Я говорил, что скучал по тебе?

© Таулевич Л., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Посвящается всем Иден и Тайлерам.

Не сдавайтесь.

Глава 1

Я шлепаю босиком по холодной воде, держа в руке конверсы. Поднимается ветер, в темноте слышен плеск волн, и я почти забываю, что не одна. Вдалеке раздаются смех и веселые голоса. Сегодня Четвертое июля.

Мимо с громким смехом пробегает незнакомая девушка, за ней парень, и меня обдает солеными брызгами. Бойфренд догоняет девчонку, хватает за плечи и притягивает к себе. Сцепив зубы, я крепко сжимаю в руке шнурки от конверсов, обмотанные вокруг пальцев. Никогда не видела эту парочку, хотя они мои ровесники. Наверное, не местные: приехали отмечать старое доброе Четвертое июля в Санта-Монику. И чего они все сюда рвутся? Скука смертная, даже фейерверки запрещены. В жизни не встречала такой глупости, не считая запрета заливать бензин в собственное авто в Орегоне. В соседних Марина-дель-Рей и Пасифик-Палисейдс небо озаряется огнями. Их едва видно, но хоть какое-то развлечение.

Парочка теперь целуется, стоя в воде. Я отворачиваюсь и медленно бреду в сторону от запруженного людьми пирса, подальше от праздничной суеты. На пляже народу меньше, и я чувствую себя свободнее. Четвертое июля для меня – тяжелый день. Слишком много нежелательных воспоминаний связано с этой датой. Я иду все дальше вдоль берега, пока Рейчел не окликает меня по имени.

Совсем забыла, что она пошла за мороженым в «Сода джеркс». Магазинчики и кафе на набережной работают сегодня дольше, чем обычно. Моя лучшая подруга неловко бежит по песку, держа в каждой руке по большому стакану. На голове у нее бандана с американским флагом.

– Они уже закрывались, – запыхавшись, произносит Рейчел, слизывает с пальца мороженое и протягивает мне мой санди.

Я выхожу на песок и благодарю ее слабой улыбкой. Настроение ни к черту, и притворяться, что мне весело, нет сил. Однако сегодня надо быть патриотичной. Я перевожу взгляд с патриотичных красных конверсов на мороженое, которое называется «Карусель Тоббогана», в честь той самой карусели на ипподроме Луффа. «Сода джеркс» – кафешка на углу. За три недели, что я дома, мы уже несколько раз туда ходили за мороженым. Оно успокаивает нервы гораздо лучше, чем кофе.

– Вся толпа на пирсе, – осторожно напоминает Рейчел. – Может, пойдем туда?

И сразу же переключает внимание на мороженое, боясь услышать отрицательный ответ. Колесо обозрения у нее за спиной светится красными, белыми и синими огоньками, как всегда на Четвертое июля. Скука смертная. Я окидываю взглядом набережную. На променаде толпа народу, и все-таки надо соглашаться: сколько можно испытывать терпение Рейчел?

– Ладно.

Мы разворачиваемся и идем по пляжу, петляя между отдыхающими. Через несколько минут я останавливаюсь, чтобы обуться.

– Ты видела Меган? – спрашивает Рейчел.

– Еще нет, – отвечаю я, заправляя шнурки.

Если честно, я не горю желанием увидеть старую подругу, которую теперь считаю бывшей. Но Меган тоже приехала на лето домой, и Рейчел хочет возродить былую дружбу.

– Ничего, мы ее найдем, – говорит она и меняет тему: – Ты слышала, что колесо обозрения запрограммировано теперь на песню Daft Punk?

Рейчел делает несколько танцевальных движений, хватает меня за руку и увлекает за собой. Я неохотно пританцовываю, несмотря на отсутствие музыки.

