспоминая свою молодость, говорила, что если бы дед хоть раз заступился за неё, хоть раз врезал бы по морде этого урода, то, возможно, что-то бы изменилось.

Не в защиту деда скажу, что он тоже был под колпаком бабки. Она выносила ему мозг каждый день, обвиняла его в изменах, которых не было. Даже сейчас, когда им под семьдесят лет, она любит запевать свою старую песню о главном: «Дед – кобель». Дедушка даже уволился с работы, потому что если он опаздывал домой хоть на пять минут, то бабка начинала свой концерт одного актёра и упрекала деда во всех выдуманных ею грехах.

Так была устроена их жизнь и такой остаётся: дед лишний раз промолчит, чтобы не получить самому. А чтобы все понимали, насколько сильно бабка капала на мозги, скажу, что у деда был инфаркт, но всё обошлось хорошо. Врачи ему советовали после выписки с больницы каждодневный покой. Как говорится, покой нам только снится. Бабка долго молчать не будет, да и не умеет. Я считаю, что люди, которые питаются негативной энергией, существуют, и мы с мамой уверены: бабка – одна из них.

Хочется ещё сказать пару слов о бабке, чтобы чётче составить её портрет. Она из тех людей, которые считают, что за спинами их вечно обсуждают, а ещё хуже – завидуют. От этого-то все болячки и выскакивают. А вы как думали? Чтобы такого не было, у бабки есть несколько приёмов. Первый: никому ничего не рассказывать и не показывать – а то сглазят! Второй: если уж и хочется чем-то поделиться, нужно держать фигу в кармане. Третье: если карманов нет, но очень боишься сглаза, то после своих слов надо прикусить язык. Иногда при разговоре по телефону, когда бабка рассказывает, как у неё дела и зачем она ходила в больницу, слышно, как она прикусывает язык! А то и картина перед глазами всплывает! Я не шучу!

Естественно, мысли о том, что тебе завидуют, а твой муж ходит по бабам, просто так в голове не возникают. В этом ей помогают другие бабки-ведуньи, которые про всё расскажут, глаза на мир откроют. Моя бабка – частая гостья у таких гадалок, которые являются в чистом виде психологами и могут «прочитать» человека, его страхи и опасения сразу, когда он к ним только заходит в комнату. Я уверена, что бабка сразу спрашивала про деда, ведь любая женщина хочет узнать, верен ей муж или нет. А этим «ясновидящим» только одно и надо: не потерять клиента и как можно больше заработать, поэтому открывали всю горькую «правду» о том, что дед мой – блядун, что соседки и подружки её – завистницы и только зла ей желают, ведь в отличие от маминой самооценки бабкина была выше неба.

А если быть честным, то с бабкой моей никто общаться не хочет, ведь кто будет связываться с человеком, от которого слова не вытянешь, к тому же он ещё язык прикусывает при разговоре?

Время летит. Маме уже восемнадцать лет, а она продолжала жить на распутье двух дорог: психологическое насилие от бабки и физическое от отца. Этот возраст мама никогда не забудет.

Жизнь у неё сложилась следующим образом: техникум окончен, она работает в продовольственном магазине кассиром, парень рядом – водитель в этом же месте. Мама пыталась поступить на вышку, но не получалось, ведь никто не бегал и не выпрашивал ей квоту. Даже сейчас родители мамы и не помнят, что она куда-то уезжала и не появлялась дома несколько суток.

Произошла задержка. Задержка месячных. Любой взрослый человек знает, чем это чревато – беременностью. Что делать? Идти говорить матери? Нет, она лишний (но, по её мнению, не лишний) раз назовёт тебя шлюхой и не захочет видеть. Идти к парню? Нет, он может тебя так ударить, что беременность тебе больше не грозит. Мама поделилась этой новостью со своей лучшей подругой, и они вместе пришли к выводу, что нужно делать аборт.

Аборт – это такое дело, которое не проходит за два часа. Нужно ложиться в больницу и быть под наблюдением врачей после этой непростой операции. Тайной это не останется ни для кого – так и произошло. Мама тогда очень переживала: всё-таки первая беременность, вдруг потом не получится зачать ребёнка, появятся осложнения. Мама и сейчас себя простить не может за это. Но я всячески её поддерживаю и искренне понимаю, что другого варианта не было.

