Чтица императора

Глава 6

Встреча с Гарибадом, песня менестреля растревожили память и, оставшись одна в своей комнате, я невольно погрузилась в прошлое. Вспомнилась почему-то наша последняя перед моим замужеством встреча с Бэзилом наедине.

Он держал меня тогда на крючке страха за Мару. Если за меня ещё было кому заступиться, да и общественное мнение осудило бы явную обиду, нанесённую благородной девице, то за служанку не вступился бы никто. Даже её исчезновение никого бы не встревожило. Кроме меня.

Потому я послушно отправилась в дальний конец парка, где в беседке у грота меня ждал Бэзил Гарибад. Здесь мало кто бывал, и свидетелей у нашего свидания не должно было появиться. Это добавляло мне неуверенности, и Гарибад, конечно же, это заметил.

– Эвелин, не бойтесь. Проходите, располагайтесь, – широким жестом пригласил он меня в беседку. – Вам ничего не грозит! Я всего лишь хочу накормить вас и поговорить. Вы ведь не думаете, что я могу напасть на вас? Лучшую ученицу нисы Риды?

Напоминание о том, что я хорошо владею женской магией и Гарибад об этом прекрасно знает, придало мне уверенности. Он не прикоснётся ко мне, если только я сама этого не позволю. А я не позволю!

Подбодрённая этой мыслью, я прошла в беседку и присела на мраморную скамью напротив Гарибада. Тот поднял с пола корзину, открыл её и принялся расставлять на плоском камне, игравшем в беседке роль стола, подготовленные слугами блюда и бокалы.

– Вы позвали меня сюда, чтобы накормить?

– И поговорить. Но покормить в первую очередь. Вы всегда были нежной и хрупкой барышней, а в последнее время и вовсе пугаете меня своим почти призрачным видом. Мне начинает казаться, что вы в любой момент развоплотитесь, как видение Лунной Девы. Успокоюсь, только когда увижу, как вы едите этот кусочек языка, – усмехаясь, сказал Гарибад, вкладывая мне в руку кусок хлеба с тонким ломтем какого-то мяса.

Из-за тогдашних переживаний я действительно почти перестала есть, и здесь, в беседке на свежем воздухе, в отсутствии любопытных взглядов, что преследовали меня во дворце, аппетит мой внезапно проснулся, и присутствие Гарибада этому не помешало.

Увидев это, Гарибад довольно улыбнулся и, как заботливый дядюшка, принялся подкладывать мне на тарелку “самые вкусные кусочки”.

– Не волнуйтесь, Эвелин, это самое слабое вино из моих запасов, – сказал он, извлекая из казавшейся бездонной корзины бутылку вина. – К тому же я велел разбавить его водой. Так что можете его пить, не опасаясь.

Я не стала с ним спорить, решив, что от пары глотков ничего страшного не случится. Он принялся разливать вино в бокалы, и мне показалось, что камень на его перстне вдруг замерцал. Я подумала, что солнечный свет так необычно играет на гранях, но так как заполнять молчание чем-то надо, то сказала:

– Как ярко сверкает камень на вашем перстне. Тоже, наверно, какая-то редкость?

Любовь Гарибада к собиранию всяческих редкостей была постоянной темой шуток во дворце. Сейчас я подозревала, что и его тогдашний интерес ко мне был вызван той же причиной - хотелось включить в свою коллекцию безродную сироту, воспитанную как принцесса.

– Сверкает?.. – задумчиво протянул Гарибад и бросил взгляд на привлёкшее моё внимание кольцо. – Этот?

Он провёл рукой над своим, а потом и моим бокалами, и камень засветился ярче. Стало понятно, что солнечные блики не причём. Свет исходил от кольца.

Гарибад нахмурился и окунул камень в свой бокал. Вынул и, подняв руку, внимательно всмотрелся в перстень. Я не могла видеть обращённый к нему камень, но, судя по продолжавшему хмуриться Гарибаду, ничего хорошего он не увидел.

– Нас хотели отравить? – спросила я, догадавшись, что это кольцо-артефакт.

– Не совсем... Это афродизиак, – и не давая дальнейших пояснений, вскочил на ноги.

Он выплеснул налитое из бокалов, вылил и бросил в траву у беседки бутылку, торопливо побросал в корзину выставленные ранее блюда, не заботясь о том, что всё перепутается. Мне было немного жаль булочки и сыр, которые я не успела попробовать.