– Еще одно лето, еще один год…

Я чуть не роняю свой санди и удивленно смотрю на Рейчел, которая продолжает беззаботно кружиться под воображаемую музыку. Еще одно лето, еще один год. Четвертое лето нашей дружбы, выдержавшей многочисленные испытания. Я даже не надеялась, что Рейчел простит мои ошибки, но она забыла плохое, потому что у нее были более важные дела: угощать меня мороженым, устраивать развлекательные поездки, чтобы отвлечь меня от грустных мыслей, чтобы мне стало легче. Друг познается в беде. Потом я уехала в Чикаго, где меня ждал нелегкий первый курс колледжа, и все равно мы остались лучшими подругами. Теперь я снова в Санта-Монике, и впереди у нас пара месяцев лета.

– Ты уже толпу собрала, – улыбаюсь я.

Когда моя подруга замечает, что окружающие наблюдают за танцем, ее щеки вспыхивают.

– Пора смываться, – шепчет она, хватает меня за руку, и мы срываемся с места. Пробегаем несколько десятков метров, чтобы оторваться от зрителей.

– Скажу в свое оправдание, что Четвертого июля всем разрешается вести себя, как полные идиоты, – выдыхает она. – Это обряд посвящения, который подтверждает, что мы – свободная нация и каждый может делать все, что взбредет в голову.

Вранье. За свои девятнадцать лет я прекрасно усвоила, что ничего мы на самом деле не можем. В Орегоне нельзя заливать бензин в собственную машину, в Санта-Монике нельзя запускать салюты. Нельзя трогать надпись «Голливуд», нельзя нарушать законы и нельзя целоваться со сводными братьями. Нет, вы, конечно, можете все это делать на свой страх и риск, если только хватит смелости отвечать за последствия.

Я презрительно ухмыляюсь. Мы поднимаемся по ступенькам к пирсу, музыка набирает силу. Колесо обозрения мигает цветами американского флага. Другие аттракционы тоже блестят огнями, но не так патриотично. Мы проталкиваемся через парковку, забитую автомобилями, и я вдруг замечаю моего сводного брата Джейми и его подружку Джен, с которой он встречается уже второй год. Джейми прижал девчонку к пассажирской двери старого, побитого «шевроле» в дальнем углу стоянки, и они самозабвенно целуются. Рейчел, видать, тоже их заметила, потому что остановилась.

– Я слышала, от него одни неприятности, – бормочет она. – Копия старшего брата, только белобрысый.

Я посылаю Рейчел предостерегающий взгляд. Старший брат Джейми, который по совместительству приходится мне сводным братом, – запретная тема. С некоторых пор мы даже не упоминаем его имя. Подруга чувствует, что я напряглась, понимает свою ошибку и одними губами просит прощения.

Я оглядываюсь на сладкую парочку. Они все еще целуются. Закатив глаза, я швыряю остатки мороженого в урну и кричу:

– Не забывай дышать, Джей!

И приветственно машу рукой. Рейчел тихонько хихикает и шутливо бьет меня по плечу. Джейми поднимает голову. Его глаза блестят, волосы растрепаны. В отличие от Джен, которая чуть не падает в обморок от стыда, он страшно злится.

– Пошла к черту, Иден!

Джейми хватает свою подружку за руку и уводит ее. Похоже, наш средненький весь вечер прятался от Эллы. Когда тебе хочется без помех позажиматься с девчонкой, ты не станешь делать это на глазах у мамы.

– Он с тобой так и не разговаривает? – спрашивает Рейчел, перестав хихикать.

Я пожимаю плечами и поправляю волосы, которые отросли после зимней стрижки чуть ниже плеч.

– На прошлой неделе за обедом попросил передать ему соль. Это считается?

– Нет.

– Значит, не разговаривает.

Джейми меня терпеть не может. Дело не в том, что семнадцать – трудный возраст, просто его от меня тошнит, как и от старшего брата. Он не выносит нас обоих. Сколько я ни объясняла, что все в прошлом, Джейми не верит. Каждый раз выбегает из комнаты как ошпаренный и хлопает дверью.