Все мы любим осуждать людей за «неправильный» выбор. А что, если выбор был правильным? Что, если после рождения ребёнка стало бы хуже? Что, если бы от неё отвернулась её мать, а Серёга не захотел бы с ней быть? Кому она нужна: молодая мамаша, без работы, хорошего образования и богатой семьи? Что, если бы тот ребёнок вырос копией папаши? Этого нам не узнать, да и не надо гадать. Просто нужно понимать, что другого выхода не было. Если честно, я не против абортов: лучше уж его сделать, чем потом будут страдать мать и её ребёнок. Поэтому я одобряю решение мамы.

Ко всем переживаниям прибавилось чувство стыда. «Малолетка, в восемнадцать лет хватило ума ноги раздвинуть, а о последствиях, конечно, не подумала! По-любому залетела на какой-нибудь вечеринке от парня, имени которого даже не знает! Тьфу! И пришла на аборт!» – подобные мысли и чувства навязывает нам наше общество, которое никогда не примет сторону другого человека и не попытается его понять. Причём так продолжают думать люди и сейчас, в 21 веке: когда моя подружка пришла в женскую консультацию, чтобы встать на учёт по беременности, которая была желанной, в медицинской книжке указали, что беременность незапланированная. Но вернёмся в 90-е.

Маме было очень больно как морально, так и физически. Пока она лежала в больнице и отходила от операции, её навещали подруги. А как же папаша? Он был на работе, а если не на работе, то в запое. Ему-то какое дело? Сунул-вынул – и всё, пусть разбирается сама. Даже его друг заезжал к маме: привозил ей фрукты, соки, волновался за неё – чего не делал её парень.

Но совсем скоро мама снова забеременела, так же в восемнадцать лет, однако в этот раз она решилась на роды, и на свет появилась я.

Глава 2. Свадьба

Что остаётся делать, если залетела уже второй раз? Видимо, надо рожать. Но как рожать, если ты не состоишь в браке? Поэтому родственники, особенно с отцовской стороны, настаивали на свадьбе. Ведь мама хорошенькая, молоденькая, налево не ходит (в отличие от отца), хозяйственная, всё по дому умеет делать, а ещё и в саду (в огороде) помогает, даже может коров и коз доить – мечта, а не невестка.

Свадьба была скромная: близкие родственники и друзья. Обычно на фотографиях подобных событий лица у всех счастливые, радостные, но, смотря фотоальбом со свадьбы, мама как будто знала, что её ждёт впереди: всё было написано на её лице. Свадьба прошла по стандартной схеме: ЗАГС, семейные посиделки, а позже нормальная вписка с друзьями. Кстати, поженились они в пятницу, 13 июня, – загадочное число, правда?

После всех торжественных этапов мама и отец отправились праздновать к своим друзьям. У них был дом на земле (так у нас принято называть коттеджи: небольшие частные дома со своим земельным участком) и, конечно, была баня. Только она редко использовалась по своему назначению: обычно в ней собиралась молодёжь и культурно распивала благородные напитки, например, пиво, водку, дедов самогон. Как и другие совместные попойки, эта не была исключением.

Батя, когда доходил до нужной кондиции, начинал буянить, показывать, кто здесь настоящий парень – другими словами, демонстрировать свою силу. Но не с друзьями он затевал драки, как может сразу показаться, а со своей невестой. А, ну ещё он свой хер на стол вываливал: так, народ рассмешить. Он же не понимал, что смеются не вместе с ним, а над ним. Это был его эксклюзивный номер, когда алкоголь в крови заставлял отца смеяться. После такой весёлой стадии наступала агрессивная. Резкое изменение настроения, психи, ор, скандалы, толчки с ударами, которые на себя принимала мама. Не то чтобы она хотела брать на себя такую ношу, просто отец не видел кроме неё никого другого. И заканчивалось всё тем, что он посылал мать на четыре стороны, отправлял её домой, а сам оставался дальше пить.