Видя, как я провожаю исчезающую еду грустным взглядом, Гарибад пояснил:

– Мало ли, остальное тоже может быть отравлено. Проверять некогда. Уходим! – и подхватив в одну руку корзину, в другую – мой локоть, потянул меня прочь из беседки.

Причём потянул не на выложенную камнями дорожку, по которой я сюда пришла, а в кусты и деревья, окружавшие место нашего сорвавшегося свидания. Сейчас я бы этому не удивилась, а тогда только растерянность и страх перед Гарибадом помешали мне сразу засопротивляться столь странному маршруту. Помню, что я мысленно возмущалась, переживая за свои тонкие парчовые туфельки, совсем неприспособленные для ходьбы по лесу, в который давно превратилась эта часть парка.

– Куда мы спешим? – всё же спросила я, устав запинаться о корни и камни, прятавшиеся в траве.

– Как можно дальше от ловушки.

– Ловушки?

– Беседки, – пояснил Бэзил Гарибад. – Раз нам подмешали афродизиак, а не редкий яд, значит, рассчитывали на пикантное зрелище. И скоро могут появиться зрители. Если бы не вы, Эвелин, я бы остался, чтобы точно знать цели недоброжелателя.

– Думаете, я вам помешаю? Я немного владею защитной магией.

– Вы, конечно, способны на многое, Эвелин, но я предпочту не рисковать вами. Слишком мало сведений, чтобы судить о степени опасности.

– Опасности?

– Вы знаете, что такое афродизиак? Как они действуют? – спросил Гарибад, выведя меня наконец на малохоженную, судя по пробивающейся между камней траве, дорожку.

– Да, – подтвердила я и смущённо покраснела под внимательным взглядом мужчины.

– Тогда понимаете, чем могло бы закончиться наше свидание. Отнюдь не так невинно, как я задумывал.

– Я всё равно не понимаю в чём опасность для вас. Даже если кто-то нас увидел бы, окончательно рухнула бы только моя репутация.

– Моя бы тоже пострадала. Всё же я женатый человек.

– Что-то это вас до сих пор не останавливало!

– Но всё же прямых поводов для насмешек над моей супругой я старался не давать. Но вы правы, Эвелин, моей репутации случившееся особо не повредило бы.

– Только не старайтесь убедить, что заботились исключительно обо мне!

– Не собираюсь. Вы всё равно не поверите, – засмеялся Гарибад и остановившись, принялся меня внимательно осматривать.

Я едва не отпрыгнула, когда он вдруг наклонился к моим ногам и схватил меня за юбку. Лишь заметив листик в его руках, поняла, что Гарибад собрался устранить следы нашего пребывания в кустах.

– Возможно, кто-то действительно хотел предъявить кому-то подтверждение вашего легкомыслия и окончательно разрушить вашу репутацию. А я выступал бы как необходимое, но легко заменяемое, дополнение к сцене. И в самом безопасном для меня варианте невольные свидетели увидев всё, что хотели, молча покинули нас, не став мешать. И мы бы даже не узнали, что свидетели были. Подмешанный нам афродизиак не только пробуждает страсть, но и основательно путает сознание.

Говоря это, Бэзил продолжал осматривать меня и снимать приставший мусор с моих волос и платья. Это без всякого афродилиака смущало меня и заставляло сердце биться быстрее. Поэтому я сердито сказала:

– Зачем же тогда вы разрушили их планы? Разве это не то, что вы и так хотели – овладеть мной?

– Милая Эвелин, я конечно хотел обладать вами, но не так. Во-первых, я хотел бы сделать это в полном сознании, контролируя, так сказать, процесс, а не одуревшим от похоти, как мартовский кот. Во-вторых, наличие зрителей иногда придаёт яркости ощущениям, но в случае с вами я в дополнительных стимулах не нуждаюсь.

Я не видела себя со стороны, но по ощущениям - полыхала от смущения. Полюбовавшись этим зрелищем какое-то время, Бэзил продолжил:

– А в-третьих, дорогая девочка, я уже не пылкий вьюноша, у которого одна мысль – как заполучить на своё ложе понравившееся тело. И телом и ограничиться. Мне вы нужны вся, целиком, а для этого афродизиак не помощник. Вы бы возненавидели меня потом. Вы ведь умеете накладывать отвод глаз? – внезапно переключился Гарибад.

– Да.

– Наведите его на нас и пойдём потихоньку по этой дорожке ко дворцу. Я должен убедиться, что вы благополучно влились в компанию придворных дам.