Мы с Рейчел выходим на променад, кишащий людьми, и я обреченно вздыхаю. Сегодня здесь собрался весь город. Родители с малышами – в колясках и на плечах, снующие под ногами собаки, парочки в обнимку – как та, на пляже. Видеть их не могу – все эти переплетенные пальчики, томные улыбочки… Желудок противно сжимается. Как я их всех презираю!

Рейчел тормозит перекинуться парой слов с бывшими одноклассницами. Я смутно припоминаю, что вроде бы где-то их видела: в школе или на променаде сто лет назад. А вот они меня знают. Меня теперь все знают. Я – та самая Иден. Девчонка, которая вызывает усмешки и презрительные взгляды у всего города. Вот и сейчас то же самое. Несмотря на мою дружелюбную улыбку, они косятся на меня, как на прокаженную, всем своим видом показывая, что общаются с Рейчел, а не со мной. Я сжимаю губы, скрещиваю руки на груди и пинаю ногами камешки, ожидая Рейчел.

Так происходит каждый раз, когда я возвращаюсь в Санта-Монику. Меня здесь не любят и считают странной. Исключение составляют только мама и Рейчел. Остальные осуждают меня, хотя толком ничего не знают. Хуже всего было на День благодарения в прошлом году. Я впервые появилась в городе после того, как в сентябре уехала в колледж. За месяц моего отсутствия слухи распространились, как лесной пожар, и к ноябрю все уже знали. А я ничего не понимала. Почему Кэти Ванс, с которой я ходила на несколько предметов в школе, опустила голову и отвернулась, когда я ей помахала? Почему молоденькая кассирша в магазине захихикала и перемигнулась со своей напарницей, когда я пошла к выходу? Я ни о чем не подозревала, пока не пришло время улетать в Чикаго. Уже в аэропорту какая-то незнакомая девица спросила у меня открытым текстом: «Это ведь ты встречалась со своим сводным братом?»

Разговаривая, Рейчел то и дело поглядывает в мою сторону. Я независимо пожимаю плечами: все в порядке, но она быстро прекращает разговор, придумав какой-то повод.

– Ну, все, знать их не хочу! – заявляет Рейчел, бросив стакан в урну, и продевает свою руку в мою. И вновь разворачивает меня к парку, да так быстро, что у меня все мелькает перед глазами.

– Меня это вообще не парит, – уверяю я подругу, пока мы пробираемся сквозь толпу.

– Ага, рассказывай! – хмурится она.

Я хочу доказать ей, что мне действительно все равно, однако не успеваю открыть рот, как перед нами появляется Джейк Максвелл – старый приятель из той же компании, что и Меган. Мы уже встречали его пару часов назад, и тогда он был относительно трезвым.

– А-а-а, вот вы где!

Он хватает наши руки и запечатлевает на каждой слюнявый поцелуй. Джейк впервые приехал домой из колледжа в Огайо, мы не видели его два года, и я очень удивилась, что он отпустил бородку, а он – что я так и живу в Санта-Монике. Ему кто-то сказал, что я давным-давно вернулась в Портленд. В остальном Джейк не изменился: он все такой же бабник и не пытается это скрывать. Когда Рейчел спросила у него, как дела, он ответил, что не очень, потому что обе подружки бросили его практически одновременно, и искренне недоумевал, какая муха их укусила.

– Где ты успел так набраться? – спрашивает Рейчел, морща нос и вырывая у него руку. Ей приходится перекрикивать музыку, доносящуюся из Пасифик-парка.

– У Ти-Джея. – На случай, если мы забыли, где живет Ти-Джей, он показывает большим пальцем себе за плечо, на жилой комплекс прямо за пляжем.

Такое разве забудешь! Мой желудок подскакивает к горлу.

– Он отправил меня собирать народ. Хотите на афтепати? – блестит глазами Джейк.