Казалось бы, все эти ссоры, конфликты происходили на глазах других людей, их общих друзей. И что, никто не мог заступиться? Может, остальные мужики тоже были в ауте или орали так же на своих барышень? Нет. Просто нет. Другим и дела не было. Все прекрасно знали, что мама ходит в синяках от него. Они, конечно, говорили, мол, Серёжа, так делать нельзя, она же твоя девушка, зачем ты так с ней. Естественно, так до него достучаться нельзя было. Нет, он не был крупнее всех остальных или сильнее – наоборот, он был самым молодым среди своих друзей (его прозвище до сих пор с ним – Молодой) и всегда получал от них то подзатыльник, то саечку. А вот по морде ему дать за то, что он орёт и кидается на мою маму, ни у кого никогда желания не возникало. И после всех этих скандальных сцен мама шла домой в ожидании того, что с ней будет, когда этот пьяный придурок придёт домой.

Похожая ситуация была и в день свадьбы. Все собрались в повседневной одежде на участке одного друга, выпивали, танцевали – ничего не предвещало беды. Зашли в баню, потому что на улице вечером стало холодновато. Мама села на полок, а батя присел рядом с «белкой». И всё случилось по известному сценарию: крики, оскорбления и толчок. Толчок такой сильный, что мама упала с этого полка всем под ноги. Получил ли батя за такую выходку? Нет. Получила ли ещё мама, когда он пришёл домой? Уверена, что да. Ведь где это слыхано и видано, чтобы жена своего мужика не слушалась! Напоминаю, что она уже была беременной.

С новым социальным статусом, с новой фамилией, с новым штампом в паспорте и с новыми синяками заканчивается для мамы первый день замужества.

Глава 3. Беременность

Описав, что происходило с мамой до восемнадцатилетия, что она пережила, я не понимаю, как у неё хватило столько сил, терпения, выносливости, надежды и веры в то, что когда-нибудь всё изменится и станет лучше. Она не падала духом и как будто знала, что скоро (не скоро) жить она будет совсем по-другому.

Хочу уточнить, что мама не сразу собиралась оставить ребёнка. Кому захочется ребёнка от такого долбоёба? Поэтому мама с первыми признаками беременности пошла в женскую консультацию, где второй раз решилась на аборт. Не представляю, что она чувствовала в этот момент.

Наступает, как говорится, день Х (икс), мама сидела в коридоре возле уже знакомого кабинета. Вдруг к ней подсели две старушки. Я думаю, мама в тот момент была очень удивлена. Сначала начали её расспрашивать: что она здесь делает, зачем ей аборт? Но это были не речи наставления, а искреннее непонимание и слова подбадривания, типа: «Молоденькая девушка, красавица, не надо брать на себя такой грех, а если потом не получится забеременеть, а сейчас родишь себе ребёночка, и будет он тебе во всем помогать и любить будет очень сильно (ох, как же они были правы), и всё у тебя наладится». Потом эти бабушки словно исчезли. Мама недолго размышляла над их словами и решила уйти с больницы. Пока она шла к выходу, то никаких старушек она уже не встретила, и на улице их не было. Как говорит мама, будто ангелы спустились с небес и отговорили её, ведь сейчас она ни капли не жалеет о том, что решила сохранить меня.

Несложно догадаться, какая реакция была у отца: он детей в свои-то молодые двадцать два года совсем не хотел. Но, забегая вперёд, скажу, что после рождения меня жизнь его никак не изменилась. А тогда он орал на маму, говорил, чтобы она снова пошла в женскую консультацию и перезаписалась. Но мама в этом случае была решительна и твёрдо отстаивала своё мнение. А потом и свадьба.

После свадьбы мама переехала к бабушке, матери отца. Их семья жила в четырёхкомнатной квартире: зал, комната бабушки и деда (хотя бабушка обычно спала в зале), бывшая комната старшей сестры, которая после окончания техникума вышла замуж и осталась жить в городе, и комната для отца с мамой и будущей меня. Однако после родов батя «переехал» в другую комнату, оставив маму со мной, потому что его раздражал ночной детский плач.