После того, как я выполнила пожелание Гарибада, мне пришлось опереться на его руку, чтобы идти дальше. Это сейчас мой дар позволяет накладывать отводящие взгляд чары легко, а тогда это требовало усилий. И после волшбы, да ещё и волнений от всего случившегося, мной овладела слабость.

Я шла молча, тяжело опираясь на руку Гарибада. Никого в обозримом пространстве нам пока не попадался, и видно поэтому Гарибад, плохо переносивший молчание, продолжил рассуждать о происшествии, не требуя от меня поддержания разговора.

– Но молчаливое исчезновение зрителей – это самый безобидный для меня исход. Меня могли бы банально прикончить сразу, “защищая вашу честь”, а я бы, одурманенный, даже не заметил бы нападения.

– Да, могли бы, – согласилась я.

– И убийцу никто бы не осудил. Даже разбираться не стали бы. И полное молчании о случившемся все бы сочли заботой о репутации благородной девы.

Какое-то время Гарибад шёл молча, обдумывая, похоже, свою неслучившуюся смерть.

– Да, получается, главной целью могли быть не вы, а я.

– Думаете, вас хотели убить, воспользовавшись мной, как прикрытием? Не слишком ли это сложно? И почему сейчас?

Про причины убить Гарибада и наличие желающих я спрашивать не стала. И так ясно, что и поводов, и желающих уничтожить Гарибада всегда в избытке. Даже мы с Марой иногда желали ему смерти.

– Момент показался удобным. Я немного отвлёкся на вас, вот враги и оживились, – пожал плечами мой спутник. – А может, меня не планировали убить так примитивно. Замысел мог быть и изящней. Тогда никаких зрителей могло бы и не быть.

Я бросила на него вопросительный взгляд и, ободрённый такой молчаливой поддержкой, Бэзил Гарибад продолжил выстраивать планы за своего неизвестного пока врага:

– Очевидно же, что я и вы выпили бы разное количество вина. Вы – меньше, я – больше. И одурманило бы нас по-разному. Я потерял бы контроль полностью, так как и без того увлечён вами, а вы могли бы частично выйти из-под действия возбуждающего средства. Сочли бы происходящее насилием...

Я представила и мне стало дурно. Это и было бы насилием, только Бэзил, и так склонный всегда идти к поставленной цели, но обычно достаточно осторожный, одурманенный, не отступил бы, а я с ним вряд ли бы справилась.

– Вы ударили бы своим даром со всей силой, так как тоже были бы частично одурманены, и выжгли бы мне все мозги. Дар у вас сильный.

До сих пор помню, как посмотрел на меня Гарибад, живо, как и я, представивший описанное. Видно было, что он впервые осознал, что я могу быть опасна. Так что меня не удивило его исчезновение после того, как он благополучно доставил меня во дворец. И больше он не искал со мной встреч до сегодняшнего дня, но тогда из-за всех свалившихся на меня переживаний, а потом и отъезда с мужем в провинцию, мне некогда было обдумать случившееся. Я так и не узнала, кто стоял за попыткой то ли покушения на Гарибада, то ли моей окончательной компрометации.

Видно, из-за нераскрытой загадки это происшествие и сохранилось в памяти так ярко. Но сейчас его разгадка уже не имела значения.

– Почему ты здесь, а не в моей спальне? – прервал мои размышления вошедший в мою комнату император.

– Я не знала, когда вы вернётесь. Думала, что поздно. И к тому же...

– Боялась, что выпью лишнего? Твой Бэзил - не та компания для долгой пьянки.

– Он не мой! – возразила я и поинтересовалась. – Стал вашим?

– А ты бы хотела?

– Мне всё равно, – открестилась я.

Иногда в Дамиане так явно прорывалась ревность, что дразнить его сейчас точно не стоило. Наверняка, Гарибад и так не удержался, чтобы не поиграть на нервах окружающих.

Я вдруг подумала, что Дамиану сейчас столько же лет, сколько было Бэзилу, когда он сказал о том, что вышел из возраста “пылкого вьюноши”. А если и Дамиану мало моего тела, и он хочет всё?

Глава 7

Я решила обсудить свои планы с Марой. Она меня вначале не поддержала.

– Что за глупости, голубка моя! У тебя сейчас наконец всё хорошо. Даже лучше, чем раньше! Вон даже личная горничная есть. Какие платья тебя шьют, как заботятся! Почёт, уважение, даже мне немного перепадает.

– Мара, это всё временно! Ты что, не понимаешь?