Его майку украшает американский флаг с орлом, на лапах которого печатными буквами выведено слово «свобода». Это смешно, но еще смешнее временная татуировка в виде орла, что красуется у Джейка на щеке. Видно, он пил не только пиво.

– Афтепати? – переспрашивает Рейчел. По глазам видно, что она очень хочет.

– Ага! – Джейка распирает от восторга. – Море пива и все, чего душа пожелает! Давайте, девчонки, сегодня ведь Четвертое июля, и выходные впереди, там будут просто все.

– Все? – морщусь я.

– Ти-Джей со своими, Меган с Джаредом уже пришли, Дин заглянет попозже, Остин Камер…

– Я пас.

Джейк огорченно умолкает и переводит взгляд с меня на Рейчел. Затем хватает меня за плечи и легонько встряхивает:

– Э-э-эй, ты меня слышишь? Что с тобой, черт возьми? Где Иден, которую я знал? Я чертовски давно тебя не видел, но ты не могла за каких-то два года стать такой занудой!

Я стряхиваю его руки и делаю шаг назад. Не собираюсь я ему объяснять, что да почему. Молча опускаю взгляд в пол, надеясь на Рейчел. Она всегда меня спасает, напоминая сомневающимся, что я не встречалась со своим сводным братом. Она не допустит, чтобы я столкнулась с Дином. Мне до сих пор стыдно перед ним, да и он явно не обрадуется встрече. Кому приятно видеть своих бывших, тем более тех, которые им изменяли.

– Она не обязана идти, если не хочет, – заявляет Джейку моя подруга.

Я не поднимаю глаз, потому что чувствую себя слабой и жалкой.

– Ты не можешь избегать его вечно, – бормочет Джейк, который думает, что я не хочу на вечеринку из-за Дина.

Я пожимаю плечами и тру висок. На самом деле причина в другом. Я была в квартире у Ти-Джея только раз в жизни, три года назад. С тем самым сводным братом. И никакая сила не заставит меня пойти туда снова, тем более сегодня.

– Иди без меня, – обращаюсь я к Рейчел.

Ей отчаянно хочется попасть на эту вечеринку, и все-таки она готова отказаться, чтобы не оставлять меня одну. Так поступают лучшие подруги. Но Рейчел и без того убила весь вечер на то, чтобы утешать и успокаивать меня. Пусть погуляет. В этом году День независимости пришелся на пятницу, можно как следует оторваться.

– Я разыщу Эллу и вернусь домой с ними.

– Нет, – отказывается подруга.

– Иди, Рейчел, – твердо говорю я.

– С тобой точно все будет в порядке?

– Даже не сомневайся!

– Тогда мы пошли!

Джейк радостно хватает ее за руку и уводит прочь. Она машет мне на прощанье и исчезает в толпе.

Так, уже половина десятого. Салюты закончились, и многие начинают расходиться по домам. Я набираю Эллу. К несчастью, моя мама и ее бой-френд Джек сегодня работают, поэтому я могу рассчитывать только на мачеху и отца. Однако самое неприятное, что эту неделю я живу у них. Ужасно, когда твои родители в разводе – бегаешь туда-сюда между домами. Я не люблю жить у отца, и ему это тоже не нравится. В воздухе постоянно висит напряжение. Как и Джейми, отец разговаривает со мной только при крайней необходимости.

У Эллы занято, а оставлять сообщение я не хочу. Отцу звонить тем более не хочется, но у меня нет выбора. Отыскав его номер, прижимаю телефон к уху, как вдруг замечаю своего самого младшего сводного братишку, Чейза. Он прогуливается возле ресторана «Бабба Гамп» в гордом одиночестве. Непохоже, чтобы он потерялся, вид у него достаточно независимый.

Я нажимаю «отбой» и спешу к Чейзу:

– А где твои друзья?

Я ищу взглядом группу школьников, но Чейз сообщает, что те уехали автобусом в Венис, а ему мама запретила уходить с пирса. Приятели Чейза те еще оторвы, наверняка родители не разрешали мальчишкам ехать в Венис. Я рада, что Чейз остался.