Можно предположить, что беременность могла уберечь маму от побоев, но не в замужестве с моим батьком. Мама рассказывала, как от ударов у неё сильно болел живот, как её не раз клали в больницу на сохранение беременности. Если рассказывать каждый случай, то не хватит сил и эмоций описывать это. Неважно: маленький срок, середина беременности или уже большой живот – папашу ничего не останавливало. Его не мучила совесть (не знаю, есть ли она у него), а маме даже было стыдно идти в больницу в синяках.

Мама вспоминает, что, когда она посещала больницу первые несколько раз, её клали в палаты с такими же молодыми мамочками, которые лежали на сохранении из-за совершенно разных причин. Но потом, когда у мамы были синяки под глазами, следы побоев на теле, её клали к алкашкам: мягко говоря, к неблагополучным женщинам с отёкшими лицами из-за того, что они не просыхая пили, а в больнице лежали в завязке. Однако эти дамы пытались сохранить беременность. Зачем? Может, им нужен был ребёнок для того, чтобы получать мамашкинские льготы, которые с большим удовольствием можно спустить на водку? Или получить пособие за второго или третьего отпрыска? Мне кажется, у таких дам не один ребёнок в семье. Возможно, они просто узнали о беременности слишком поздно, когда аборт уже сделать нельзя. Да вряд ли они вообще знают, что такое «контрацептивы», что такое «аборт» и что значит иногда сдвигать ноги, чтобы чего лишнего не надуло. А маме было очень неуютно, некомфортно и стыдно за то, что её записали в подобный контингент. Ведь в твоей медицинской книжке не написано, что ты за человек, где работаешь, какая у тебя семья и что твой мужик конченный дебил.

Наверное, это был последний раз, когда мама была на сохранении, о котором сейчас я расскажу. Уже большой живот, вот-вот рожать, а она лежит вся в синяках. К ней приехала её мать, бабка моя любимая (нет), которая снова начала наседать на маму и говорить, что ребёнок от такого козла не нужен и жизнь с таким муженьком да ещё с дитём станет только хуже. Поэтому бабка предложила своей дочери после родов отдать меня в детдом! Представляете? Естественно, мамин ответ был отрицательным, на что от бабки посыпались угрозы, что помогать она нам не будет и пусть мама сама пытается выживать.

Однако в доме моего отца маме тоже жилось нелегко. Упрёки сыпались по любому поводу, но не с такой силой и не так угнетающе, как делала это её родная мать. Мама рассказывает, что защитить её никто из родственников отца не мог. Наоборот, она ещё и от деда моего получала: то он напивался, и ему не нравилось, что мама в ванну или в туалет ходила мимо его комнаты; то она приготовила не так какое-то блюдо, как оно выглядело у него в голове; то мама отхватывала, разнимая драку деда с бабушкой. Ощущая в своём доме себя самцом, батя мог уже прилюдно толкнуть маму или даже ударить. Кстати, если раньше удары были исключительно по пьяни, а на утро отец клялся, что ничего не помнит, то сейчас мама получала и тогда, когда он был трезвым.

Никому с мамой не было интересно во время беременности: гулять она ходила редко и только со своей лучшей подругой, а отец никогда не проявлял желание ей помочь или пройтись с ней по свежему воздуху. Она давно не выезжала в ближайший город, не ходила по магазинам по двум причинам: денег ей никто не давал и брать с собой никто не собирался. Но ведь хочется выбраться из этой клетки, погулять, просто посмотреть на прилавки, ничего не покупая, – разнообразия ради. И вот в один солнечный день батя собрался ехать в город за продуктами, а мама, естественно, напросилась с ним. Живот уже был большой, стояла зима, надо было быстро одеться, чтобы отец не уехал один. Маме оставалось застегнуть сапоги. Наверное, беременные женщины поймут, как сильно отекают и опухают конечности на поздних сроках и порой обуться очень трудно: из-за живота ног-то не видно, не то что молнии на сапогах. Мама сидела на диване, попросила батю помочь ей с обувью, а в ответ получила по лицу, отчего упала на пол. Бабушка сразу прибежала, начала носиться как курица-наседка вокруг них и что-то пыталась сказать из серии: «Зачем так делать, Серёжа, так же нельзя». На этом всё. Отец уехал, мама осталась дома в незастёгнутых сапогах.