– Э, милая, мы и на земле-то живём временно. Было бы об чём горевать! Сейчас хорошо, и слава Богине-Матери, радуйся. Или ты боишься, что надоешь императору? Ну так что ж. Он мужчина заботливый, не бросит тебя голой и босой на улице.

– Так ты что, со мной не пойдёшь, если я решу уйти отсюда?

– Куда ж я денусь, детка? На кого я тебя оставлю? Пойду с тобой. Только подумай, куда спешить? Зачем искать себе неприятности раньше, чем они и так по твою душу явятся? И когда ты бежать надумала?

– Ещё не решила. Не раньше, чем Дамиан покинет замок. И потом не сразу.

– А, ну раз так, то ладно. До того времени ещё много чего случится может. Например, ты передумаешь.

И Мара оказалась права в своём нежелании обсуждать мои планы. Незадолго до начала нового похода на ужине, устроенном в честь предстоящего события, граф Финлис внезапно обратился к императору:

– Мне кажется, ниса Эвелин заскучает в этом замке в ваше отсутствие, цезз. Моя жена приглашает её к себе, чтобы вместе скрасить ожидание нашей победы.

Мне показалось, что приглашение графа стало неожиданностью для Дамиана. Он нахмурился и ответил не сразу, и граф поторопился добавить:

– Ларии будет грустно в моё отсутствие, и компания подруги юности порадует её хоть немного.

Император бросил взгляд на меня и, подбирая слова, ответил:

– Как я слышал, Константис, ваша жена тяжело больна и, думаю, ваше общество порадует её куда больше. Вы останетесь с ней. На поле боя вас заменят ваши доверенные вассалы. Думаю, ваша помощь с поставкой провианта и работа с нашими тайными сторонниками среди арджурцев нам нужна не меньше. Заниматься этими важными делами вы можете и из вашего замка. При необходимости вашего присутствия рядом со мной воспользуетесь порталом.

На лице Константиса Финлиса отразилась явная борьба чувств. С одной стороны, как воин и рыцарь, он считал долгом сражаться рядом с сюзереном. С другой, если слухи о том, что Лария умирает, верны, то как любящий муж он не мог отказаться от предлагаемой Дамианом возможности быть рядом с любимой в её последние дни.

Голос графа дрогнул, когда склонив голову, он сказал:

– Благодарю вас, Ваше Величество.

– А что касается нисы Эвелин – она отправляется со мной.

Похоже, это заявление стало неожиданностью не только для меня. На Дамиана с удивлением посмотрели все, а Алексис Комин лаже рискнул высказаться:

– Вы уверены, цезз? Зимний поход – дело непростое, а ниса Эвелин всё же женщина, а не воин.

– Думаю, я смогу о ней позаботиться.

С этим спорить никто не рискнул, но по тому, как все замолчали и отвели глаза, было понятно, что решение императора продолжало вызывать у них сомнения. Я заметила, что скулы императора порозовели. Похоже, многозначительное молчание сотрапезников его всё же смутило, и он посчитал нужным дать пояснения.

– За последнее время выяснилось, что у нисы Эвелин есть интересные знакомства среди высшей аристократии Арджурии. И чем ближе мы будем приближаться к столице герцогства, тем эти её знания будут нам нужнее. Я прав, Филип?

– Да, цезз. Переписка, которую ведёт ниса даже объёмней чем та, что ведёт граф Финлис, – больше для остальных, чем для Дамиана, сказал его верный Пёс. – Вполне возможно, что они и вступить в переговоры захотят через нису, как Гарибад.

– Вот именно! – обрадовался поддержке император. – И её связи и знания могут понадобиться мне в любой момент. Везти её для этого отсюда будет сложнее, чем сразу прихватить её с собой. Представь, Комин, что я дам приказ срочно доставить нису под Финлисс. Уверен, что сможешь обеспечить в этом случае её быструю, безопасную и комфортную доставку? Если скажешь, что да – я не стану тянуть нису Эвелин из замка сейчас.

По лицу мерарха Комина ясно читалось, как он зримо представил сложность поставленной задачи и степень ответственности в случае, если со мной что-то случится, когда меня будут везти по воюющим землям.

– Признаю вашу правоту и мудрость, цезз, – склонил голову мерарх. – Я за это не возьмусь.