– Погуляем? – предлагаю я.

Он соглашается, и мы направляемся к парку. Чейз любит видеоигры, однако не успеваем мы дойти до игрового павильона, как у меня звонит телефон. Это отец.

– Зачем звонила? – сердечно приветствует меня он.

– Ничего такого, просто узнать, где вы.

– Мы давно в машине, и если хочешь ехать с нами, советую поспешить, не то придется просить об одолжении брата, а он вряд ли тебя подвезет.

Не в силах слушать бред, я кладу трубку. Так кончается в последнее время подавляющее большинство наших телефонных бесед. Разговоры вживую заканчиваются тем, что кто-то выбегает из комнаты, хлопнув дверью. Бросаю трубку обычно я, а хлопает дверью он.

– Кто это? – спрашивает Чейз.

– Едем домой, – объявляю я, игнорируя вопрос.

Для Чейза не секрет, что мы с отцом терпеть друг друга не можем, просто не хочется вовлекать его в семейные разборки.

– Сегодня поиграть не выйдет.

– Я уже выиграл кучу билетов.

– Сколько?

Он ухмыляется и похлопывает по карманам шортов:

– Сотен семь.

– Ничего себе! И на что ты их копишь?

– Хочу набрать две тысячи.

Идя по променаду в сторону Оушен-авеню, мы обсуждаем компьютерные игры, колесо обозрения, фейерверки и Венис, а затем начинаем спорить, где отец поставил машину. Чейз доказывает, что мы припарковались не к северу от шоссе, как я полагала, а к югу, в районе бульвара Пико и Третьей улицы. В конце концов я признаю его правоту. Значит, нам идти еще целый километр и надо торопиться. Отец не любит, когда его заставляют ждать.

Через десять минут мы наконец находим «лексус». Папочка стоит возле машины со свирепым выражением лица.

– Хорошо, что додумалась найти брата, – сердито говорит он, делая ударение на последнем слове.

Джейми и Чейз теперь не Джейми и Чейз, а всегда «братья». Нам с Джейми это не нравится, а Чейзу все равно.

Я сохраняю спокойствие, хотя меня раздражает его тон. Элла сидит впереди с прижатым к уху телефоном.

– Деловой разговор? – поворачиваюсь я к отцу.

– Угу.

Он наклоняется и громко стучит костяшками по стеклу. Элла от испуга чуть не роняет телефон, но отец только показывает ей на нас с Чейзом. Элла кивает, прощается и выключает телефон. Только после этого отец разрешает нам сесть в машину.

Мы с Чейзом устраиваемся сзади и пристегиваем ремни. Отец садится за руль, скользнув по мне тяжелым взглядом.

– Ты не хочешь остаться подольше? – спрашивает Элла, поворачиваясь ко мне.

Уже почти десять часов. На вечеринку я однозначно не пойду, так что здесь еще делать?

– Нет, – односложно отвечаю я. Не буду же я ей рассказывать, как тупо провела вечер.

– А ты, дружище? – Отец кивает Чейзу в заднее зеркало. – Кажется, мама Грега обещала забрать вас всех попозже?

Чейз, оторвавшись от телефона, исподлобья смотрит на меня. Я напрягаю мозг и импровизирую:

– У него голова разболелась, и я предложила ему ехать с нами. – И заботливо спрашиваю у брата: – Тебе уже лучше?

– Да, – Чейз ожесточенно трет лоб, – это, наверное, от чертова колеса. Уже прошло. А давайте заедем за гамбургерами! Пожалуйста, пап! Есть хочу, умираю.

Элла закатывает глаза, а отец говорит:

– Я подумаю.

Они больше не обращают на нас внимания. Я сжимаю руку в кулак и ставлю на сиденье. Чейз стучит своим кулаком по моему, и мы улыбаемся друг другу. Знай отец, что вытворяют дружки Чейза, он запретил бы ему с ними водиться, хотя Чейз не по возрасту рассудителен.

Мы останавливаемся в Wendy’s на бульваре Линкольна, отец с Чейзом заказывают по гамбургеру, а я – большую порцию ванильного «Фрости». Всю оставшуюся дорогу я ем мороженое, пялюсь в темное окно и слушаю разговор отца с мачехой о музыке восьмидесятых. Потом они начинают спорить, вернется ли Джейми к двенадцати, как обещал. Отец пророчит, что он опоздает минимум на час.

Пробки рассосались, и мы доезжаем до авеню Дидре за десять минут. Отец ставит автомобиль рядом с «ренджровером» Эллы. Я выхожу из машины, как только он глушит двигатель, и направляюсь ко входу, когда меня окликает Элла:

– Иден, не поможешь мне выгрузить из багажника продукты?

Я никогда не отказываюсь помочь Элле и поворачиваю к ее машине. Она находит ключи и открывает багажник – совершенно пустой. Похоже, ранний склероз, думаю я и вопросительно поднимаю брови. Никогда не видела у нее таких перепуганных глаз. Дождавшись, пока мужчины зайдут в дом, она тихо произносит, пристально глядя на меня:

– Тайлер звонил.

Я невольно делаю шаг назад. Это имя для меня – острый нож. Я его не произношу. И не хочу слышать – слишком больно. Я дышу невпопад и начинаю дрожать. Она говорила с Тайлером. Он звонит ей каждую неделю. Элла ждет его звонков, хотя никому о них не рассказывает. А сейчас зачем-то сказала. Она судорожно сглатывает и опасливо смотрит на дом. Отец запретил всем произносить его имя, и это единственное, в чем я с ним согласна. Тем не менее Элла продолжает:

– Просил пожелать тебе счастливого Четвертого июля.

Я закипаю от злости. Какая горькая ирония! Три года назад на Четвертое июля мы с Тайлером смотрели салют из коридора школы в Калвер-сити. Тогда все и началось. Там я поняла, что испытываю к сводному брату какие-то неправильные чувства. В тот вечер нас чуть не задержали за незаконное проникновение. В прошлом году на Четвертое июля мы с Тайлером не смотрели фейерверки. Мы сидели у него квартире в Нью-Йорке, одни, в темноте. В окна стучал дождь, Тайлер цитировал Библию, рисовал на моем теле и говорил, что я – его единственная любовь. Те праздники были не похожи на сегодняшний. Пожелать мне счастливого Четвертого июля – злая насмешка. Я не видела его целый год. Он уехал и оставил меня одну, когда был мне очень нужен. Мы больше не вместе. Как он смеет желать мне счастливого праздника, если его нет со мной?

Еще немного, и я сорвусь. Элла ждет ответа. Я захлопываю багажник и говорю:

– Скажи своему Тайлеру, что оно не было счастливым.

Разворачиваюсь и бегу к себе в комнату.

Глава 2

В начале первого ночи, когда я почти засыпаю, звонит Рейчел. Я раздраженно тру глаза и тянусь к телефону. В трубке слышны музыка и крики.

– Кажется, я знаю, зачем ты звонишь, – говорю я. – Тебя нужно отвезти домой?

– Не меня, – отвечает подруга на удивление трезвым голосом, – а твоего брата.

– Джейми?

Этого я не ожидала. Резко принимаю сидячее положение и нашариваю на тумбочке ключи от машины.

– Да, Ти-Джей просит забрать его отсюда. Он играет с ножами на кухне, а до этого его стошнило.

– Как он вообще там оказался?

– Его пригласил младший брат Ти-Джея. Тут куча малолеток, я чувствую себя древней старухой.

Кто-то кричит, чтобы она заткнулась – видно, те самые малолетки, – Рейчел беззлобно отругивается и снова обращается ко мне:

– Кстати, и меня заберешь, здесь настоящий дурдом.