Стало ясно, что вопрос со мной решён, и разговоры потекли дальше обычным путём. Только я выпала из застольной беседы. Я не понимала – почему о предстоящей поездке мне не сказали раньше? Ведь мне тоже нужно подготовиться в столь долгую и непростую дорогу. Решить вопросы со служанками. Проверить, есть ли у меня одежда для зимнего путешествия. Платья, что мне сшили по приказу императора явно для этого не подходили.

Все эти и множество других мыслей заполошно метались в моей голове, потому я почти не реагировала на обращённые ко мне слова и скоро вовлекать меня в беседу все перестали. Мне хотелось поскорее обсудить всё с Марой и потому, как только приличия позволили, я встала из-за стола, вынуждая и остальных немногочисленных дам подняться, чтобы покинуть зал, дав мужчинам возможность окончательно расслабиться.

Неожиданно для меня император поднялся вместе со мною и предложил мне руку, показывая, что собирается сопровождать меня. Не скажу, что я этому обрадовалась. Я рассчитывала, что пока ужин продолжается, я смогу спокойно поговорить с Марой, а теперь этот разговор отложится до утра.

– Ваше Величество, не стоит из-за меня обделять своим вниманием ваших гостей, – негромко сказала я, пытаясь остановить его уход. – Это почти неприлично.

– Я сам решаю, что прилично, а что нет, – прошипел Дамиан, при этом мило улыбнувшись.

Похоже, он пытался сохранить в секрете от наблюдавших за нами гостей своё испорченное чем-то настроение.

– И сам решаю, кому уделять внимание.

Я промолчала, но его раздражение задело и меня. Потому, когда резная тяжёлая дверь отрезала нас от оставшихся в зале, я позволила себе ответить:

– Разумеется, Ваше Императорское Величество, решаете вы. Но почему нельзя сообщить о своих решениях заранее? А не обрушивать на мою голову такой сюрприз перед всеми?

Император отпустил мою руку и остановился. Мы повернулись лицом друг к другу и замерли. На лице Дамиана застыла маска, скрывающая чувства, но золотые всполохи в глазах выдавали злость. Я не понимала, чем она вызвана. Повод для обиды был скорей у меня.

– А я должен перед тобой отчитываться? – неприятным голосом произнёс император. – Сообщать о своих решениях?

“Тех, что касаются меня, – да”, – хотелось сказать мне, но расплавленное золото во взоре императора заставляло прикусить язык. Я не понимала, что разозлило его, а потому опасалась, что любой мой ответ может всё ухудшить.

Император Дамиан Дагронис

Она смотрела на него с опаской, и это злило ещё больше. Он злился не на неё. На себя. На обстоятельства. На любящих пошутить богов. Но не на неё. Хотя немного и на неё тоже.

Почему он, готовя поход, не подумал об Эвелин? Такой простой очевидной вещи – где она будет, когда они выдвинутся из замка. То, что она всегда рядом, казалось ему настолько привычным и правильным, что он даже не задумывался. И потому предложение Константиса застало его врасплох.

Не брать с собой графа император решил вчера. Слишком хорошо помнил, как мучила его самого совесть после смерти жены. Не хотел такого для Финлиса. Потому слова для него уже были заготовлены и сказаны легко, дав возможность хоть немного справиться с чувствами и вместо резкого “НЕТ!” внятно сформулировать свой отказ расставаться с Эвелин.

Удивление, которое не смогли сдержать услышавшие его слова приближённые, ясно показало, как странно выглядит его решение взять в зимний военный поход женщину. Не привычную ко всему походную шлюху, а утончённую благородную нису, какой уже все воспринимали Эвелин. Дамиан и сам понимал, что тянуть её за собой жестоко, но всё внутри восставало при мысли о расставании.

Он не может без неё! Понимание этого обрушилось на Дамиана, вызвав смятение, растерянность и стыд. Стыд, потому что такая зависимость от женщины – слабость. И он выказал свою слабость перед всеми. Именно так все и поняли его решение, потому и отвели взгляды. Видеть слабость сильного правителя им неловко.

Император быстро нашёлся и сумел представить участие Эвелин в походе как политическую необходимость. Даже стратиг Комин, недолюбливающий женщин, признал правоту и предусмотрительность императора, но сам-то Дамиан знал истинную причину. И это портило ему настроение.

К тому же Эвелин явно на него обиделась. Она, оставаясь рядом, словно исчезла из-за стола. Дарила всем, кроме него, вежливые улыбки, иногда даже что-то произносила, но мыслями явно унеслась куда-то далеко. Эта способность Эвелин возводить между ними стену из пустой вежливости и ускользать за неё, иногда доводила Дамиана до бешенства.