– Буду через пять минут.

Я со вздохом сползаю с кровати, включаю свет и натягиваю худи прямо поверх пижамы. В доме тихо. Отец с Эллой ушли на праздничное барбекю к родителям Рейчел, через дорогу. Представляю эту картину: папаши и мамаши среднего возраста пьют пиво и коктейли под дурацкую музыку, от которой тащились в нашем возрасте. Я рада, что их нет и можно спокойно уехать за Рейчел и Джейми. Чейза будить не стоит, пусть спит. Перед уходом догадываюсь захватить на заднем дворе ведро. Не хочется, чтобы сводный братишка заблевал мне весь салон. Закрываю дверь и совершаю бросок к машине. В доме Рейчел горит свет, сквозь закрытые жалюзи гостиной видны движущиеся тени. Я бросаю ведро на пассажирское сиденье и выезжаю.

Дорога почти пуста, и я действительно доезжаю до квартиры Ти-Джея на Оушен-авеню за пять минут. Пирс уже закрыт, там тихо, в отличие от дома Ти-Джея, возле которого столько машин, что припарковаться негде. «БМВ» Джейми тоже здесь. Остановившись прямо посреди дороги, пишу Рейчел, что я уже на месте, и Джейми – чтобы эта пьянь срочно выходила.

Квартира на втором этаже – единственная, где горит яркий свет, через французские окна в пол видно, что там полно народу. Похоже, Ти-Джей переоценил возможности своего жилища и позвал слишком много гостей. Джейк сейчас небось охмуряет какую-нибудь бедную девчонку, благоразумный Дин следит, чтобы никто не наделал глупостей, Меган с Джаредом тоже развлекаются, как могут.

Вскоре появляются Рейчел с Джейми. Я вижу через стеклянную дверь, как они выпадают из лифта. Моей подруге приходится буквально тащить Джейми, и я бросаюсь ей на помощь.

– Надеюсь, завтра у тебя будет адское похмелье, – говорю я брату, помогая ему принять стоячее положение. Он такой пьяный, что с трудом переставляет ноги, и все-таки умудряется ответить:

– А я надеюсь, что ты попадешь в ад.

Я привыкла к его презрению. Рейчел только хмурится. Мы с трудом запихиваем юного алкоголика на заднее сиденье. Я пытаюсь пристегнуть ремень, но Джейми отталкивает меня, я сдаюсь и захлопываю дверцу.

– Нет, он точно тебя ненавидит, – бормочет Рейчел.

Ее конский хвост растрепался, а бандана обмотана вокруг руки, но она трезва как стеклышко.

– Пусть, завтра утром будет радоваться, что его забрала я, а не родители. Наказали бы до конца дней!

Мы с Рейчел одновременно запрыгиваем в машину с разных сторон, она удивленно поднимает брови, заметив ведро, и со смехом передает его назад. Джейми принимает груз, недовольно ворча. Мы выезжаем на дорогу, оставив позади вечеринку с ее пьяным угаром.

– Твои у моих? – спрашивает Рейчел.

– Ага. – Я поглядываю в зеркало на Джейми. Он разлегся сзади, голова свисает в стоящее на полу ведро. – Они еще там, вся толпа.

– Придется заходить через черный ход. Надоели вопросы родительских друзей, чем я занимаюсь.

– А чем ты занимаешься? – ухмыляюсь я.

– Выпустите меня! – возмущается Джейми и тянется к двери. Дергает ручку, с трудом принимает сидячее положение и, поняв, что заперт, стучит кулаком в окно: – Мне противно находиться в этой машине!

– Твоя проблема, – спокойно отвечаю я, не отвлекаясь от дороги.

– Рейчел, – Джейми хватает ее за плечо, – соседка, я тебя сто лет знаю, выпусти меня из этой машины, будь добра!

– Не смей меня хватать! – разворачивается к нему Рейчел.